До Боли Знакомое

10 минут мужчина расхаживал по комнате, приглушённо постукивая обувью о старый пол. 10 минут молчания и вот, Джорно решился заговорить. — Вы Абба- — парня прервал всё тот же низкий, достаточно грубый мужской голос. — С каких пор ты обращаешься ко мне на вы? И почему задаёшь такой вопрос? — Леоне до сих пор не верил словам Бруно, что услышал сегодняшним вечером. — Хочешь сказать, что не помнишь меня? — Вовсе нет, мне кажется, будто я где-то видел вас раньше, но… Буччелатти говорил о Мисте, Фуго и Наранче, вот, кого я уж точно не помню. — Джованна хлопал пышными, светлыми ресницами и смотрел в приоткрытое окно. — М-да, как же всё запущенно. Насколько сильно же Дьяволо хотел тебя убить… — после этих слов Леоне выдержал небольшую паузу и позже продолжил. — Итак, Бруно поручил мне приглядывать за тобой и пытаться вернуть память, хотя я всё ещё не верю, что такое возможно. — монотонно продолжал мужчина. — Обязательно было меня так пугать? Между прочим мне нужен полный покой и… — Джорно хотел начать возмущаться, но сильная рука коснулась его бледных щёк и крепко сжала. — Да-да, полный покой. Поэтому ты перестаёшь мямлить и ложишься спать, пока я не дал тебе по щам. — вскоре Абаккио отпустил парня и отряхнул руки, показывая явную неприязнь. *** Глубокая ночь. Слабый, мигающий фонарь на улице окончательно погас и непроглядную тьму разрушал только лунный свет. Леоне «увлечённо» читал книгу, сидя на скрипящей кровати. У Джованны не было соседей по палате, поэтому соседняя койка пустовала до сегодняшней ночи. Джорно лежал на правом боку и смотрел в противоположную от Абаккио сторону. Его мучали мысли о том, где же он раньше мог видеть это серьёзное, рельефное лицо. По началу нового знакомства с Леоне, парню казалось, что он настроен явно агрессивно, но, так называемое «шестое чувство», так же не давало юному пациенту покоя. — Мы с вами встречались где-то ранее? — тихо проговорил Джорно. — Об этом поговорим завтра. Сейчас не лучшее время. — сухо ответил Абаккио и повернулся лицом в сторону Джованны. — Вы хотите спать? — Настойчиво спрашивал Джорно. — Да, я хочу спать. — раздражительно отвечал Леоне, а на его лбу уже начала проглядываться маленькая вена. Джованна медленно повернулся на другой бок и уже лежал лицом к лицу Абаккио. Его сильно заинтересовала книга и почему мужчина ее читает, если хочет спать. Рассуждениями он не ограничился. — Может вместо чтения поговорите со мной? Возможно я этого не помню, но мы что, избегали друг друга раньше? — Джорно очень интересовало его прошлое, которое он благополучно забыл. — Можно и так сказать, а теперь отвернись, чтобы я не видел твоей глупой физиономии. — Леоне с громким хлопком закрыл книгу и отложил её в сторону. *** Время шло к утру. Слабые солнечные лучи пробивались сквозь занавеску, что Абаккио задёрнул ещё ночью, дабы лунный свет не мешал ему спать. Оставшуюся неделю мужчина уходил и приходил с поздней ночи до раннего утра. В очередной из таких дней, Леоне наконец-то пришёл не с пустыми руками. Конечно, ранее он приходил с небольшой сумкой, в которой лежали: телефон, наушники, бутылка воды и всегда разные книги. Но в этот раз в руке красовался достаточно вместительный пакет. — Бруно просил передать тебе это. — мужчина вытянул руку прямо и отдал «посылку» юноше напротив. — Интересно, что там? — Джованна сел на свою койку и стал доставать содержимое пакета. В основном там лежали небольшие контейнеры с любимой едой парня. К примеру булочки мантовани, салат панцанелла, тортеллини в бульоне и шоколадный пудинг. Лицо Джорно расплылось в довольной улыбке и он прикрыл глаза. — Наконец-то еда от Бруно, а не больничная стряпня! — Да-да, мне тоже огромное спасибо. — пробурчал себе под нос мужчина и сел на соседнюю койку. Он как всегда достал книгу, начал читать её с недовольным лицом, и при каждом отвелкающем, как ему казалось, звуке, Абаккио быстро закрывал своё чтиво и откладывал на прикроватную тумбу. — Аргх, у вас в корпусе слишком шумно. — снова начал ворчать Леоне. — Вовсе нет. Днём у нас так же тихо, как и ночью. Просто ветер гуляет сквозь старые створки и колышет всё вокруг. Возможно это скрипят полы… Как думаете, как скоро они свалятся вниз? — Как только ты снова начнёшь говорить. Уверяю тебя. — съязвил старший. Джованна снова удручённо выдохнул. Эта неделя в больнице была для него настоящей мукой, а времяпровождение с Леоне — сущий ад. — Я не могу понять, почему вы постоянно меня стебёте! — возмущённо вскрикнул подросток. –Ты должен вспомнить всё сам. Вспомнить моё имя, фамилию, почему я к тебе так отношусь. Узнать других и вспомнить факты о них. Я жду только этого. — чётко проговорил мужчина и снова взял книгу в руки. — Я помню ваше имя и фамилию, но никак не могу вспомнить, где мы раньше виделись. Может дадите подсказку? — Джорно тихо хихикнул, за что моментально получил ответку. В парня прилетела увесистая, остроугольная, а не как остальные, более менее сглаженные, книга Абаккио. Таким образом Леоне «подсказывал», что юноше нужно больше думать. — Думай дальше, ройся глубже в своих воспоминаниях, Джорно Джованна. — На лице старшего появилась еле заметная ухмылка. Блондин опечалился. Конечно же ему хотелось вспомнить всё в ходе разговора с Абаккио, но толковых за всю эту неделю так и не произошло. — Так я никогда и ничего не вспомню. — прошептал Джованна, лёг на правый бок и прикрыл глаза. — Пару недель назад я бы так не сказал, но не теряй надежды, Джорно. Я в тебя верю. — скрипя зубами проговаривал Леоне. «Я в тебя верю». Как же много это значило для юноши… Эти простые четыре слова наполняли его сердце надеждой, новой мечтой и конечно же целью вспомнить всё то, что он забыл. *** Воспоминание первое. 3 апреля 2001 год. — Пошевеливайся, Джорно. А иначе твоя «цель», стать gang-star, так и останется всего лишь глупой детской мечтой. Идиот. *** — Моей мечтой было… Стать верхушкой мафии и вы назвали меня идиотом. — Джованна широко раскрыл глаза и устремил свой взор прямо в стену. Во взгляде Абаккио можно было прочитать воодушевление, если бы на него кто-нибудь смотрел в этот момент. — И дальше? Продолжай. — Леоне начал расспрашивать юношу. Расспрашивал 5 минут. 10 минут. Вопросы становились однотипными или вовсе одинаковыми, но на все был один и тот же ответ: — Я больше ничего не помню.