Слезы Летнего замка

      Летний замок встретил их свежим ветром и зеленью листвы. Рейеллу это не порадовало — раньше она бы непременно наслаждалась каждой секундой, она нежно любила это место, и провести здесь время с семьей было потрясающе — раньше. Когда она еще была настоящей, когда она еще была собой. Когда она еще была жива.       Беременность не причиняла беспокойства. Никакого. Ребенок вел себя на удивление хорошо и рос, как ему полагалось. Когда пинался, и то делал это не сильно, не мешал Рейелле спать и не причинял ей боли — но все равно она не ощущала его (или ее) в полной мере своим. Хотя в беременности были хорошие моменты — Эйерис больше не брал ее. Иногда до Рейеллы доходили смутные слухи, что он берет служанок, но она предпочитала пропускать это мимо ушей, хотя ей полагалось возмутиться. Даже если она не ревновала, поступая так, Эйерис порочил ее имя — но Рейелла и так чувствовала себя опороченной.       Первая ночь с Эйерисом не сломала ее, но несколько предыдущих — сломали. Он не пытался быть нежным, хотя и боли ей не причинял. Физически. Зато он постоянно повторял, что не хочет спать с ней, что она ему противна, и пока не доводил до слез, у них ничего не получалось. Ему нравилось, когда она плакала, хотя он и высмеивал ее за это. Рейелле было противно от себя, она не должна была плакать, она была слишком слабой, но у нее не получалось по-другому.

***

      Королеве Бете ужасно не нравилось происходящее. Дженни со своей карлицей переходила все границы, но хуже всего — ей верили. Ей действительно верили! Сначала Джейехейрис решил поженить своих детей против их воли — Бету привело это в ужас, и она ожидала, что Эйегон тоже возмутится и запретит сыну такую гнусность, но ее муж, который сердился на Джейехейриса и Шейру за их родственный брак, сейчас лишь развел руками и никак не вмешался, хотя мог, как отец и король. Бете оставалось тоже лишь промолчать, да и септа не воспротивилась — еще со времен Мейегора Жестокого септонам пришлось просто смириться с валирийской традицией Таргариенов жениться на сестрах или племянницах. Но Джейехейрис и Шейра действительно любили друг друга, и Бета это приняла, и после была рада за них, а Эйерис и Рейелла влюблены не были и это было заметно. После брака Эйерис стал нервным и дерганым, а Рейелла казалась куклой — она двигалась и разговаривала словно нехотя и глаза ее были пустыми. Вот только дитя, которое она носила в чреве, могло стать Обещанным Принцем — в это верил и Джейехейрис, и, к ужасу Беты, даже Эйегон.       Но на этом карлица леди Дженни не остановилась.       — Это… — Бета замерла над пятью яйцами, разложенными на столе. Она еще никогда таких не видела — большие, словно закованные в броню, а не в скорлупу, не белые и не желтые — зеленые, красные, сапфирово-синие…       — Это драконьи яйца, — с благоговением произнес Эйегон.       — И из них вылупятся… драконы?       Эйегон покачал головой.       — Просто так — не вылупятся. Мы потеряли своих драконов из-за собственной глупости, жестокости и жажды власти… но мы можем вернуть их. Мы можем помочь этим яйцам вылупиться благодаря магии. Благодаря ритуалу огня и крови.       — Магии? Ты имеешь в виду — магии Саммер?       — Именно. Она Дитя Леса…       — Она безумная уродка! — сорвалась королева Бета. — Она говорит невообразимые вещи, а вы ей верите! Джейехейрис, пусть, но ты? Никогда я не сомневалась в твоем благоразумии и в твоей мудрости, никогда до сих пор! Ты себя слышишь? Ритуал огня и крови! — что это такое, Бета не знала, но как только услышала, все внутри нее закричало об опасности. И Эйегон… его глаза блестели так, что она впервые испугалась своего мужа.       — Не только я пытался вернуть нам драконов, — он шагнул к Бете, взяв ее руки в свои. — Мои предки тоже пытались. Даже Эйегон III, которого назвали Драконьей Погибелью, на самом деле не убивал драконов, наоборот, призывал магов из-за моря, чтобы те возродили их. Он не смог, никто не смог, но мое правление называют чудом, и разве это вправду не чудо — то, что я стал королем? Меня зовут так же, как моего предка Завоевателя… Вдруг я способен возродить драконов?       — Ты не можешь в это верить, — беспомощно сказала Бета.       Но он верил.       И он, и Джейехейрис, и Шейра, и Дункан, и Эйерис — все они, собравшиеся в одном из залов после обеда. Глаза их полыхали теми же огнями, что и у Эйегона. Бета не могла чувствовать того же, но все остальные были Таргариенами, в их жилах текла драконья кровь, неважно, что они видели драконов только на рисунках и на своем гербе. Драконы были для них чем-то чрезвычайно важным. Бета считала, что мир не готов к возрождению этих чудовищ, что им сейчас не нужны драконы, но если бы она сказала это вслух — ей казалось, все бы тотчас ее возненавидели.       — Это опасный ритуал, — предупреждающе прошамкала Саммер. — Даже мне не дано знать, чем завершится этот день, рождением или смертью.       — Рождением! — упрямо воскликнул Эйегон. — Конечно, рождением!       — Где Рейелла? — шепотом спросила Бета у Шейры, осознав, что среди всех нет младшей принцессы.       — Она осталась в своих покоях, — так же шепотом ответила Шейра. — Ей, кажется, нездоровится.       Хорошо, подумала Бета, как бы там ни было, Рейелле лучше не присутствовать при этом. Будь ее воля, она приказала бы уйти и Эйерису, но мальчишка был слишком упрям, а затевать ссору при всех Бета не стала бы. Все, что она могла — смотреть на то, как Саммер подносит Эйегону странного вида флакон.       — Пролей на яйца, когда скажу, — проговорила карлица, встав напротив короля. Подняла узловатые сморщенные руки над яйцами и забормотала что-то. Стоящая рядом Дженни запела песню на непонятном языке. Дункан смотрел на нее, как на ожившую мечту. Джейехейрис и Шейра с одинаково безумным ожиданием смотрели на происходящее и выглядели близнецами. Бета захотела сбежать — просто сбежать отсюда, но усилием воли заставила себя остаться.       — Nyke tepagon ao issa ānogar, — по знаку Саммер произнес Эйегон на высоком валирийском, и, ударив себя ножиком по пальцу, пролил на яйца капельки крови. Бета зажала рот ладонью, чтобы не ахнуть.       — Nyke tepagon ao issa perzys!       Теперь вместо крови на яйца пролилось содержимое флакона — мутная зеленая жидкость. Мутная зеленая жидкость…       Дикий огонь?!       Яйца вспыхнули. Вспыхнул и Эйегон — как факел, как свеча. Бета закричала, бросившись к мужу. Закричала и Шейра, а Дженни продолжала петь.       Это пение запомнилось Эйерису навсегда — дикая фантасмагория: пока другие кричали от боли и агонии, она, даже сгорая, пела — о себе в третьем лице. О себе и будто бы о них. Он не успел бы дослушать ее песню до конца, но ему казалось — успел.       — В залах пустых, где уж нет королей, Дженни танцует, а с ней призраки тех, кого вновь обрела, кто любил ее всех сильней…       Джейехейрис схватил Шейру за руку и потащил к выходу. Та пыталась вырваться и звала отца, но принц упрямо тянул ее за собой.       — Те, кто оставил ее так давно, чьих было не вспомнить имен, кружились с ней в танце на старых камнях, превращая печаль в сладкий сон…       Дункан упал на колени перед Дженни, будто рыцарь, приносящий присягу королеве, но упал потому, что его охватил огонь.       — Они танцевали и ночью, и днем, под снегом, под ветра свист, с зимы и до лета и вновь до зимы, пока стены не рухнули вниз…       Стены, осознал Эйерис, огонь перекинулся на стены, на пол, на потолок, это дикий огонь, его невозможно потушить, им нужно немедленно убираться отсюда… Рейелла! Она же осталась в своей спальне… в их общей спальне… она даже не знает…       Он говорил, что терпеть ее не может, что ненавидит, что она ему не нужна, и вдруг понял — это была неправда. Может, он не испытывал к ней той страстной любви, как полагалось мужу к жене, но она была ему дорога и она носила его ребенка, и даже если бы нет — она была его Рейеллой, его мышкой, его глупой сестрой-женой, и он должен был ее спасти.       — И она не хотела уйти, никогда не хотела уйти… Она не хотела уйти, она не хотела уйти…       Эйерис не знал, сколько прошло времени — когда вспыхнуло пламя, время будто остановилось. Пошло снова, когда он бросился вперед, не глядя на горящих, чудом сам избежал пламени — выскочил из зала, хотел помчаться наверх, но услышал за спиной:       — Эйерис?       Она была здесь! Эйерис стрелой метнулся к ней, подхватил на руки и бегом поспешил к выходу. Рейелла вскрикнула, вцепилась в его плечи.       Отпустил ее Эйерис только на улице — отпустил и опустился на колени на траву. Рейелла упала рядом, закрывая живот ладонями, будто пряча от опасности. Тронула брата за плечо, спросила:       — Что… что там?              Эйерис помотал головой и понял, что по щекам у него текут слезы, и что ему все равно. Он не плакал с тех пор, как ему исполнилось пять, считал это слабостью, недостойной мужчины, но сейчас ему было действительно все равно, что о нем подумают.       Рейелла громко всхлипнула.       — Вы здесь! — услышали они голос Шейры. Подняв голову, Эйерис увидел отца и мать — Джейехейрис был таким бледным, как никогда раньше, но держался на ногах и придерживал жену, обнимая за плечи.       Вдруг Рейелла вскрикнула иначе — испуганно и болезненно, и тонким голосом сообщила:       — Ребенок…       Ребенок? Эйерис похолодел: до сих пор он думал, что ему безразлична судьба этого ребенка, как и судьба жены, но оказалось, что нет — он не хотел потерять ни ее, ни его.       Но что он мог сделать?       — Скорее, нужно к мейстеру, она рожает! — закричала мать. Эйерис помог Рейелле встать, увидел, что юбки ее платья мокрые. Она крупно дрожала, держась за него. Летний замок горел. Песня Дженни все еще звучала у него в ушах.       — В залах пустых, где уж нет королей, Дженни танцует…       — В залах пустых…       — Где уж нет королей…       — Пока стены не рухнули вниз…       — И она не хотела уйти…       — Ваше высочество! Ваше высочество!       Голоса перепуганных служанок ворвались в уши какофонией — не только принцы и принцессы успели выбежать из горящего замка, но и некоторые слуги. Шейра скомандовала:       — Постелите плащ! Проклятье, у нас нет даже воды!       Джейехейрис сорвал с себя плащ, который носил, даже несмотря на жару, бросил на траву. Эейрис помог Рейелле лечь и отвернулся — ее окружили служанки, с ней была мать. Среди служанок должна была быть повитуха, может, и не одна… но рожать вот так… что, если она не выживет? И она, и ребенок?       Крики настоящей живой Рейеллы смешивались в его сознании с пением уже мертвой Дженни. Даже под закрытыми веками полыхал огонь. Дикий огонь, страшный огонь… В залах пустых, где уж нет королей… Эйегона тоже больше нет? Он не смог бы выжить. Ни он, ни бабушка…       Плеча Эйериса коснулась чья-то рука — отец.              — Послушай…       — Это из-за тебя, — сказал Эйерис. — Если Рейелла умрет, это будет из-за тебя, понимаешь? Ее убьет твой Обещанный принц. Доволен?       Джейехейрис дернулся, как от удара, и отнял руку. Эйерис отвернулся от отца, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Рейелла кричала. Дженни пела. Пламя трещало, пожирая их резиденцию.       — В залах пустых, где уж нет королей…       Эйерису казалось, что он сходит с ума. Все это было безумием, весь мир вдруг перевернулся с ног на голову… и вдруг все затихло, и крики, и пение, и в тишине раздался детский плач. Тихий, жалобный и недовольный — а потом гордый голос Шейры:       — Это мальчик!       На негнущихся ногах Эйерис повернулся. Рейелла лежала с задранным подолом, непристойно раздвинув ноги, на ее лице блестели слезы и она была обессилена, но жива. Шейра держала на руках новорожденного младенца. Увидев его, Эйерис попытался улыбнуться, покачнулся — и потерял сознание.