Don't Burn Your Fingers Off

Артуру Пендрагону грозило грубо опоздать. Непунктуальность молодой человек не любил почти так же сильно, как и бесконечный лондонский трафик, в особенности по понедельникам. Сегодня загруженность дорог превосходила и без того нерадостные ожидания. За последнем десять минут излюбленный Артуром черный Lexus RZ ни на дюйм не продвинулся по Лондонскому мосту, и взяв волю в кулак, парень похлопал водителя Леона по плечу и открыл дверь со словами: «Дальше я сам». Он задержал дыхание и, миновав ряд стоящих вплотную, воняющих бензином машин, ловко перелез через невысокое ограждение на тротуар.  Пытаясь мысленно собрать остатки терпения в кулак, он пробирался сквозь толпы довольных туристов, которым очевидно не хватило терпения дойти до исторического Тауэрского моста каких-то жалких четыреста метров. Лондонский мост – ни о чём. Как можно не проверить в Google, куда потащишь свои булки?  Теперь эти группы людей со своими селфи и памятными семейными фото тормозили поток, и Артуру приходилось взывать к последним остаткам терпения, чтоб не закатывать глаза на проносящийся мимо абсурд. «Женщина, ваш сын-подросток не хочет фотографироваться с чертовым мимом! Оставьте несчастного ребенка в покое…» Артур любил Лондон, и за годы, прожитые здесь, как мог прикипел душой к шумному и оживленному мегаполису. Почти девять миллионов людей в одной точке на карте – сколько возможностей, сколько путей для реализации амбиций. А ещё неплохая архитектура, достойное образование и любой вид услуг, которые за деньги упрощают жизнь и экономят время. Но иногда, вот в такие несносные дни хотелось собрать в рюкзак лишь самые нужные вещи, выключить телефон, спрятать ноутбук, взять билет на первый попавшийся поезд в незнакомом направлении и уехать туда, где есть фермы и поле. Может, куда-нибудь в Шотландию или Уэльс. Парень думал, насколько много готов был отдать, лишь бы вставать по солнцу, засыпать под пение сверчков, и чтоб осенью ветер играл музыку на щелях старых окон (которые Артур обязательно починил бы, но чуть позже). Молодой человек понятия не имел, как жить деревенской жизнью, но он бы справился. Не может же это быть хуже вопросов репутационного менеджмента партии, название которой вчера засветилось в топе трендов Twitter отнюдь не в позитивном ключе. А ещё в деревне нет шумных австралийских подростков, которые пристают к прохожим с просьбой сделать фото. Только мычание коров и петухи. Но мечты оставались мечтами. Он не мог поступить так с отцом.  С Утером было нелегко, но он воспитал Артура с рождения совсем один, и вложил в сына больше, чем основная часть людей способна себе позволить. Артур ценил это, даже если порою казалось, что настолько устать от жизни в двадцать четыре – ненормально. В подобные моменты в мыслях иногда мелькало, что в жизни всё идёт не так, как надо. Артур каждый раз старательно пытался задвигать эти тревоги как можно дальше и продолжал жить своей жизнью. Не хватало ещё скатиться в депрессивное уныние и правда на эмоциях собрать вещи и уехать в никуда, разрушив то, ради чего они с Утером работали не покладая рук всю жизнь.  В успех семьи они вкладывались по-разному, но отец потратил не одно десятилетие на то, чтоб добиться права сидеть в палате Парламента как избранник от одной из популярных партий, и ныне – потенциальный лидер предстоящего голосования по нескольким регионам. Со дня перехода политической карьеры отца на новый уровень их тихий и размеренный семейный быт заиграл совершенно новыми красками, хотя вскоре палитра оказалась не слишком уж и широкой. Тем не менее, у Артура всегда было всё, что нужно, и даже больше, и он не мог этого не ценить. С раннего детства Артур без нареканий грыз гранит науки, учился фехтовать и вести мяч на футбольном поле не хуже ребят из большой лиги, а ещё тренировал мастерство этикета и построения диалогов с самыми разными представителями британской правовой элиты. Какие-то короткие пять-семь лет, и он сам сможет сделать себе имя на политической арене, а пока парень занимался делами отца вместе со стажерами PR-отдела партии и готовил документы для поступления на магистра ни много ни мало в Оксфорд.  Бросать текущий уклад сейчас было бы безумием, так что Артур трепетно отметал негативные мысли. Думать о негативном было непродуктивно.  Неприятность состояла в том, что далеко не всегда получалось контролировать, что происходило в голове. Парень не помнил, когда высыпался в последний раз. Он не мог сказать, как это началось, – может, так было всегда, и всё просто забывалось, – но сны не приносили покоя. Сновидения приходили не каждую ночь, и далеко не всегда были мрачными – в основном Артур спал крепко и без нареканий, ему не мешал ни шум, ни свет. И только иногда он выскакивал из сна с криком, после которого саднило в горле, и мокрым от слез лицом. Это случалось и раньше, может с детства, а может позже, но в последнее время сны перешли в масштаб реальной проблемы. Артур начал бояться засыпать, и это стало отражаться на его продуктивности и самочувствии. Голова могла заболеть в любой момент, мышцы не расслаблялись как надо, пальцы начинали дрожать, а кислорода иногда казалось слишком мало. Вот только дел меньше не становилось, и заветный поход к врачу совсем не спешил вноситься в календарь. Артур даже не мог сказать, что именно ему снилось – стоило только вернуться в сознание, и картина, которая едва вот-вот была перед глазами, расплывалась. Каким-то образом он знал, что в основе снов были лица и голоса, но ни того, ни другого совсем не мог вспомнить. И только сумасшедший ритм сердца, напряженная до боли челюсть и мокрые от холодного пота волосы говорили о том, что всё было плохо, очень плохо. И лишь в подобные моменты Артур больше не мог себе врать и прятаться от ощущения того, что всё идёт не так. Всё идёт не так. Что, черт возьми, не так?! Уснуть потом как правило больше не получалось.  Когда у Артера были силы, он поднимался с кровати, методично чистил зубы, надевал любимый бордовый спортивный костюм и спускался в тренажерный зал в подвале жилого комплекса, чтобы выместить напряжение на тяжелом железе. Потом по расписанию был душ, протеиновый шейк и моральная настройка на тяжёлый день, полный отчётов и безликой офисной коммуникации. Когда же у Артура не было сил, он продолжал лежать в кровати и перебирал мысли по кругу. В его глазах это было своего рода эквивалентом адских мук, но сил встать правда на было. Тогда-то Артур чувствовал себя по-особенному не на месте. Похожие дни, как правило, не заканчивались ничем хорошим. И именно так начался день сегодняшний. *** Оставив мост позади, в потоке мыслей Артур быстро передвигал ногами, и когда попробовал обогнуть ещё одну группу туристов, что-то вдруг врезалось в грудь и выдернуло его в реальность. Первым, что почувствовал Артур, был жар. Сначала кожу груди болезненно обпекло что-то внезапное. Затем огонь начал разгораться уже где-то внутри, под кожей, и ещё до того, как Артур знал, что произошло, он весь горел. Горел, но не физически – это было намного сильнее и глубже, необъяснимо и неосмысляемо. Поддавшись этому жару, парень вздернулся и вскинул глаза в сторону, с которой прилетело. Первым, что он увидел, был красный шарф и черный растрепанный затылок. Внутри вдруг стало ещё жарче, словно его окунули в лаву, а воздуха вокруг резко перестало хватать как прежде. – Чёрт побери! Печёт-то как! – вырвалось криком.  Только теперь Артур вспомнил про себя и перевел взгляд вниз. На пиджаке, который он старательно поправлял в машине всё утро, чтобы, не дай бог, не помять перед встречей с Утером, асимметричной кляксой разлилось большое темное пятно. Отпаренной рубашке тоже досталось. Белая ткань была запятнана мелкими пекучими брызгами. Господи, он и так опаздывал на встречу с отцом – это уже было неприемлемо. Прийти в испачканном мокром костюме, как какой-нибудь отгулявший ночь маргинал – совершенно новый уровень.  Когда дело касалось отца, любая оплошность была на счету. Ставки были высоки, на Артура были возложены ожидания, и слишком много работы уже проделано – всё явно не для того, что лажать вот так просто и нелепо. Любое пятно на пиджаке могло стать пятном на репутации предвыборной кампании отца. Один снимок, и заголовки в желтушной прессе: «Утер Пендрагон пустил сына по наклонной, а завтра пустит партию и Британию» – это станет головной болью его отдела. Артур сам будет инфоповодом, который доведется прикрывать в кругу боссов и коллег. И всё под суровым взглядом отца, холодным и нечитаемым. Жизнь не была добра к Утеру, и всё же, Артур не мог не мечтать, чтоб всё было иначе. Не «не так», не как-будто бы неправильно. Мокрый и взбудораженный, злой и всё ещё в огне, Артур кинул свой взгляд на виновника событий, и прежде чем мысль успела сформироваться в голове, он на рефлексе выплюнул: «Тебя не учили смотреть, куда идешь?!» И когда ему хотелось было крикнуть что-нибудь ещё, поток мыслей прервало звонкое «Простите!» Голос был неожиданно глубоким, и как-то странно резонировал внутри. Буквально только что Артур чувствовал в себе миллион натянутых пружин, готовых вот-вот сорваться с громким гулом, но одно нелепое «простите», и он вдруг замер, словно его окатило холодной водой. И всё же, никакая вода не смогла бы полностью унять моментного жара. Когда Артуру наконец показалось, что он почти пришел в себя, и он хотел было вновь открыть рот, обладатель спутанных волос развернулся к нему лицом. Что-то вновь надломилось внутри, но Артур не понимал, как и почему. Слишком много эмоций для такой банальной ситуации, – он знал. Слишком много эмоций для такого странного типа, глаза которого светились почти нереальным оттенком голубого; он не мог вспомнить похожего ни у кого ещё. «Ледники в Арктике под водой, наверное, такого же цвета,» – пронеслось в голове, и Артур разозлился на себя за бессвязность. Эти необычные глаза украшали угловатое лицо, которое выглядело резким и мягким одновременно, и на котором по-особенному уместно смотрелись точеные скулы, покрытые небрежной щетиной. Темные, почти черные недлинно стриженные волосы представляли собой полнейший хаос, как-будто их не расчесали со вчера. Но Артур всё равно возвращался к глазам. Они были голубыми, даже слишком голубыми, и слово «магически» вертелось где-то на подкорке. И в то же время внутри Артура бурлил непонятный диссонанс: как-будто он ожидал увидеть в них что-то ещё. Словно он ждал чего-то большего. И вдруг всего на долю секунды Артуру показалось, что во взгляде незнакомца промелькнуло пламя. Это могло бы быть отражением того самого огня, который полыхал у Артура внутри. Но пламя было не метафоричным, а вполне себе реальным, неудержимым и обжигающим.  Артура резко одёрнуло. – Какого хрена ты смотришь?! Есть салфетки, болван? Только теперь он начал полностью приходить в себя. Что это, черт возьми, было?! Чего он так завис из-за какого-то уличного безобразия? Молодой человек был таким же нелепым, как и его неуклюжее «Простите!». Эта щетина и запутанные волосы, помятая вылинявшая футболка на три размера больше, в которой наверняка спали этой ночью. Дырявая джинсовая куртка, рукава которой испачканы в серых высохших разводах, как будто кто-то делал в ней ремонт. И только шарф и глаза нельзя было убрать из уравнения. Что-то явно было очень «не так», и внезапно – совсем так, как надо. А потом парень начал огрызаться в ответ, и Артур вновь потерялся в эмоциях. Как вообще этот дурак мог себе позволить открывать рот, когда сам облил прохожего горячим кофе и даже не мог нормально извиниться? Реплика за репликой, они оба винили друг друга, фактически переходя на крик – и это было так по-детски, что Артур перестал понимать, как жизнь привела его в эту точку. Боже, а ведь пиджак! Точно, ещё и отец ждёт. И нет других вариантов, кроме как прийти на встречу вот в таком виде.  У Артура не было времени гадать, что именно предстояло услышать. Или не услышать – молчаливый Утер бывал только хуже. Иногда одного взгляда хватало, чтоб Артур вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, совершенно незначительным и недостойным ничего из того, чем окружила его жизнь. Неважно, как сильно он стремился доказать обратное своим трудом и целенаправленностью – суровый взгляд отца мог резать сердце не хуже кинжала. Глаза Утера почти всегда сохраняли холод – тоже как ледник, если провести параллель с незнакомцем. Но их ледники были на разных полюсах, да и хоть парень выглядел асоциально и вел себя эксцентрично, жар и энергия, исходившие от него, казались тем, чего Утеру было просто не дано от природы, по факту одного существования. Артур сделал вдох, закрыл лицо рукой и задержал дыхание, а затем плавно выдохнул. Пора заканчивать эту комедию. Кинув на прощание несколько слов о том, что продолжать бессмысленно, и ещё что-то про ожоги, Артур развернулся, и поспешил куда подальше. Чертова мокрая рубашка, чертов пиджак. Ткань липла к коже, которую слегка пощипывало дискомфортом от недавнего знакомства с почти-что кипятком. Этот дурак и сам должен был понять, насколько больно только что сделал – на него ведь тоже попало, и вроде неслабо.  Хотя, если судить по внешнему виду парня, ему ничего не помешает вернуться к делам, если такие были, и продолжить день без малейших проблем. Хуже этих спутанных волос уже ничего не могло быть. Артур спешил уйти, не оглядываясь. Что-то неосмысленное тянуло его посмотреть назад, сбавить шаг, остановиться. И прежде, чем он успел копнуть в суть этих мыслей, сзади прозвучало громкое «Эй, подожди!». Ноги остановились сами, и Артур быстро развернулся.  – Слушай, да, я виноват, – опустив взгляд, быстро произнес виновник. – И мне правда жаль твой пиджак. А затем парень опять смотрел Артуру прямо в душу, и нёс самую несусветную чушь, которую только можно было придумать. Кофе был не горячим? У кого-то явно не всё в порядке. На предложение оплатить химчистку Артур хотел было рассмеяться. Он привык верить своим глазам, и сейчас они говорили, что незнакомец не может позволить не то, что химчистку, нет. Разные носки, выглядывающие из под вручную подрезанных штанин говорили о том, что он едва ли может позволить себе стирку. Очень странный тип… Ещё незнакомец предложил обменяться номерами. Утер с детства вдалбливал в голову Артура нерушимое правило: «Делиться персональной информацией с людьми со стороны опасно». Никто не знает, что могло бы произойти, попади персональный номер сына Утера Пендрагона в руки журналистам или критикам. Да и зачем ему контакты этой ходячей катастрофы? Артур не мог назвать ни единой причины, но что-то внутри тянуло задержаться, продлить момент этой абсурдной коммуникации. Иррациональное «Да» крутилось среди мыслей, и он хотел бы знать, откуда оно вообще взялось, и как он сам сюда пришел. Похоже, чертова депривация сна в конец сломала мозг, и Артур перестал соображать адекватно и здраво. «Это нужно прекратить, – решил он. – Я не могу стоять здесь и продолжать смотреть на него, и что, черт возьми, происходит?!» Тело разом напряглось, а в горле образовался ком. – Нет нужды. Просто в следующий раз смотри, куда переставляешь ноги, – бросил Артур напоследок, развернулся и скрылся в толпе так быстро, как только мог, не прощаясь. Незнакомец остался позади, и теперь они оба просто вернутся к своим делам, и больше никогда друг друга не увидят. К счастью. Получилось сдержаться и не обернуться, и Артур был рад. Но будто бы не от всей души. *** – Ты себя видел? На кого ты вообще похож? – поздоровался Утер. «Значит, не молчание,» – даже как-то обрадовался Артур. На тарелке перед отцом лежали остатки пирога, угадать тип которого Артур уже не смог бы. Вообще, ресторан, в котором они периодически встречались, официально открывался только в одиннадцать, но Утер ждал сына за столиком уже с девяти. Иногда полезно иметь связи и влияние. С тех пор, как Артур переехал на съемную квартиру, они старались встречаться вот так хотя бы раз в неделю. Конечно, им приходилось пересекаться в офисе, но обсуждать семейные дела среди коллег – дурной тон.  Однажды Артур поймал себя на мысли, что после переезда они с отцом начали общаться даже чаще. Когда прежде они оба пересекались дома на кухне, основной темой диалога всегда была работа: рейтинги, пресса и интервью. Законопроекты, над которыми шел процесс, Утер обсуждать не любил, а Артур к вечеру и так был сыт своим PR-отделом. Поэтому парень однажды сместил ужин на после десяти, и они почти совсем перестали пересекаться в стенах дома. После переезда они с отцом всё так же обсуждали рейтинги, прессу и интервью, но сверху прибавилось немного семейных дел. – Твой заказ унесли на кухню, – отодвинув тарелку с остатками пирога, процедил Утер. – Думал, ты таки не явишься. Артур был морально готов к ругани, но легче от этого не становилось.  – Прошу прощения, отец. Лондонский мост сегодня просто… – Сядь, – сурово перебил мужчина. Артур стиснул зубы и смиренно приземлился напротив. – Оправдания. Это никуда не годится, – уже не глядя на сына, пробурчал Утер.  Теперь он смотрел в телефон, на который явно копил куда меньше обиды, чем на сына. – Ты даже не можешь представить, насколько у меня сейчас много работы. «Не у тебя. У нас,» – мысленно подметил Артур. С начала предвыборной кампании он жил среди незатухающего инфошума каждый божий день – не важно, что по документам его позиция в отделе предполагала что-то вроде подшивания папок и подачи кофе всего на пару часов в день по будням. Нет, как сына главы команды, Артура гоняли по всем малым и большим задачам. Парень больше помогал редактировать чужие проекты, чем сам готовил материал, но дополнительно ему приходилось мониторить рейтинги и мнения в соцсетях, писать отчёты, поддерживать коммуникацию с типографией, рекламщиками и копирайтерами, а ещё делать много всего другого.  Сверх того, молодой человек дописывал дипломную работу. Как же он устал, чертовски безумно устал… Работать на отца и раньше было нелегко. Но около недели назад команда Утера подала на рассмотрение Парламента несколько весьма контроверсийных законопроектов, и с тех пор Артур забыл, что такое спокойствие. Так что не один Утер был завален работой. Но Артур молчал. – И среди всех своих дел я могу найти время, чтоб приехать поговорить с тобой с глазу на глаз, а ты решаешь относиться к этому как к шутке! «С глазу на глаз» казалось Артуру преувеличением, в конце концов, разве это не телохранитель отца сидел тут через один столик?  – Как, скажи мне, ты собираешься работать в политике, если для тебя проблема – просто прийти вовремя? Артур сжимал кулаки под столом. Когда Утер задавал вопрос таким тоном, лучше было не отвечать. Он не поведется на это снова. – И что это вообще такое? – жестом руки кинул Утер на сына. Его глаза сверлили пятно на пиджаке.  – Кофе, – парень решил быть лаконичным. По лицу Утера было понятно всё, что он думает о сыне. Вот он, тот самый взгляд, от которого всё внутри начинало сжиматься.  Слушать, как отец переходит на крик не было чем-то новым. Для человека, в предвыборной программе которого прописан особый фокус на семью, не очень праведно было повышать голос на ребенка с того момента, как он научился понимать слова. Но у Артура не было своих детей, поэтому он пытался не осуждать. Артур привык к громкому темпераменту отца, давно смирился с его криками и эмоциональностью. И даже иногда отвечал, когда терпение терялось в конец. Привыкнуть же к холодному осуждающему взгляду в тишине за жизнь так и не получилось.  Артур боялся узнать, что происходит в голове отца в такие моменты. – Считай, что тебе сегодня повезло, – наконец выдохнул Утер, бросив взгляд на часы. – Мне пора. Не подводи меня снова. Пока политик вставал, его телохранитель уже готовился подать пиджак. Артур продолжил сидеть неподвижно в надежде, что про него забудут.  Утер было развернулся, готовясь уходить, но в последний момент замер. – Моргана не звонила? Ещё одна больная тема. – Нет, отец, я бы рассказал об этом. – Понял. И перед самым выходом уже не оборачиваясь, Утер вспомнил: – Да, кстати, будь осторожен в пятницу возле офиса. Ненормальные выбили себе согласование на проведение пикета, и в три часа будем ждать этот цирк прямо у нас под дверью. О чём вообще думали в мэрии, когда давали разрешение?.. И он ушел, так и не попрощавшись. Всё равно через пару часов они увидятся снова, уже в стенах офиса. Но от такого завершения горечи на душе Артура стало немного больше.  Всего без двадцати десять, а день уже безнадежно испорчен. *** Когда поздно ночью Артур упал в кровать и нехотя потушил свет пультом, он словил себя на том, что никак не может расслабить мышцы полностью. Отец с его выговором, завал в офисе, скорый пикет – всё это не давало успокоиться. Артур нуждался во сне, и надеялся, что хотя бы сегодня сможет отдохнуть нормально, но практика последних дней не обещала ничего хорошего. От понимания этого становилось только хуже. А потом Артур вспомнил про незнакомца, который облил его кофе этим утром. Как ни странно, на фоне всех неурядиц, которые случились после, парень с улицы уже не казался такой-то проблемой. Сейчас уже Артур не был уверен, что утром был достаточно внимательным, и сам не задел молодого человека, когда обходил группу раздражающих туристов. Если бы не нехватка сна, он наверняка был бы внимательнее, и ничего бы не случилось. А ещё ожога на коже не осталось. После отъезда отца Артур сразу поспешил в уборную, чтобы проверить, но не было даже покраснений.  Так что всё было не так уж плохо. Хоть где-то появилась возможность немного выпустить пар, не подбирая слов.  И глаза у парня были интересные, Артур не думал, что увидит такие ещё, поэтому на всякий случай решил их запомнить. Он не знал, как провалился в сон. Кошмары этой ночью совсем не снились.