Волчья стая

Сергей оказался прав, и, как только он усадил Леру на заднее сиденье, а сам завёл машину, послышались сирены полицейских машин. Пришлось быстро угонять к больнице. По дороге Олег отключился, а Макарова начала приходить в себя и скулить от боли по всему телу. С глаз Разумовского не переставая текли слёзы, на панике он чуть было не влетел несколько раз в другие машины, но осознание, что в салоне два раненых пассажира, заставило его успокоиться. Остановившись на точке, он помог Лере переодеться из костюма ЧД в обычную одежду и после доставил её в больницу, побыстрее скрывшись. *** — Проанализировал повреждения, Сев? — хмуро спросил Дубин, сложив руки в карманы. — Пять ножевых ранений: рассекли лоб, вписались лезвием в левое предплечье до самой кости, насквозь пробили правое плечо, живот в районе печени, и сердце… — удручённо ответил ему напарник, сидящий около трупа девушки на корточках. — Но раны достаточно широкие, мы нашли на первом этаже катану, чуть дальше, надо бы на экспертизу отвезти. Руки стёрты и в ссадинах, кожа в синяках. Перед смертью определённо была драка, возможно с теми пропавшими трупами. — большим пальцем Сева указал за спину, где было ещё несколько луж крови, вокруг которых крутились их коллеги. Дубин снял очки, тяжело выдохнул и потёр двумя пальцами переносицу. — Ну и ещё есть теория, что её тело скинули с тех верхних платформ, а здесь перевернули на спину. Кстати, как ты вообще узнал, что тут что-то будет? — Элеонора позвонила мне заранее и попросила приехать сюда к 19:30. Сказала, что, возможно, здесь произойдёт убийство. Я предложил приехать сразу, но она настоящая на точном времени. Даже не знаю, зачем я послушался… — поджав губы, детектив тоже сел на корточки и рассмотрел раны внимательнее. Заметил, что на левом запястье пропал браслет с волком, который умершая никогда не снимала, по крайней мере, насколько ему было известно. Это заставило Дубина нахмуриться. — Пять ран… её брата убило пять пуль. Возможно, её убили, чтобы отомстить, или чтобы она повторила судьбу близнеца… — А это не может быть… Разумовский? Ну, если предположить, что он всё-таки жив? Хотя, катанами он вроде не размахивал никогда, но это могло бы логично связаться… — Что ж, экспертиза покажет. Я позвоню её начальству, пусть помогут организовать похороны. Человек она значимый, заслужила… *** Наутро Серёжа первым делом написал Макаровой, поинтересовался её состоянием и, получив агрессивно-пассивный ответ, тяжело выдохнул и поплёлся на кухню за аптечкой. Олег в это время сидел в их спальне на большой кровати. В комнате творился полный бардак: картины со стены упали, тумба перевёрнута, чай, который стоял на ней, пятном высох на полу, а чайник с чашками разбились, как и висевшее рядом зеркало. На осколках осталась кровь Волкова, который ночью решил разгромить комнату от ярости на самого себя, и из-за всей этой ситуации. Серёжа тогда проснулся от шума, прибежал и начал успокаивать, уложил обратно, дал обезбол, и не заметил, как уснул рядом. Вернувшись в комнату, он увидел, как Олег сам себе развязывает бинты, которые рыжик наложил ему по прибытию на их общую базу. Но руки дрожали и не слушались его, бинты лишь врезались в раны, добавляя острой боли. — Ну зачем? Мог бы подождать. — спокойно произнёс Разумовский, держа в руке миску с разведённой марганцовкой, тряпкой и с полотенцем на плече. Олег хмуро обернулся на него с опухшим глазом, пока второй скрывался под промокшей ваткой, затем молча развернулся к нему спиной, как бы дав согласие ему помочь. Серёжа садится рядом, сразу же подкладывая полотенце, чтобы марганцовка не испачкала постельное бельё, перевернул тумбу в исходное положение и поставил на неё миску. Намочив тряпку, осторожно начал промывать ею раны. Оба молчали, не знали, что друг другу сказать. Каждый думал о своём. — Марганцовкой сейчас всё зальём. Перекиси вообще нет? — хрипло буркнул Волков. Рыжик угрюмо выдохнул. — Если ты опять на что-то злишься, этого уже я не переживу. — он отложил спавший со спины бинт в сторону. — Твоей поездочки в арсенал и последующего игнора мне хватило. — Не злюсь я. Обезбол нормально не работает — больно, вот и раздражает всё. — Серёжа виновато опустил взгляд, продолжая при этом промывать крестообразную рану на спине. Олег устало выдохнул и продолжил. — Ладно. Тогда я и впрямь злился. Если бы я вернулся сюда после подставы у казино — у нас был бы труп, не знаю чей. Эля бесилась из-за ссоры с Лерой, ты — из-за ловушки, а я — из-за того, что это предвидел, а ты не хотел меня слушать. — Это я понимаю, Волч. Но всем видом демонстрировать, насколько тебе безразлична ситуация, было излишне. — Эмоции мешают, когда надо заниматься делами. Поэтому ночью и сорвался. — он перевёл взгляд на пятно от чая на полу. — Слишком… много накопилось. — Олеж… — Давай пока не поднимать эту тему. — перебил его Волков, закусив губу, чтобы не показать эмоций вновь. — Ты, если одержим идеей — то считаешь, что знаешь лучше. Ты в такие моменты хочешь, чтобы я исполнял приказы и не лез с советами. Ок, исполнял, не лез, мнение не выражал. — Ох уж это твоё молчаливое осуждение… — Разумовский снял старые бинты и раскрутил рулон свежих. — Честно, у меня появилось чувство, будто ты никак не определишься с тем, партнёр я тебе, друг или подчинённый. Помогаю ли я тебе, советую или просто выполняю задания — ты должен это решить. — Серый начал обматывать его новыми бинтами, выдержав недолгую паузу. Было больно слышать это, ведь он не считал его кем-то, кроме смысла жизни. Но, видимо, его поступки вновь показывают иное. — Когда ты перестал отвечать на звонки, я в какой-то момент подумал, что ты всё бросил и свалил. Но ты не оставишь волчий кулон. — Серый, я бы никогда не стал уезжать, не поговорив с тобой или Элей. — Знаю. Но в тот момент крыть начало уже меня. — Всё хорошо. Мы живы, никто никуда не собирается уезжать. — Не все мы живы. — голос задрожал. Олег продолжал смотреть на него и заметил выступившие слёзы на голубых глазах. Рыжик быстро смахнул их тыльной стороной ладони и продолжил обматывать любимого бинтами. — Извини, я просто тоже… я… не могу не думать о вчерашнем. Её ведь убили потому, что она помогала мне. Это неправильно, так не должно было быть, её убили из-за меня… прости, Волч… — Серый, в этом нет твоей вины. Её убили, потому что она полезла в чужую драку. А я не уследил… — В таком случае никто из нас не виноват. — Я и не виню. Лишь жалею, что не проводил с ней достаточно времени. — Я тоже… Оба соврали. Частично. Серёжа всё же винил себя за то, что так подставил подругу, а Олег за то, что не уберёг сестру. По факту, оба тут и ни причём, но сейчас не тот момент, когда они способны это признать. Разумовский завязал конец бинта, чтобы не размоталось, и взглянул на Олежу. Мужчина стиснул зубы, от чего скулы стали выделяться ещё сильнее, сжал кулаки и закрыл глаза, сосредотачиваясь на эмоциях. Овладеть ими и в этот раз не удалось. Нижняя губа начинает дрожать, он чувствует, как его защита разваливается, слезы бесконтрольно текут по красным щекам. Волков хныкнул, зарываясь дрожащими пальцами в свои волосы, слизывает с губ солоноватые капли, из-за которых отклеилась ватка на пластырях, скрывавшая травмированный глаз. Серёжа охнул, придвинулся ближе и аккуратно, чтобы не задеть раны и синяки, обнял любимого. Он понимал, как Олегу тяжело. Настолько это осознавал, что самому становилось в разы больнее. Волче перешел в истерику. Все внутри разрывало его на части, голова раскалывалась, а сердце больно сжималось. В голове всплыл образ умирающей сестры, в её последние секунды, после которых Эля замерла с пустым взглядом. Вместе с ней умерла половина мужчины, которую она дополняла. Правда, долго это не продлилось. Только было Олег потянулся к Серёже, чтобы ответно его обнять, как во вновь травмированное плечо будто молнией ударило, и мужчина провалился животом на кровать, вздрагивая. — Чёрт, как же больно… — промычал он в одеяло, продолжая хныкать. — Может, зря ты отказался от больницы? Власти нас не ищут. — шмыгнув носом спросил Серый. — Пока не ищут. — мужчина повернул голову, чтобы его было нормально слышно. Но слёзы идти не перестали, от этого голос всё ещё дрожал. — Внутренних кровотечений у меня нет, иначе бы уже скопытился. Глаз видит, просто не напрягаю его пока. А селезёнку мне ещё в Италии вырезали. — Серёжа вздрогнул и отвернулся, опустив голову. Олег приподнялся на локтях. — Ты чего? — Болезненное напоминается об ошибках. — не оборачиваясь на любимого угрюмо сказал рыжик. Волков смог снова присесть и положил руку ему на плечо. — Ты не можешь отпустить, так проживи это. Мы с Элей много раз тебе говорили: из всего, за что ты можешь себя винить, в этом ты виноват меньше всего. Разумовский сделал вид, что услышал и понял, и накрыл его руку своей. Но понимал, что это не так. Он виноват. Виноват, что снова потерял самоконтроль. И виноват в смерти Эли. Гений никогда не винил себя в убийстве попрошаек в саду грешников, или тех же наёмников, разве что взрывы казались ему перебором. Но сейчас на душе ощущал некую причастность к её смерти… Если бы он слушал, что ему говорили близнецы, если бы предупредил вовремя и отгородил девушку от этой поездки, она могла бы быть сейчас жива. А теперь ему придётся принять факт её гибели и следить, чтобы Олег по глупости не натворил чего, и не убился от горя. Будет трудно, но главное, что они остаются рядом друг с другом. Никто не посмеет их разлучить. *** — Опоздаешь ещё раз — уволю. —шикнул на блондина Алтан, когда тот наконец-то соизволил подняться на частный самолёт. — Не вели казнить, Ваше Золотейшего, простого смертного. — со своей обычной насмехающейся улыбкой, которая, иногда казалось, никогда не сходила с его лица, съязвил Драк и прошёл в салон. Дагбаев сердито закатил глаза и здохнул, крикнул пилоту, чтоб взлетел, и сел на своё место. Полёт предстояло долгим. Первые часа два Алтан спокойно читал книгу, а Вадим играл в видеоигры. Позже оба уснули. Дагбаеву снились вчерашние события, его битва с Чумным Доктором и Элеонорой. Почему-то, он очень чётко запомнил слова, которые говорила ему юристка тогда: о его сестре, о просьбе передать извинения и т.д. Почему они так отчётливо воспроизводится в его сне? И почему он снова всё это видит? Обычно, не считая первых его убийств, всё забывалось тут же, без каких-либо угрызений совести и терзаний. Но сейчас что-то определённо его беспокоило. — Будут последние слова? — он вновь лицезрел тот момент, когда Элеонора сидела на коленях перед ним, вся истекая кровью. Всё было как тогда. Но вдруг… — Цветочек? — хрупкий женский голос раздался за его спиной, по которой тут же прошлись мурашки. Он больно резанул уши от того, насколько был знаком Дагбаеву, и от того, с какой интонацией было произнесено это прозвище. Рука с катаной вздрогнула, взгляд расширился, рот испуганно открылся. Парень медленно обернулся, и сердце чуть было не выпрыгнуло из груди. На платформе стояла его мать — ровно в той же одежде, сем де макияжем и причёской, что и перед аварией. Она непонимающе смотрела на своего сына, на Дракона, который был удивлён не меньше своего господина, и на раненную Волкову, прикрыв рот ладонью. — М-мама?.. — Алтан, что ты делаешь? Я же… я надеялась, что ты не пойдёшь на поводу у деда. — Мам, нет, ты всё не так поняла. — его голос ужасно дрожал, а катана сама выпала из рук. Парень растерянно перебегал взглядом с полу живой Элеоноры на упавшую катану и на женщину, на глазах который выступили слёзы. — Мам, я-я не просто так это делаю! Из-за них погибло множество людей, они заслужили получить по заслугам! — Почему ты стал убийцей, Цветочек? Почему не послушался? — голос матери сменился, стал более серьёзным, хотя в глазах всё так же читалась печаль. Дагбаев хотел подойти ближе, но его ноги будто прилипли к платформе. Взгляд продолжал бегать, туда-сюда, пока сердце было готово выпрыгнуть из груди. — Чем тогда ты хуже нас, если убиваешь сам и заставляешь устраивать теракты других? — Элеонора успела подобрать катану, которую направила на золотого змея, а в другой руке она держала за волосы отрубленную голову Вадима, чьё тело осталось лежать у края платформ. Алтан отшатнулся назад, поставив ладони перед собой. Девушка медленно стала шагать на него. — Ты настолько зациклился на своей мести, что не замечаешь, как становишься тем, кого пытаешься проучить. — голос девушки был прямо линеек, а взгляд, залившийся её же кровью, устрашающим. — Борясь со злом не заметил, как сам стал её частью… И дружка своего не сберёг. Хотя, ты отчаянно делаешь вид, что тебе наплевать на него, что он просто-напросто очередной твой наёмник. Но на деле… сам знаешь, что чувствуешь, признавать того не хочешь. Но смотри, к чему приводит твоя алчность и самолюбие! Этого ты добивался?! Элеонора бросает голову Вадима в руки Алтана. Он с ужасом глядит на бездушные глаза наёмника, воздух, казалось, перестал поступать в лёгкие. И вдруг катана пролетает под его носом, рассекая шею. Он резко вскакивает, взмахивая руками и случайно зарядив кулаком по носу Вадима. Тот неприятно ойкнул, а Дагбаев хватается рукой за шею и стал отдыхиваться, постепенно осознавая, что всё увиденное было лишь кошмарным сном. Однако, такого страха он не испытывал, наверное, никогда. — Ты чего это? Кошмар приснился? — убрав руки от лица Драк обернулся на змеёныша. Алтан же осмотрел его снизу вверх и, убедившись, что его белобрысая бошка на месте, отвернулся и облегчённо выдохнул. — Хотя, после таких приключений в зимней столице, немудрено снится всякой… — Рот закрой. — На удивление спокойно, но грубо произнёс Дагбаев. — Снилось и снилось. Ничего особенного. — Почему тогда плакал во сне? И впрямь. Алтан только сейчас заметил, что глаза на мокром месте. Он тут же наклонился к сумке и начал рыться в поисках зеркала, чтобы проверить, не смазалась ли тушь. Тогда Вадик закатил глаза, протянул руку к щеке парня, повернул на себя и вытер большим пальцем поплывший макияж, а вместе с ним и оставшиеся слёзы. Дагбаев на секунду замер, разглядывая его спокойное выражение лица, но затем отмахнулся и скрестили руки на груди, откинувшись на спинку сидения. — Не трогай меня. — Какие мы буки. — издевательски усмехнулся Дракон, закидывать ногу на ногу, а руки опустил на подлокотники. — Забавно, ни разу не видел, как вы плачете, Ваше Золотейшество. Необычное явление. Что же всё-таки его вызвало? — Не твоё дело, понятно? — Алтан надулся, словно обиженный ребёнок, но что-то всё же заставило выдавить из него долю правды. — Давно сам не убивал, вот и всё. Вадим многозначно хмыкнул. — Так и нужно сестричке Волковой. Знаете, даже если у неё и была какая-нибудь интрижка с вашей сестрой, после которой они поссорились, иначе бы она не думала, что терракты — её рук дело, то госпожа будет рада известии о том, что её не стало. — Хочется в это верить. Хотя мне в любом случае влетит за неповиновение…