В спичечном коробке

Глотая заполненный горечью воздух, я хочу гладить твои запястья и верить твоим глазам. Верить глазам, что всегда устремлены в небо и сами как небо: по-сентябрьски непредсказуемое, дымчато-голубое. Измученный дрожью голос мой, смущённо отведённый взгляд — не надейся на них, хороший мой, не жди от свободного духа покорной робости. Я хочу прижимать тебя к себе, согревая дыханием шею, и чувствовать, как твоя грудь спокойно вздымается, не сдавленная жгучим стремлением. Целовал ли кто-нибудь это железное сердце? Расцветай. Читай свои серьёзные книги, слушай музыку в электричке, запивай вином голод. Я хочу увидеть тебя плачущим от смеха, бешено дёргающимся под рок. Я хочу, чтобы, податливый от хмеля, ты смотрел на меня своими небесными глазами и не замечал, как страсть свирепо сечёт по рёбрам. Не надо этого — нам обоим. Под тяжестью желания ломались спины, но пока чёрный дрозд сидит лишь на моём плече, навевая сны о далёких звёздах, не смей оставаться в моих объятиях дольше необходимого. Когда чужие руки лягут на лопатки, прошу, всё так же смотри на меня и не замечай. Я помню родинки на твоём ушке — моё утешение. Я помню пальцы, которыми ты так красиво играл с солнечными лучами — моё сокровище. Ни секунды жалости, никакого отчаяния. Поэты назвали бы это сладким мучением, но я называю просто печалью. Моё случайное счастье, глотая заполненный горечью воздух, я хочу с улыбкой нарисовать твоё лицо, чтобы через года вспомнить его нежные черты и ненадолго провалиться в небо.