Слезы Летнего замка

259 год от З.Э.

      Лежа на боку, Эйерис смотрел на спящую Рейеллу. Лучи рассветного солнца блестели в ее серебряных волосах, пухлые губы чуть приоткрылись, бретелька ночной сорочки сползла с округлого плеча, приоткрыв край молочно-белой груди. Она была прекрасна — наверное. Так все говорили. Она унаследовала красоту матери, красоту Таргариенов: кудри, подобные лунному свету, глаза, сияющие блеском драгоценных аметистов, нежное лицо, королевская величественная стать.       Эйерису она не нравилась. Совершенно. В ней не было ничего королевского и ничего драконьего. И ничего интересного. Она была глупой, ведомой и слабой, она делала то, что ей говорили, покорно вынося все, что, по ее мнению, должна была выносить.       Они были женаты уже год, она носила его ребенка, и за весь этот год ни разу ему не возразила. Ни единого раза, не то что прилюдно, даже наедине. Даже в спальне. Что бы он с ней ни делал. Ей было больно и противно, но она терпела, лишь глотая слезы.       Дура.       Если бы не ее унижение, Эйерис бы не смог с ней переспать, но, когда он понимал, что она дрожит от сдерживаемых рыданий, испытывал возбуждение. Это было что-то темное, что-то злое, и в их соитиях не было ни капли ни любви, ни нежности. Иногда он понимал, что срывает на ней злость, и на самом деле ему не хотелось — так. Но иначе не получалось.       После каждого раза, как он брал ее, Эйерису было паршиво и гадко — когда гасло ощущение жестокого наслаждения. Гадко и от нее, и от себя.       Но она все-таки сумела зачать дитя. Этого проклятого Обещанного Принца, которого хотел получить отец. Эйерис не хотел, и все же, услышав о беременности, испытал нечто, похожее на радость и гордость, и с облегчением перестал каждую ночь вытрахивать из ее тела всхлипы вперемешку со стонами.       Глядя на нее, такую беззащитную, он почти чувствовал к ней нежность. Как к сестре или как к жене — сам не знал. Кем она ему была по-настоящему — не знал тоже. Кем она его считала — мог лишь смутно догадываться; ничего хорошего Рейелла о нем не думала.       Сама виновата. Эйерис до сих пор был уверен, что Рейелла могла отговорить Джейехериса от брака, но она пошла на заклание, как послушная овечка — и получила то, на что нарвалась.       Он провел кончиками пальцев по ее лицу. Серебряные ресницы дрогнули, и она открыла глаза — и ни единой эмоции. Ни улыбки, ни испуга, ни злости. Бесцветная. Никакая. Если бы она не была беременна, Эйерис повернул бы ее к себе спиной и послушал бы музыку ее криков, но во время беременности было нельзя.       — Доброе утро, — сказал он.       — Доброе, — ответила Рейелла. Как механическая кукла, подумал Эйерис. Таких делают мейстеры в Цитадели. Повернешь ключик в спине, и она ходит.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, чтобы проверить реакцию.       — Благодарю вас, хорошо.       Как обычно. Как всегда. После их первой ночи она вдруг часто стала обращаться к нему на «вы», а еще стала холодной, отстраненной и безвольной. Не просто мышь, мертвая мышь.       — Хорошо, — мрачно сказал Эйерис. — Я рад. Идем, нас ждут к завтраку.

***

      Было лето, снова жаркое, и чтобы Джейехерис меньше страдал от жары, королевская семья решила временно перебраться в одну из своих резиденций, которая так и называлась — Летний замок. Все знали, что это из-за недомоганий старшего принца, но он говорил — потому что беременной Рейелле вредно перегреваться, и все ему поддакивали. Да и этот замок, расположенный в Дорнийских марках, на стыке сразу трех областей, любили все. Отец Эйегона V, Мейекар, некогда звал себя «принцем Летнего замка».       За столом в светлом обеденном зале собрались уже все — Эйегон и Бета, Джейехерис и Шейра, Дункан и Дженни; последних брать на отдых королева и старшая принцесса не хотели, но Эйегон настоял, а Джейехерис его поддержал. Дженни с невозмутимым видом ковырялась в тарелке, что-то напевая себе под нос.       Эйерис помог Рейелле сесть и заботливо налил ей в бокал холодной воды с лимоном. Она поблагодарила, и ему захотелось застонать — настолько это было похоже на игру. Словно они — бродячие артисты, которые разыгрывают спектакль. Один и тот же, изо дня в день.       — Как ты себя чувствуешь, Рейелла? — спросил Джейехерис, и она стиснула пальцы под столом.       Все время. Постоянно.       «Как ты себя чувствуешь, Рейелла?»       «Все в порядке?»              «Ты не устала?»       «Ты голодна?»       «Ты хочешь пить?»       Будто их интересовала она, а не растущий в ее животе ребенок. После свадьбы Рейелла чувствовала себя уничтоженной, после известия о беременности — вещью. Она перестала быть Рейеллой Таргариен. Она стала матерью Обещанного Принца. Она была словно стеклянный сосуд с ярко пылающей свечой внутри, и важность представляла свеча, сосуд лишь обеспечивал ее безопасность.       Рейелла не любила своего будущего ребенка. Он сломал ей жизнь еще до того, как появился в ее утробе. Он обезличил ее, он превратил ее в ничто.       — Хорошо, благодарю вас, отец.       Эйерис мысленно закатил глаза — снова она твердит одно и то же, как пташка с Летних островов, которую выучили говорить.

***

      После обеда Рейелла удалилась спать — жара усилилась, и ей нельзя было гулять в саду и тем более ездить на конные прогулки. Все разошлись по своим покоям.       Горничная подметала пол в зале. Симпатичная — стройная талия, пышная грудка, длинные волосы. На лицо она была простушкой, круглолицей и курносой, веснушчатой, но лицо интересовало Эйериса в последнюю очередь. Подкравшись сзади, он схватил девушку в объятия, а когда она пискнула, шепнул на ухо короткое:       — Заткнись.       Узнав голос молодого принца, служанка притихла и даже расслабилась; Эйерис был хорош собой и побывать в его объятиях не отказалась бы ни одна прислуга. Затащив девушку в чулан, Эйерис задрал ее юбки, толкнул к стене, сложил пополам, вошел — она что-то хныкала, но он не слушал. Какая разница, что лепечет такая, как она? Она на то и создана, чтобы служить хозяевам, а как служить — уже они, хозяева, и решают. Если его не удовлетворяет собственная жена, то приходится искать удовольствия на стороне, а спать с прислугой — не измена. Это почти то же самое, что пользоваться правой рукой.       Кончив ей на спину, Эйерис грубо оттолкнул служанку и вышел из чулана, не слушая, как она сдавленно всхлипывает.       Все женщины плакали после его любви.       Что ж, ему это нравилось.       Можно будет еще раз использовать эту девчонку. Или не один раз.