Письмо о любви к тебе

Новое утро субботы. Такое же как все, ничем не отличающееся. Я вновь просыпаюсь в объятиях любимого человека, и вновь хочу остаться в кровати ещё очень надолго.  Лучи солнца пробиваются сквозь тёмные, но тонкие шторы, падая на лицо девушки за моей спиной. Каждое утро я умиляюсь с того, как забавно она сводит брови к переносице и морщится от солнца. Проснулась. Но глаза открывать и подавно не собирается, а только сильнее прижимает меня к себе, проникая пальцами под тонкую ткань моего топа. Разворачиваюсь к ней лицом и не могу сдержать смешок. Её наигранная грустная гримаса сводит меня с ума. Целует нежно, будто в первый раз. Я с уверенностью могу сказать, что счастлива. И наверное, мы бы ещё долго лежали так, наслаждаясь друг другом, но звонок, который последовал, перевернул мою жизнь с ног на голову. -Лиза, приезжай пожалуйста, это очень срочно.  Вызов тут же оборвался. Мишель. В её голосе я не услышала ничего. Ни грусти, ни радости, ни злости. Пустота. В её голосе была лишь пустота. Сказать, что я жутко перепугалась-не сказать ничего. Я знаю этого человека много лет. Даже в самых критичных ситуациях эмоции лили через край. Если это слёзы, то сразу жуткая истерика, если злость, то не обойтись без драк. Ни разу я не слышала её голос настолько…безразличным? Хотя наверное слышала. Определённо слышала. Именно поэтому и испытала эмоцию страха. События прокрутились с неимоверной скоростью, и я вспомнила. Руки затряслись, а глаза наполнились слезами. Я стою тут наверно уже минут 10, просто смотря в одну точку. Нет, оказалось прошло пару секунд. Но эти секунды стали самыми долгими, страшными и мучительными в моей жизни.  Как ко мне подошла Кира, я не помню. Помню лишь её обеспокоенное лицо и чудовищный страх, когда она увидела мои бледные, словно у трупа, губы.  -Лиз, что то не так? Что то серьёзное? -Последний раз её голос был таким тогда…в 15. -Ты о чём? Чей голос? В какие 15? -Мишель…она снова приняла. ПРИНЯЛА КАК ТОГДА ПОНИМАЕШЬ? КАК В ТЕ 15! Как я сорвалась на крик не помню. Как мы вышли из квартиры не помню. А самое главное не помню, как мы ехали в скорой с полумёртвой Мишель, пока я сжимала в руках письмо из её квартиры, написаное тем самым подчерком.  Воспоминания стали накрывать меня с головой, отчего я погрузилась в состояние самокопания. Хотелось рвать и метать, но я лишь молчала и без единой эмоции читала текст на смятом листе. «Мишель, я не люблю тебя, прости. Я хочу, что бы ты была счастлива, но я не смогу быть счастлива с тобой. Если я нужна, ты знаешь номер телефона и адрес моей квартиры.» Ничего больше в этом письме не было. Если сейчас, от выходки Кристины, от этой чёртовой бумажки я лишусь единственной подруги. Даже нет, не так, моей части души. Я собственноручно убью её.  Никогда в жизни я не могла себе представить жизнь без Мишель. Это как жить без ног или рук. Для меня это равно инвалидности.  Я не хочу осуждать Мишель, сама то не лучше. У всех ведь разные способы саморазрушения? Я убивала себя лезвием, а она наркотиками. Страшно, но это моя жизнь, и мне нужно выживать в этом мире.