В спичечном коробке

Я попробую поверить этим смеющимся глазам на скорбно-белом лице. Пусть в твоих руках нет никакой нежности, я попробую удержать их, чтобы ты не упала. Я попробую не забыть тебя, когда мы простимся, зная, что больше не встретимся. Не греми обещанием, не улыбайся в мою сторону, не двигайся с натянутой уверенностью и ничего не спрашивай — просто поспи на моих коленях, маленькая неясная девочка, и пусть всё сбудется. Мечты, списки дел, пророчества. И пусть всё рассыпется пеплом, и пусть всё восстанет столпом огня — тебя ведь устроит только такая жизнь, правда, крошка-мотылёк? Тебе грустно, что я не из пламени? Хватай моё сердце — бутафорию. Не бойся, бей, оно из папье-маше. Твои паучьи пальцы хорошо сочетаются с красным. Больше драмы, королева червей, надрывно кричи и фальшиво всхлипывай, проклинай и рушь, сверкай смеющимися глазами словно клинком — что ещё тебе остаётся, когда между нами встаёт стена. И крик отскакивает от неё тебе в лицо. Зрительский зал пуст. Злые слова не долетают до нужных ушей. Бутафорское сердце было только одно — бить больше нечего. И что дальше? Страшно? Не бойся. На войне как на войне, а ты очень в этом хороша, ведь рядом одни враги, и я враг, и в зеркале тоже враг хохочет над твоей судьбой и исходит шипящей жалостью. Твой призрак затаился у моего дома, твоя тень следует за мной по улицам. Я помню, как ты забывалась в моих руках, заливая простыни кровью, и говорила, что это гранатовый сок. За рёбрами было темно — бездна смотрела в ответ. Я верила, что там что-то ещё дрожит. Что синяки от твоих рук — необходимая боль. Что падение будет недолгим. В твоей груди могло бы биться моё сердце из папье-маше. Но ты всё ещё мотылёк, а я всё ещё не из пламени.