Терновник

Опустевшее тело отдаёт себя полностью. Форма и вес — и у тела, и всего, что вокруг; что-то падает сверху множеством аморфных частиц, поглощая из кожи тепло, что-то сжимается, что-то расширяется, что-то движется... Что-то вспыхивает обрывками в полости черепа. Мальчик, что впустил в своё тело — это Хикару. Мальчик, которого ни за что нельзя бросать — это Ёшики. Женщина с ласковой улыбкой — это мама. Мужчина, которого хочется снова увидеть — это папа. Он знаком не только Хикару. Мальчик с уставшими сонными глазами — это Ёшики. Высокая девочка со звонким смехом и волосами, похожими на облако — это Асако. Всегда застенчивая и молчаливая девочка — это Каору. Мальчик с тихим мягким голосом и маленькими пятнышками на коже — это Ёшики. Шумный мальчик с головой-колючкой — это Маки. Мальчик с тёплыми тонкими запястьями — это Ёшики. Невысокая девочка, что часто хмурится — это Юки. Мальчик, что всё время рядом — это Ёшики. Мальчик, которого не хочется отпускать — это Ёшики. Мальчик, который краснеет и запинается. Мальчик, который почти ничего не пугается. Мальчик, с которым можно бесконечно говорить или бесконечно молчать. Мальчик, на которого хочется смотреть. Мальчик, которого хочется касаться. Мальчик, за которого нельзя цепляться. Ёшики. Ёшики. Ёшики. Ёшики. Ёшики. Ёшики. Ё.ШИ.КИ.

***

Веки, вздрогнув, открываются, и через зрачки, словно в колодец, тонкой струйкой вливается свет, тут же утопая в разверзшейся за радужной оболочкой бездне. Между подсвеченным бледным солнцем окном и его глазами — чья-то размытая безликая фигура. Под головой — мягкое, на кожу в нескольких местах что-то давит, под ухом что-то гудит. Он приподнимает голову, и из-под неё раздаётся скрип. Фигура у окна оборачивается. Из мутных клякс вырисовывается её лицо и контуры белой униформы. — Ох...Хикару-кун, ты проснулся. «Хикару»...Этим словом называли того, кто умер на склоне горы. Этим словом они продолжат называть эти лицо, тело и голос, хотя теперь ими движет совсем иная сила. Он встречается с её взглядом, словно отзываясь: его предшественник сделал бы так же. — Хикару-кун, ты меня слышишь? Мышцы приходят в движение по его команде — всё ещё непривычно — и он кивает. — Хорошо, тогда подожди минуту. Я должна сообщить твоему лечащему врачу. Он кивает снова. Белая униформа мелькает перед глазами, и женщина спешно удаляется, оставляя за собой перезвон шагов. В ожидании он вытягивает перед собой непослушные руки, несколько раз сжимает и разжимает ладони, вглядываясь в движение под кожей. В том месте, где сгибается сустав, из плоти тянется прозрачная трубка. На запястьях и предплечьях — синяки и в багровых корочках ссадины, которые он не заметил, но даже и заметив, не стал бы заживлять за ненадобностью. Следующим делом он медленно сгибает туловище в пояснице, помогая себе руками, и возвышается над больничной койкой. Касается ещё не так давно переломанной грудной клетки и покрытых тонкой тканью ног. Кладёт ладони на лицо и ощущает в месте контакта смутное тепло. Успевает выпрямиться, заслышав за дверью шаги, прежде чем двое людей войдут в палату. Человек, которого привела с собой медсестра, пристально разглядывает его и касается чем-то холодным, задаёт вопросы. Нет, Хикару не больно. Нет, Хикару не тошнит, и у него не кружится голова. Да, Хикару понимает, где находится. Нет, Хикару не помнит, что случилось ранее. И он будет повторять, что не помнит, пока люди вокруг остаются удовлетворены таким ответом. Прямо как доктор сейчас. Он задумчиво мычит и покачивает головой, но новых вопросов не задаёт. — Что ж... Отдыхай пока, а мы свяжемся с твоей мамой.

***

Мама не перестаёт улыбаться и гладить его по голове. Тепло её руки передаётся его коже, и он хочет, чтобы это продолжалось, поэтому сидит неподвижно, молча кивая или коротко отвечая на её причитания. — Как же я рада, что с тобой всё хорошо, дорогой...Я так за тебя волновалась. — Угу... Она говорит что-то о поисковой группе, о дожде и о холоде, и об отце, и на секунду её голос тяжелеет, а в уголках глаз собираются капли. Она говорит, что друзья Хикару из школы тоже о нём беспокоились, особенно Ёшики. Он старается не подавать виду, когда от звука этого имени в нём что-то замыкает. Ёшики — последнее, о чём думал Хикару, и первое, что встретило его в этой голове. Всё, что сохранилось о нём в сознании Хикару, разжигает где-то внутри приятное тепло — ощущение, что за это короткое время уже успело ему так сильно понравиться. Он хочет увидеть его. Не в воспоминаниях, но здесь, рядом. И он решается спросить её, когда они смогут встретиться. — Ох, придётся тебе подождать. Он, кажется болеет. Он разочарован. Телефон Хикару разбился о камни в лесу, а значит, даже связаться с ним на расстоянии не получится. Мама обещает в скором времени достать ему новый. Она обещает приносить ему вкусную еду, пока его не выпишут, и спрашивает, не захватить ли ей с собой что-то из той манги, что ему так нравится. Он называет ту, что Хикару читал чаще всего. Перед тем, как уйти, она снова крепко его обнимает. Тепло от обеденного больничного супа, маленькими порциями спускающегося по пищеводу и приятно щекочущего язык, отдалённо напоминает ему о почти позабытых контактах с чем-то живым ещё задолго до того, как он оказался в этом теле. А когда наступает ночь, и больница засыпает, он тоже пробует уснуть — хоть это и не обязательно — и открывает для себя ещё одну приятную сторону существования в живом осязаемом теле: из всех образов, когда-то отпечатавшихся в его памяти, оно способно склеить что-то новое и часами напролёт скрашивать ожидание обрывочными сюжетами.

***

Вечером через пару дней после его визита в больницу, экран телефона Ёшики загорается уведомлением. «Новые сообщения от -Хикару-» на фоне фотографии тётиного мопса. [Угадай, кто снова на связи] [Соскучился?] [А меня скоро выписывают] [Два дня ещё потерпеть] [А терпеть придётся, потому что по соседству положили одного ворчливого дедулю] Ёшики про себя усмехается. В голове не укладывается, как этот мальчишка так скоро успел вернуться в своё привычно энергичное настроение, хотя ещё недавно лежал под капельницей. Он устраивается поудобнее на кровати и печатает ответ. [Что ж, тогда желаю тебе терпения.] [Не жалко тебе меня?] [Не-а] [А когда мне придётся отрабатывать все пропущенные уроки, тоже не пожалеешь?] [С этим, может быть, помогу.] [Тогда зайдёшь ко мне, как я вернусь домой] [<3] Какое-то время они обмениваются сообщениями ни о чём, глупыми картинками и понятными только им двоим шутками. Хикару в красках описывает больничную еду — так, будто ничего не ел с рождения, жалуется на скуку и усталость от безделья. И в эти минуты даже кажется, будто ничего страшного не случилось: ни мучительного ожидания, ни бессонных ночей, ни поисков. Всего лишь кошмарный сон, который он вскоре забудет, ведь всё снова станет как прежде. Вот только подсознание, словно издеваясь, напоминает Ёшики об ощущении холодной мокрой кожи под его ладонями, и к горлу подступает тошнота. Хикару пишет ему: «Сладких снов» и отключается, и этой ночью Ёшики снова не может уснуть.