В спичечном коробке

Когда истлеет ткань, обнажаться кости — что останется? Мы живём ради места в чьей-то короткой памяти и кивка случайного незнакомца; мы живём ради радости рабской, звериной гордыни да власти боговой. Вот такие мы славные, глупые и жестокие. Когда солнце прощально лица коснётся, что останется, кроме тяжести грунта, поцелуя холодной вечности? Там ни злата, ни ярости, ни отечества. Если Там существует, то тягостное до крайности. Если Там лишь фантазия — что останется? Сиротливо ютиться под синим куполом. Улыбаться. Сражаться. Играться в куклы. И смотреть прямиком на звёзды, веруя — там тоже ракеты, мечты, империи, исчезнувшие в песках. Говорят, не прыгнешь выше потолка, там сидят Уран, Иисус, Аллах и другие могучие сущности, кущами тянущиеся к душам, дочиста их скребущие. Говорят, одиночество — страшное наказание за бездействие, действие, знание и незнание. Говорят, человеку нельзя без пути и цели: выбирай, что желаешь, от футбола до потепления, но всегда в голове удерживай эти данности — мы никуда не придём, от нас ничего не останется. Вот такие законы, что работают с перебоями на солнечном ветре и сжигании астероидов. И когда всё покроется мхом, зарастёт бурьяном, и когда наши боги полягут на поле бранном, и когда от кивка незнакомца падёт империя, и когда мы умрём неожиданно и потерянно, ничто не изменится для Вселенной. Человек в могиле по колено сквозь пальцы пропускает воду, вдыхает пыль сожжённого астероида. Человек играл в футбол и построил город. От него ничего не останется. Но это того стоит.