Don't Burn Your Fingers Off

В том году сентябрь выдался на редкость холодным. На ступеньках непримечательного паба в Сохо сидел невзрачный худощавый парень со смоляно-черными волосами и лёгкой щетиной на необычайно острых скулах и, кутаясь в потертую кожанку, курил сигарету. Его взгляд был расфокусирован и блуждал по стене закрытой лавки через дорогу, а на лице сверкала полная отрешенность. Людей на улице было немного – то ли едва моросящий дождь разогнал всех по домам, то ли близость понедельника не вызывала у жителей Лондона желания бродить по злачным местам. И всё же, несмотря на влажность и ветер, парень сидел на ступеньках и продолжал курить. Где-то внутри паба он оставил друзей. Они сейчас наверняка спорили кто знает о чём после нескольких порций шотов, которые традиционно разливали по скидке в ночь с воскресенья на понедельник. Уилл – старый друг детства, стал инициатором внезапной вылазки в паб. Гвен – приятельница из университета, просто решила поддержать парней и попытаться отвлечься от тоски по жениху, который уехал в Кардифф внезапно и надолго, кажется, по семейным делам. Рассказывать подробности Гвен не спешила, а лезть в слишком личное не хотелось. Гвен предупреждала, что не планировала много пить, точно как и пригласивший её приятель; в конце концов, у них завтра занятие в девять утра, а Уиллу к десяти открывать магазин. Но слово за слово и шот за шотом – всё предсказуемо пошло не по плану. Гвен жаловалась, как одиноко без жениха Ланса, который хоть и звонил по пять раз на день, всё равно был не рядом. Уилл в ответ сетовал, как же нелегко сейчас работать в сфере обслуживания, насколько обычный человеческий труд обесценен, и как денег с зарплаты едва хватает на покрытие счетов и алкоголь по скидке в таких вот пабах два раза в месяц. Мерлину, парню с сигаретой, тоже хотелось на что-то жаловаться и ныть. Настроение было ни к черту, а после шестого сета разноцветных шотов всё стало совсем плохо: неизвестно откуда свалилось ощущение всепоглощающей тоски и жуткая усталость, а на душе теперь лежал даже не камень, а полнотелый бетоноблок. Самое странное – рациональная часть Мерлина понимала, что причин для грусти совершенно не было. Жизнь текла в привычном русле уже продолжительное время: никаких перемен за последний год, полный штиль в личной жизни, стандартная успеваемость в учебе, небольшой доход на фрилансе, который позволял сепарироваться от матери. Почти стабильность. Обычно нечастые вылазки их компании заканчивались чем-то веселым – друзья ведь собрались не для того, чтоб унывать. Но сегодня получилось иначе, и Мерлин не мог понять, в чём же причина. Может, осенняя хандра решила сыграть злую шутку и пришла прямо по календарю с первым дождём и опавшими листьями. А может быть, алкоголя на сегодня было многовато, и просто пора домой. – И потом он говорит: “Я знаю, как для тебя это важно, но прости, я не смогу приехать к твоему дню рождения”. Нет, серьёзно, ты представляешь? – с яркой мимикой человека, который пришел в бар не просто посмотреть, негодовала Гвен. – Я всё понимаю, правда, и даже не злюсь. Но папа решил организовать что-то вроде воссоединения семьи, и я ждала возможности наконец-то познакомить всех с Лансом. Даже брат купил билеты из Марселя. А теперь придётся ломать голову, что всем сказать, и есть ли вообще шанс всё просто отменить. Я не хочу праздновать, я не хочу уже ничего. Мерлин пытался слушать подругу, но звук словно огибал уши. Щебетание Гвен мешалось с голосом Фредди Меркьюри, который надрывно пел из старых шепелявых колонок о том, как хочет вырваться на свободу. Мерлину тоже очень хотелось куда-то выбраться и от чего-то там освободиться, вот только бы понять, куда и зачем. – Эй, ты в порядке? – спустя какое-то время спросила Гвен. – Всё хорошо? Парень кивнул. – Думаю, я немного перебрал. Пойду выкурю сигарету, и предлагаю собираться по домам. Не успел он подняться, как за руку мягко схватил Уилл. – Давай я с тобой? Выглядишь хреново. Мерлин помотал головой и постарался улыбнуться: – Спасибо, справлюсь. Лучше останься с Гвен. Здесь хватает желающих подсесть за столик, и далеко не все в курсе о существовании вежливости и культуры согласия. – Мерлин! – возмутилась подруга. – Я могу постоять за себя. И ты это знаешь, нет? – Конечно, знаю, – Мерлин быстро потрепал её по волосам в заботливом жесте, ставшим привычным за множество таких вот вечеров. – Но всё же пусть Уилл останется. Я скоро вернусь, не скучайте, – и скрылся за дверью паба. На улице было слишком холодно для кожаной куртки, но Мерлин не возражал. Несмотря на хронический недосып, ужасные пищевые привычки и тотальную нехватку витамина D из-за просиживания солнечных дней в четырех стенах на пару с художественными проектами, иммунитет редко подводил его за последние годы. Болезни и недуги всегда обходили Мерлина стороной. Наверное, одна из немногих вещей, которые он по-настоящему ценил в своём нескладном теле. Из-за ветра зажечь сигарету получилось далеко не с первого раза. Колесико зажигалки скользило по большому пальцу, а пламя сразу же потухало. “К чёрту!”, – хотел было выругаться он, когда огонь внезапно всполыхнул и обжег ободок сигареты. Первый вдох принёс почти наслаждение. “Наконец-то”. Мерлин редко курил. Он старался делать это либо в компании друзей после изрядной порции алкоголя, когда никотин доставляет особое удовольствие, либо в по-особому плохие дни, когда можно выписать себе индульгенцию на любые прегрешения со словами: “Ладно, сегодня я заслужил”. И лишь изредка – утром за чашкой кофе, когда сон ещё не до конца отступил, а вуаль из томного дыма предавала действительности какие-то особые сюрреалистические очертания. Но Гаюс, владелец квартиры, в который сейчас жил Мерлин, ещё в день заселения указал в своём неписаном списке правил курение как табу. Да и сам парень чаще всего либо слишком торопился на занятия, проспав очередной будильник из числа тех, что выходили из строя с завидной регулярностью без ведомой на то причины, либо вообще отменял утро, отсыпаясь до часу дня после очередной ночи в обнимку с графическим планшетом. Сейчас вроде и был тот случай, когда сигарета у паба должна была вызывать какие-то положительные эмоции, но на душе было как-то пусто. Процесс курения в одиночестве для Мерлина всегда воспринимался как небольшая пауза от реальности, займ у вселенной времени на подумать. Вот только в моменте думать было слишком нелегко – мысли в голове роились большим неконструктивным роем из несвязных отрывков, слишком громких и нелогичных для того, чтоб их осмыслить. “Всё идёт не так,” – стучало набатом в висках. “А что значит “не так”?” – спрашивал себя Мерлин. – “Как, блин, всё должно идти?” Ответом был только бьющий в лицо холодный ветер. “Это нужно изменить, срочно нужно изменить,” – вторило загадочному порыву. “Что, чёрт возьми, изменить?!” В жизни у Мерлина всё складывалось нормально. Абсолютно и совершенно нормально, а в некоторых аспектах даже хорошо. Стипендия в Лондонском университете искусств, в который удалось поступить без помощи и так загнанной жизнью матери – единственного родного человека для Мерлина. Уютная комната на юге района Ислингтон, в которой по доброте душевной лишь за помощь по хозяйству разрешил пожить старый друг матери доктор Гаюс. Свой небольшой доход от продажи услуг диджитал-художника – как воплощение подростковой мечты монетизировать хобби. И в конце концов, друзья, которых было немного, зато все на вес золота. – У меня всё хорошо, – тихо прошептал Мерлин, – у меня всё очень хорошо. У меня всё замечательно. “Неправда!” – тут же ответило что-то внутри. Дождь вместе с ветром резко усилились, воздух стал ещё более влажным и колючим, а жгучие капли стремительно разбивались о дрожащее юношеское лицо, не защищенное капюшоном. Мерлин выкурил сигарету только на две трети, но желания продолжать не осталось. Он затушил остаток о мокрый асфальт, поднялся и выкинул бычок в урну. Вместо приятного постэффекта от заветной дозы никотина, чувство горечи на душе стало только сильнее. Нужно вернуться к друзьям и сказать, что пора расходиться. Лучше этот вечер уже всё равно не станет.

***

– Мерлин, вставай! – утро началось с громкого голоса Гаюса. – Просидел полночи в пабе, и на занятия теперь можно не ходить? Ещё не до конца проснувшись, Мерлин жалобно простонал в подушку и укрылся с головой одеялом в надежде отсрочить неминуемый подъем. Во сне сегодня было спокойно и безмятежно. И пусть он уже не мог вспомнить, какие картины рисовал мозг всего несколько минут назад, приятное послевкусие лёгкости и сладкой неги ещё оставалось в сознании. Реальность, в свою очередь, резонировала в абсолютно другом ключе. Похоже, алкоголя вчера действительно было выпито слегка больше нужного, если судить по масштабам головной боли. Четыре часа сна также не прибавили сил и хорошего настроя на приятный день. Когда Мерлин попытался стянуть одеяло с лица, яркое солнце тут же ударило по воспаленным от недосыпа глазам, и чертыхнувшись, он мысленно обругал себя за то, что забыл опустить жалюзи. В довершение ко всему, за ночь в горле сильно пересохло, а стакана с водой, который Мерлин всегда старался предварительно класть на прикроватную тумбу, предсказуемо не было. Так жажда стала первым и главным стимулом наконец-то выпутаться из одеяла и скинуть ноги на пол. Пока парень ползал на четвереньках и старался выловить относительно чистую пару носков из-под кровати, на лестнице послышались шаги и в дверь раздался мощный стук. – Мерлин! – выразительно крикнул Гаюс. – Ты следишь за временем? Он сразу потянулся к телефону, который остался в кармане джинсов, валявшихся рядом с ножкой кровати. Индикатор батареи проинформировал о заветных пятнадцати процентах заряда. Но самое худшее – на циферблате часов цифры соединялись в безжалостное 8:25. – Чёрт возьми! – ругнулся парень. – Я уже бегу! Путь на метро до главного корпуса занимал около двадцати минут, и ещё приблизительно десять – дорога до станции. Другой вопрос в том, сколько придётся ждать следующий поезд, а времени оценить интервалы и расписание в трекере транспорта абсолютно не было. Тем более, когда пара к выбранному носку так злостно не хотела находиться. Если же рвануть в университет напрямую быстрым шагом, ориентировочно получалось около сорока минут. Возможно, в середине пути удастся перехватить автобус по маршруту, и если звёзды сойдутся, он опоздает всего на пять-десять минут. Неприятно, но на третьем модуле истории искусств уже простительно. Спустившись на кухню, Мерлин первым делом подбежал к крану и наполнил сразу попавшийся под руку стакан. Вода затекала в рот священным эликсиром, заново дающим жизнь и убивающим всю немочь – пусть и всего на короткое мгновенье. Когда за первым стаканом пошел второй, и парень наконец-то частично восполнил водный баланс организма, пришло время вернуться к реальности в лице Гаюса, который сидел за столом с изданием Observer в руках и выжидал, когда молочный улун в чашке рядом настоится. Фирменно поднятая бровь говорила громче любых слов как и о его отношении к очередному “не сработавшему будильнику”, так и о самой затее пойти в паб в ночь с воскресенья на понедельник. – Утро, Гаюс, – неловко поздоровался парень. – Я уже побегу. Спасибо, что разбудил. Пожилой мужчина кивнул в ответ и вернул взгляд на газету. – Мерлин, – прилетело в спину, – в следующий раз постарайся паровать носки хотя бы по какому-то принципу. Не то, чтоб это было моё дело, но бросается в глаза. Ярко-желтый носок с улыбающимся во все зубы Спанч Бобом, который когда-то в шутку подарила Гвен, и другой – с двумя бокалами вина, выглядывали из-под укороченных штанин просто вызывающе заметно. Кармическое наказание за то, что кто-то решил перенести день стирки в угоду праздных дружеских посиделок. – Давай, беги уже, – кинул хозяин квартиры. – А то ещё немного, и уже можно никуда не идти. Мерлин только угукнул и поспешил к двери, напоследок стянув любимый тканьевый красный шарф и джинсовую куртку с вешалки у входа. Впереди ждал нелегкий маршрут через добрую часть старого Лондона под аккомпанемент из мучительной головной боли и тотальной слабости. Хоть не тошнило, и на том спасибо. Солнце на улице буквально жарило, а воздух был свежим и тёплым в противовес вчерашней мрачной слякоти. Люди торопились по своим делам, и Мерлин стремительно влился в поток. Он старался передвигать длинными ногами так быстро, как только мог, и пытался игнорировать плохое самочувствие. Отвлечь себя музыкой не было никакой возможности – наушники остались дома, да и последние проценты заряда телефона в любом случае нужно поберечь хотя бы до университета. Шаг за шагом, улица за улицей – парень спешил изо всех сил. Когда до корпуса оставалось двадцать минут, а заветный автобус, который так надеялся словить Мерлин, уехал прямо из-под носа, день окончательно получил статус заранее провального. Юный студент уже успел пожалеть себя, но вдруг внезапно в кармане раздался звонок телефона, который грозился вернуть веру в лучшее. С экрана мобильного светилось короткое “Гвен”. – Хей, привет, – ответил Мерлин, не замедляя шага. – Где ты пропадаешь? – расслабленным голосом спросила подруга. Хороший знак. – Снова будильник, – простонал парень. – Пятнадцать-двадцать минут, и я буду на месте. Пожалуйста, попроси профессора Монмута пока не отмечать меня. На той стороне линии Мерлин слышал какофонический шум из множества голосов, который явно не соответствовал атмосфере начала лекции. – Похоже, у тебя сегодня счастливый день. Если, конечно, тебе сейчас не так же плохо, как и мне после вчерашнего, – тихо рассмеялась Гвен, а потом продолжила сдержанным тоном, – в общем, Монмут упал сегодня утром и сильно потянул ногу. Не переживай, ничего серьёзного. Но сейчас ему ищут замену. Так что если верить декану, у тебя есть ещё минимум сорок минут. Можешь спешить чуть помедленнее. – Боже, Гвен! – не сдержав эмоции, закричал в трубку Мерлин. – Как же это вовремя! Не представляешь, как ужасно было бы опаздывать на его семинары уже третий раз с начала семестра. Но да, надеюсь, он вскоре поправится. Спасибо, что позвонила. – Я думаю, что заслужила кое-что за свой бескорыстный посыл набрать тебя и обрадовать вестями об отсрочке твоей академической казни. Хотя, Мерлин, вот честно, если продолжишь просыпать пары с такой же регулярностью, удача вскоре от тебя отвернётся, – пожурила подруга. – Я знаю, я всё прекрасно знаю. Но я не виноват, что будильники сейчас делают чуть ли не ногами, и пока ни один из купленных за последний год не проработал нормально дольше месяца, – искренне сетовал парень. – На мой старый телефон тоже нельзя положиться, он слишком часто выключается. Я просто не знаю, что делать. Так что ты там хотела, а? – Захвати мне кофе и несколько синнабонов из нашей пекарни, пожалуйста. И себе тоже возьми, ты точно ещё ничего не ел, – протянула Гвен – Ты слишком хорошо меня знаешь, – улыбнулся Мерлин. – Кофе как обычно? – Как обычно. Буду ждать в библиотеке, – и повесила трубку. Окрыленный приятными новостями о том, что сегодня не придётся слёзно просить прощения за опоздание и отдуваться в виде внезапного устного опроса по периоду Ренессанса, и более того – даже удастся организовать кофе, Мерлин поспешил в их любимый с Гвен уголок всего в четырёх кварталах от университета. От предвкушения даже похмелье стало ощущаться как-то легче, хотя и никуда не пропало. Уже через десять минут Мерлин стоял возле прилавка небольшой пекарни, оформленной в классическом стиле. Бежевые стены и шторы, деревянный пол и сказочное разнообразие самой разной аппетитной выпечки. По рассказам, владельцем места был пожилой француз, и видимо, это сыграло свою важную роль в стандартах вкуса. – Добрый день, – поздоровался продавец с фирменной улыбкой. – Что сегодня будете? – Здравствуйте, – вежливо кивнул Мерлин. – Пожалуйста, средний капучино и большой черный с собой. И четыре синнабона, по два в пакет. – Один момент. Аромат выпечки и кофе кружил голову, и Мерлин в очередной раз подумал о том, как же по-особенному они с Гвен полюбили это место. Помещение было небольшим, всего где-то пятнадцать квадратных метров, которые вмещали в себя прилавок с десертами, два стола и небольшую стойку с высокими барными стульями у стены. Люди сюда заходили часто, но редко кто-то находил время посидеть внутри. Мерлин был немного рад, что только некоторые студенты открыли для себя это заведение, и он мог без проблем приходить сюда с подругой в перерывах между лекциями и сидеть за учебниками, закусывая знания хрустящими круассанами. Парень бы многое сейчас обменял на возможность вместо шумного и огромного университета провести остаток дня здесь, наслаждаясь тёплой выпечкой под разговоры о проектах подруги в приятном рассеянном бежевом свете, бьющем сквозь чистые шторы. Но мир был жесток, и ему не было дела до надежд и страданий юного студента. Нужно было спешить дальше. Уже на улице парень пытался поудобнее пристроить подставку со стаканчиками в одной руке, и прихватить получше бумажные пакеты с выпечкой другой, как вдруг в кармане куртки вновь зазвонил телефон. Жонглируя подставкой и пакетиками, парень постарался достать мобильный, но рук не хватало. В конце концов, запихнув синнабоны под локоть и освободив одну ладонь, он достал телефон из кармана и нажал кнопку “Ответить” под именем Гвен. – Что там, что-то срочное? – спросил он. – Да, Мерлин! А ну быстро лети в аудиторию 107, Монмуту нашли замену, – голос девушки сочился почти что паникой. – Мерлин, правда, давай очень быстро. Это не шутки. – Гвен, что такое? Что, блин, случилось? – Случилась Моргауза. Они поставили нам её. Эта… Она дала всего пять минут на сборы всем, кто разбежался по корпусу, и если ты не придешь вовремя, рискуешь головой. – О боже, – простонал Мерлин, – только не она! Гвен, я бегу, должен успеть. Какой кабинет, ты говоришь? – Аудитория номер… – и тишина. – Эй, Гвен? Алло? Мерлин попытался разблокировать телефон, но после нескольких нажатий на кнопку экран оставался черным. “Чёрт возьми, лишь бы он не сел, а только заглючил и отключился!” Мерлину срочно нужно было узнать номер аудитории. Почему он не мог слушать внимательнее? Почему не запомнил с первого раза? Главный корпус слишком большой, чтоб самостоятельно отыскать нужный кабинет с незапланированной лекцией, которой точно нет в расписании на общем стенде. Не отрываясь от телефона, который так безжалостно продолжал отказываться включаться, Мерлин буквально бежал в направлении университета. Он не мог позволить себе опоздать и не найти нужный кабинет. Кофе в стаканчиках опасно бултыхался, но вроде держался относительно стабильно. Пока подставку не выдернуло из руки резким толчком. Горячие напитки разом выплеснулись на плечо проходящего мимо человека. – Чёрт побери! Печёт-то как! – закричал прохожий. – Тебя не учили смотреть, куда идешь?! – Простите! – почти на автомате пискнул Мерлин. Он вмиг оторвался от телефона и оглядел сотворенную своими же руками катастрофу. На сером и явно слишком качественном, чтоб быть дешевым, пиджаке незнакомца сияло огромное коричневое пятно, а капли потёками забрызгали светлую плиссированную рубашку. Да, вот это кто-то попал… – Какого хрена ты смотришь?! Есть салфетки, болван? – Нет смысла хамить, – Мерлин опешил от такой грубости. – Можно подумать, я специально! Он поднял глаза на озлобленного типа, и мир начал двигаться намного медленнее. Мужчина был красивым. Даже не мужчина, а скорее парень, вряд ли намного старше самого Мерлина. Спадающие на лоб волосы цвета пшеницы, выразительно голубые глаза, небольшая горбинка на носу, полные розовые губы и широкий подбородок. Если бы не обстоятельства, Мерлин с лёгкостью смог бы представить его на страницах известного календаря Firefighters. Уилл однажды подарил такой на Рождество, и Гаюс в течение целого года каждый раз, заходя в комнату к Мерлину, задирал и без того выгнутую бровь ещё выше. Сейчас же в концепции красивое лицо было искажено плохо сдерживаемой злостью. – Я хамлю? Ты, идиот, пялился в телефон, даже не смотрел, куда ставишь ноги, облил меня кипятком и испортил пиджак. Ты хоть представляешь, сколько он стоит? – цедил сквозь зубы незнакомец. – И после всего, вместо того, чтоб извиниться как подобает, ты первым делом начинаешь пререкаться! Мерлина тоже несло: – Не я один должен смотреть, куда иду! Если бы ты не зацепил мою руку, ничего такого не произошло бы. – Так теперь я ещё и виноват? – только сильнее взвинтился оппонент. – Ты сейчас серьёзно? – А что? Так тяжело держать свои локти при себе и не задевать мимо проходящих людей? – язвил Мерлин. Внутри он понимал, что на самом деле неправ. Что нужно было остановиться и разобраться с телефоном вместо того, чтоб на всех парах мчаться на лекцию с полными руками еды и нулевой концентрацией внимания. Что нужно было хотя бы нормально извиниться и действительно поискать салфетки. Но остановиться уже не получалось. Мерлин не мог терпеть грубость, а грубость от случайных незнакомцев вдвойне. Более того, что-то в этом парне задевало как-то по-особенному и заставляло напрочь забыть о тормозах. – Нет, ты действительно идиот! Опасный для общества идиот! – незнакомец закричал, а затем закрыл лицо рукой в жесте отчаянного негодования. – Как же тебе повезло, что я опаздываю, и у меня нет времени бестолково пререкаться. Ты всё равно не признаешь свою идиотскую вину. Теперь твоими старания я буду позориться перед приличными людьми в грязном пиджаке и мокрой рубашке. Надейся, чтоб ещё ожогов не осталось. Незнакомец развернулся на пятках и, не прощаясь, двинулся в своём направлении. Мерлина, к его удивлению, резко настигло сильное чувство неправильности всего происходящего, возникшее неизвестно откуда, и он сам не заметил, как из уст вырвалось: – Эй, подожди. Пострадавший прохожий обернулся через плечо. – Слушай, да, я виноват. И мне правда жаль твой пиджак. Но кофе был не таким уж горячим, чтоб обжечь, – на что оппонент картинно кашлянул в ответ. – В общем, да, мне очень жаль, и, может, я могу оплатить химчистку? Не сейчас, у меня с собой почти нет денег, но мы могли бы обменяться номерами и потом как-нибудь всё обсудить… Незнакомец в испачканном пиджаке окинул Мерлина взглядом с головы до ног и на несколько секунд задержался на разноцветных носках, после чего покачал головой в отрицательном жесте. – Нет нужды, – скупо ответил он. – Просто в следующий раз смотри, куда переставляешь ноги, – и развернувшись, скрылся в толпе. Мерлин смотрел ему в спину, пока серый пиджак окончательно не растворился в потоке прохожих, и только потом выдохнул. Адреналин бурлил в крови, а вместе с ним мешались ещё какие-то непонятные эмоции. Прежде, после любых публичных скандалов, он всегда ощущал себя морально опустошённым и высосанным. Но не сейчас. В моменте казалось, что сил наоборот только прибавилось. Когда они оба бранили друг друга, головная боль полностью исчезла, а Мерлин и не заметил. Зато теперь она медленно возвращалась назад. А самое главное – голос, поселившийся глубоко внутри, где-то под коркой сознания, и беспрестанно шептавший в самых разных тональностях, что всё идёт не так и не по плану, наконец-то умолк. Вопреки здравому смыслу, Мерлину показалось, что во время этой абсурдной ссоры, при всём разнообразии резких порывов, он впервые за длительное время почувствовал себя спокойно. Сейчас же всё возвращалось на свои места. Большое кофейное пятно на светло-желтой футболке под курткой неприятно липло к телу. Как же он не заметил, что на него тоже пролилось, да ещё и немало? Странно, что совсем не жгло, иначе он бы точно почувствовал раньше. Видимо, чудаковатый незнакомец явно утрировал, когда говорил о потенциальных ожогах. Сейчас же сильный ветер неприятно бил в мокрое место, и Мерлину хотелось поёжиться. Он присел на колено, чтоб поднять разбросанные стаканчики, и заметил булочки, которые тоже случайно обронил. Оба пакеты весьма “удачно” приземлились в лужу, ещё не высохшую после вчерашнего дождя, и теперь оставалось только выкинуть их вместе с пустыми стаканчиками. Гвен очень расстроится. “Господи, Гвен!” Мерлин вскочил, сначала резко рванул по направлению к университету, быстро закинув остатки своего неудавшегося завтрака в стоящий рядом мусорный бак, а потом так же резко остановил сам себя на середине тротуара. Он не знал, сколько сейчас времени, и как долго он ругался в грубым незнакомцем. Он понятия не имел, в какой части корпуса шло занятие, и не было ни малейшей возможности позвонить или написать подруге. Деканат в такую рань ещё пустовал; Мерлин понимал, что такое – утро понедельника. И более того, он не мог заявиться на занятие с огромным пятном на футболке. Другие преподаватели отнеслись бы с пониманием или просто проигнорировали подобную мелочь; студенты постоянно пьют кофе, и далеко не всегда успешно. Но Моргауза была совершенно уникальным случаем. Если она не спустит волков за опоздание, что уже было близко к невероятному, то как минимум вербально посадит на кол за специфическое нарушение социальных норм дресс-кода. Голова болела всё сильнее и сильнее. Стало холодно и отчего-то по-дурацки грустно. Мерлин решил плюнуть на всё и, развернувшись, пошел обратно. Он надеялся, что, вопреки всем нехорошим внезапным поворотам утра, Гаюс уже ушел на работу, и не придётся объяснять хотя бы это. Гвен он сможет написать, только когда поставит телефон на зарядку. До тех пор подруга будет переживать. А ещё завтра нужно узнать про отработку внезапно взявшегося пропуска. И наконец, выбрать новый будильник. “Всё идёт не так, – зачем-то сказал себе Мерлин. – Всё идёт не так”.