Их большая тайна

      После полудня небо над Камелотом прояснилось, и засияло яркое солнце. И хотя разрушения в городе напоминали о недавних ужасах войны, кругом разливался свет — свет надежды. Оставались считанные часы до момента, когда на трон взойдет новый король, а это значило, что в королевство вернутся долгожданный мир и покой.              У каждого был свой покой. Для Гаюса не было большей радости, чем видеть своего юного подопечного живым, здоровым и с аппетитом уплетающим обед. И пускай еще предстояло чудовищно много работы — после всех этих безумных дней в Камелоте стало ощутимо легче дышать.              — Вкусно? — спросил Гаюс с улыбкой.              — Угу-м, — ответил Мерлин, энергично стуча ложкой по дну суповой миски.              — Похоже, ты целую неделю не питался как следует. Я прав?              Вопрос содержал в себе намек. Мерлин услышал его и оторвался от поглощения тыквенного супа.              — Да, ты прав. Похлебка у друидов была не такой сытной.              — Ты был у друидов? — удивился Гаюс.              — Я провел у них несколько дней, — признался юноша. — Они спасли мне жизнь. Моргауза схватила меня и хотела заточить в дерево. Ей почти удалось, но друиды нашли меня и выходили.              Гаюс нахмурился.              — Это большая удача, — проговорил он задумчиво. — Ты сказал, что она напала на Моргану?              — Да, в лесу на пути из Камелота. Я нашел их благодаря тому, что наткнулся на лагерь. Там видели, как Моргана уехала куда-то на лошади. Я почувствовал, что ей угрожает опасность, и помчался по ее следу. Страшно подумать, что случилось бы, если бы я опоздал. А потом… — Мерлин пожал плечами. — Моргауза исчезла. Просто испарилась в воздухе — я даже не заметил, как.              — Моргауза очень настырна. Это у нее от матери. Вопрос в том, успокоится ли она после смерти Утера и как скоро опять даст о себе знать.              — Я буду настороже, обещаю.              — С Моргаузой нужно быть осторожным вдвойне. Ешь, пока не остыло, — сказал Гаюс, слегка кивая.              На то время, пока Мерлин доедал суп, между ними снова установилась тишина — однако ненадолго: тем для разговора у них было более чем достаточно. Мерлин первым задал Гаюсу вопрос — и задал серьезно:              — Ты сожалеешь об Утере?              Лекарь вздохнул.              — Да. Мне жаль, что он умер. Но как врач я не мог не замечать, что у него начинают проявляться признаки безумия. Боюсь, если бы он остался жив, это грозило бы непредсказуемыми последствиями для всех нас.              — Понимаю, о чем ты, — покачал головой Мерлин. — Мне больно думать о том, что происходило в Камелоте, пока нас не было. Но теперь все изменится, — его лицо озарила светлая улыбка. — Артур вот-вот станет королем.              — Волнуешься?              — Волнуюсь? У меня коленки трясутся! Я не волновался бы так, даже если бы короновали меня самого!              — Твоя радость понятна, но перемены не будут легкими и быстрыми, Мерлин, — предупредил Гаюс. — Став королем, Артур испытает огромное давление и будет нуждаться в поддержке, как никогда раньше. Он знает о том, что ты маг?              — Да, — с улыбкой ответил Мерлин.              — Как он отнесся к этому?              — Сначала не поверил, потом — разозлился. Честно говоря, у него была причина злиться. Я бы тоже злился, если бы у кого-то, кому я доверяю, были от меня тайны. Тайны разрушают доверие, Гаюс, — добавил он с каким-то печальным выражением. — К счастью, Артур больше не сердится на меня — во всяком случае, я на это надеюсь.              — Это была не просто тайна, а вопрос твоего выживания, Мерлин, — напомнил ему Гаюс. — Я рад, что Артур воспринял все спокойно. Эта история с Морганой многому его научила.              — Я хотел бы, чтобы она никогда не проходила через это. Даже ради Артура, ради чего бы то ни было.              — Ты так сильно любишь ее, Мерлин, — улыбнулся старик. — Полагаю, она даже не осознает, насколько.              — Теперь это не важно, — поник Мерлин. — Наша общая мечта почти сбылась, вот что на самом деле важно.              Покряхтывая, Гаюс поднялся из-за стола.              — Что ж, пора снова приниматься за работу, — сказал он. — Я должен навестить раненых, а ты иди к Артуру и помоги ему собраться. Мне кажется, он тебя уже заждался.              Мерлин мечтательно улыбнулся чему-то про себя. Лекарь не стал его торопить, взял свою сумку и направился в лазарет.       

***

             Артур медлил с приготовлениями. Он знал, что на площади и в большом тронном зале собирается народ, чтобы приветствовать его, но не чувствовал, что готов принимать приветствия. Взглянув на закрытую дверь, он на секунду с горькой тоской представил, как отец входит в его покои, чтобы дать напутствие. Артур почти видел его строгий взгляд и гордую, сдержанную улыбку; казалось, еще немного, и он наяву услышит его голос.              К его удивлению и даже мистическому испугу, дверь действительно открылась, но на пороге вместо покойного короля появилась Моргана. Она уже нарядилась в свое новое платье, в котором выглядела поистине по-королевски. Нежный шелк лавандового цвета легко струился к низу, сзади образуя небольшой шлейф, а на талии платье было перехвачено широким поясом, который придворные мастерицы расшили бисером в тон. Ее высокий лоб украшала диадема с маленькими мерцающими сапфирами, волнистые локоны были перевиты тонкими нитями из чистого серебра. Серебро также поблескивало на ее руках — Моргана явно собиралась произвести фурор.              — Ты еще не одет? — спросила она.              — Нет, — ответил Артур спокойно. — Мерлин до сих пор не принес мне ремень и кольчугу.              Моргана бросила взгляд на аккуратно разложенный на столе плащ и неожиданно для Артура сказала:              — Думаю, Мерлин заслуживает большего, чем продолжать носить за тобой доспехи.              — Ты в самом деле так считаешь? А я-то думал, что вы все еще в ссоре.              — Наша ссора не имеет к этому отношения. Вознаградить его было бы справедливо, не так ли? Мерлин слишком предан тебе, чтобы оставаться обычным слугой. От Гвен я слышала, что ты посвятил в рыцари ее брата, а еще — Гвейна и Персиваля.              — Ну, Мерлин вряд ли выдержит целый день в рыцарских доспехах, да еще верхом на лошади, — улыбнулся Артур, но, увидев серьезное лицо Морганы, добавил: — Ладно, шутки в сторону. Мне нужно поговорить с вами обоими.              — Хорошо. Мне тоже нужно поговорить с тобой, Артур.              Она подошла к нему ближе и посмотрела прямо в глаза.              — Должна сказать тебе откровенно: если бы ты когда-либо продолжил политику своего отца, я была бы первой, кто поднял восстание.              — Ты правда сделала бы это?.. — с болью в голосе спросил Артур.              — Да. Но этого никогда не случится, потому что я доверяю тебе, Артур. Доверяю настолько, что готова вверить не только свою жизнь, но и жизни сотен других людей, рожденных с магией. Я чувствовала свою ответственность перед ними и раньше, а теперь, став жрицей, чувствую ее вдвойне. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя во всем, как и ты можешь рассчитывать на любую мою помощь.              Он задумчиво покачал головой.              — Твои слова дорого стоят, Моргана. Подумать только — всю сознательную жизнь я помогал отцу бороться с магией, и вот, моя сестра волшебница, мой слуга колдовал у меня перед носом, а я сам — порождение чар.              — Что?.. — удивилась Моргана.              — Ты не ослышалась. Отец признался, что моим рождением обязан колдунье Нимуэй. Именно это стало причиной смерти моей матери.              — Так значит, это была правда!              — Даже не знаю, как мне теперь с этим жить, — Артур улыбался, но в его глазах стояли слезы — слезы горечи.              Моргана сочувственно обняла его. Трогательный момент единения невольно прервал Мерлин, вошедший в покои принца. В руках он нес кольчугу, орден, церемониальный меч и прочие вещи Артура, но, увидев Моргану, стушевался и пробормотал:              — Я могу зайти позже, если нужно.              — Нет уж, Мерлин, изволь остаться, — нахмурив брови, сказал Артур. — По-твоему, я должен идти на свою коронацию в простой рубахе и нечищеных сапогах?              — Но я подумал, что…              — Все в порядке, я уже ухожу, — тихо проговорила Моргана, направляясь к двери.              — Ты тоже, Моргана, — остановил ее брат. — Я сказал, что хочу поговорить с вами обоими. Останься, выслушай меня.              Очевидно, в присутствии Мерлина она чувствовала себя не в своей тарелке, но все же исполнила просьбу Артура и задержалась. Между двумя магами витала странная, напряженная неловкость, и нельзя было сказать, кто из них смущен больше. Мерлин сложил всю свою ношу на стол и выпрямился, готовый слушать. Артур помедлил немного и, собравшись с мыслями, заговорил:              — В прошлом у вас были причины не доверять мне свой секрет. Я понимаю, почему вы оба скрывали свой дар. Мое отношение к магии долгое время оставалось нетерпимым — меня так воспитывали с раннего детства. Меня учили ненавидеть магию, никогда не доверять ей, и не было никого, кто мог бы показать мне ее силу, ее… светлую сторону.              Он сделал паузу и посмотрел на Моргану, а затем на Мерлина. От его внимания не ускользнули те быстрые, осторожные, слегка виноватые взгляды, которые они бросали друг на друга исподволь, словно боясь встретиться глазами. Затем Артур продолжил:              — Благодаря вам я узнал, что магия может служить добру. Я понял, что важно лишь то, как и для чего человек пользуется своим даром — во зло или на благо людям. Но я по-прежнему очень мало знаю о волшебстве, и я… рассчитываю на вашу поддержку. Понимаете?              Мерлин взволнованно кивнул. Моргана метнула на него цепкий взгляд, пытаясь оценить его реакцию, после чего ответила Артуру:              — Я уже сказала, что готова помогать тебе во всем. Я сдержу свое слово, как и ты, уверена, сдержишь свое.              — Мерлин?..              — Об этом не нужно спрашивать, — улыбнулся чародей, совладав с волнением. — Я готов прямо сейчас взяться за ваше просвещение, сир.              — Это лишнее, — в шутку покривился Артур. — Мне скоро к людям выходить, так что лекции о троллях подождут.              — Как пожелаете.              — Что ж, — принц вздохнул с облегчением, — я рад, что мы все прояснили.              Моргана, судя по всему, тоже испытала облегчение. Общество Мерлина заставляло ее нервничать, и она была рада тому, что наконец может его покинуть.              — Я все же оставлю тебя, — сказала она. — Не стоит задерживать церемонию. Мерлин!              Приличия ради кивнув бывшему возлюбленному, она спешно удалилась. Мерлин по привычке проводил ее долгим взглядом.              — Ты свернешь себе шею, если будешь пялиться на нее так каждый раз, — пробубнил Артур у него над ухом.              Мерлин вздрогнул.              — Да я… я вовсе не пялился, — пробормотал он.              — А ты знаешь, что Моргана сказала мне, когда вошла сюда? Она говорит, что ты больше не должен оставаться моим слугой.              — Я настолько неприятен ей?              — Об этом не было ни слова, — Артур сложил руки на груди и хитро поглядел на растерявшегося Мерлина. — Знаешь ли, я редко соглашаюсь с Морганой, но это, похоже, тот самый случай, когда она права.              — Ты тоже хочешь выгнать меня?              — Нет, не выгнать. Скажем, я хочу тебя вознаградить.              — Вознаградить? — удивленно переспросил Мерлин. — Но мне не нужны награды.              — Уверен? Ты предпочел бы чистку конюшен богатству и почестям?              Мерлин рассмеялся, слегка покраснев. Он настолько не был привычен к благодарностям и признанию, что малейшее упоминание об этом вогнало его в краску.              — Нет, нет, Артур, ты, должно быть, неправильно меня понял! Положение слуги не унижает меня и никогда не унижало. Я рад служить тебе.              — И все же я не понимаю, — в недоумении развел руками принц. — После всего, что ты для меня сделал, ты вправе требовать что угодно: земли, титул, деньги. Но ты никогда так не поступишь, почему? Любой на твоем месте желал бы этого.              — Ничего этого мне не нужно, — покачал головой Мерлин. — Я никогда не делал ничего с мыслью, что однажды что-то получу за это.              — Но ведь ради чего-то ты это делал? — настаивал Артур. — Ты рисковал собой, скрывая свои способности, много раз подвергал себя опасности. Ради чего?              — Боюсь, это трудно объяснить. У меня была мечта жить в свободном, процветающем королевстве, где я впервые за всю жизнь мог бы не бояться быть тем, кто я есть. Такому королевству нужен сильный и мудрый король, и я знал, что ты им станешь.              Артур прищурился, словно пытаясь прочесть мысли мага сквозь его черепную коробку.              — Ты почти убедил меня, Мерлин.              — Почти?              — Да, почти, потому что кое-что в этой истории мне до сих пор не ясно. Твоя вера в меня очень похвальна, но… неужели у тебя ни разу не было сомнений?              — Нет, не было, — твердо ответил Мерлин. — Артур, все в этом королевстве и даже за его пределами уже поняли, чего ты стоишь. Единственный человек, который до сих пор сомневается в твоих способностях, это ты сам. Я хотел бы, чтобы это изменилось.              Принц покачал головой с добродушной ухмылкой.              — М-да уж, — пробормотал он, слегка пнув ногой воздух. — Может, ты и прав. Ты верный друг, Мерлин, и я рад, что ты снова со мной. Ну, а теперь…              Его взгляд изменился — в нем появилось знакомое лукавство, предвещающее обычно для Мерлина прорву работы.              — А теперь?..              — А теперь помоги мне надеть мою кольчугу и подай ремень. Раз уж ты так дорожишь своими обязанностями слуги, тебе это будет не в тягость.       

***

             Торжественные звуки труб огласили площадь, полностью очищенную от следов пожара и сражений. Гвардейцы ровными рядами выстроились перед дворцом, готовые принимать присягу; в синее небо ярко взметнулись алые знамена с драконами. Народ, волнуясь, спешил на коронацию — внутрь пускали всех, не глядя на чины, и каждый надеялся, что ему хватит места хотя бы одним глазком взглянуть на молодого короля. Камелот выстоял, Камелот жил, и жизнь ощущалась во всем: в том, как ветер развевал флаги, как солнце освещало пики башен, как в толпе хныкал младенец на руках у матери.              Тронный зал наводнило огромное количество людей. По правую сторону первый ряд занимало королевское семейство из Немета и Гаванта — задержавшись после завершения войны, они присутствовали на коронации как гости и добрые друзья Камелота. С ними же была Моргана. Впервые за долгое время ее глаза сияли ярче сапфиров на ее лбу, и весь ее облик заметно просветлел. Слева впереди королевских советников стояли рыцари Камелота и маршалы союзников. Среди них были и новопосвященные: Гвейн и Персиваль на пару время от времени поводили плечами так, словно пытались привыкнуть к рыцарским плащам, что вызывало у притулившегося за их спинами Элиана невольную улыбку. Леон и Ланселот стояли рука об руку, и вряд ли кто-нибудь мог вспомнить, как однажды храбрый Ланселот был несправедливо выдворен из королевства. Да и кому бы пришло в голову вспоминать это в такую минуту?              Мерлин с трудом протискивался сквозь толпу. Наступая кому-нибудь на ногу, он торопливо, но очень горячо извинялся и прорывался дальше, пока не добрался до Гаюса. Гаюс, стоявший на правой половине зала позади придворных, воскликнул:              — Мерлин! Я уже начал думать, что что-то случилось и ты не появишься!              — Небольшая заминка, — улыбнулся чародей и встал рядом. — Пришлось проделывать новую дыру в ремне: понятия не имею, когда Артур успел растолстеть. Я-то думал, что лишения пойдут на пользу его фигуре.              Старый лекарь взглянул на него с недоверием.              — Надеюсь, ты говоришь правду, и у нас действительно нет никаких новых проблем.              — Не считая того, что Артур не хотел, чтобы я использовал для этого магию. Он слишком беспокоится за свои вещи.              Строгий взгляд Гаюса потеплел, и он прыснул со смеху вместе с Мерлином. Заметив, что из соседнего ряда на него взволнованно смотрит Гвен, Мерлин улыбнулся ей и ободряюще кивнул.              Когда высокие двери распахнулись, зал погрузился в торжественную тишину. Все склонили головы и повернулись, чтобы приветствовать нового короля. Артур ступал к трону твердой походкой — ни единый мускул на лице не выдавал его волнения или печали. Пройдя сквозь зал по длинной ковровой дорожке, он опустился перед троном на одно колено и стал ждать. Джеффри Монмутскому, облаченному в парадную мантию, поднесли золотую корону изысканного литья. Он пальцами взял ее с бархатной подушечки и обратился к Артуру:              — Клянешься ли ты управлять Камелотом согласно законам и традициям?              — Клянусь, — ответил тот.              — Клянешься ли ты править по закону и справедливости, помня о милосердии?              — Клянусь.              — Клянешься ли ты чтить обычаи народа и быть ему примером добродетели?              На последний вопрос Артур ответил не сразу, будто задумавшись о чем-то. Эта маленькая заминка едва не привела Джеффри и всех присутствующих в замешательство, но Артур поспешил исправить свою оплошность:              — Клянусь.              После этого Джеффри занес корону над его головой и возгласил:              — Тогда священной властью, данной мне, я нарекаю тебя, Артур Пендрагон, королем Камелота!              Почувствовав на волосах тяжесть золота, Артур встал с колен и повернулся к толпе. Еще никогда ему не приходилось видеть столько одухотворенных лиц, столько глаз, смотрящих на него с гордостью и пылкой надеждой. В едином порыве зал трижды грянул:              — Да здравствует король! Да здравствует король! Да здравствует король!              Артур поднял руку, приветствуя своих подданных. Они ждали его слова, и он исполнил их желание.              — Я благодарен каждому, кто здесь присутствует, — заговорил он. — Камелот столкнулся с ужасным испытанием, и без вас, без вашего мужества и отваги он никогда не смог бы выстоять. Это наша общая победа, которая будет жить в памяти и сердцах многих поколений. Мой отец пал в битве как истинный воин, король и защитник своего народа. Его деяния навсегда останутся в истории Камелота, но пришло время идти вперед.              Уловив взволнованный взгляд Морганы, Артур сделал паузу. Ее волнение передалось ему, однако он совладал с собой и продолжил:              — За последнее время я узнал цену многим вещам. В темный для Камелота час я увидел, какая сила сокрыта в союзничестве. Единство, а не разногласия — вот путь для всех народов, — Артур обменялся легкими, почти незаметными кивками с Эйрвином и увидел по-отечески теплую улыбку Годвина. — Я убедился, как важна для каждого человека семья, будь он королем или простым крестьянином, — его взгляд задержался на Моргане. — Я убедился также и в том, что честь и благородство не зависят от происхождения. Это качества души, которые человек воспитывает в себе сам, — эти слова были адресованы Гвейну и его товарищам. — Я понял истинную ценность дружбы, — Артур посмотрел на Мерлина и, переведя медленный взгляд на Гвен, добавил: — И любви. Все это сделало меня сильнее и мудрее, и теперь я с честью принимаю эту корону, обязуясь заботиться о каждом подданном. Мы должны поселить в наших сердцах не вражду и злобу, но мир и любовь. Больше никто в Камелоте не должен чувствовать себя в опасности из-за того, за что он не несет никакой вины. Принеся эти священные клятвы, я открыто заявляю перед всеми вами: отныне в Камелоте будут судить и карать только за реальные преступления, а не за то, чем от рождения наделен человек.              Последние его слова вызвали в народе настоящий ажиотаж. Придворные, рыцари и простой люд удивленно переглядывались, ожидая, что еще скажет молодой король. Мерлин застыл в небывалом напряжении, но то было напряжение торжественное, почти священное. Гаюс поглядел на него украдкой — он тоже понимал, к чему ведет Артур.              — Отныне магия не будет преследоваться в Камелоте!              Большой зал загудел, как растревоженный улей. Артур сглотнул. Поднявшееся среди людей волнение не убавило его решимости.              — Я понимаю, как трудно многим из вас принять это после двадцати лет, в течение которых мы боролись с колдовством, — продолжал он. — Но нужно признать честно и смело: эта борьба повлекла за собой много невинных жертв, и с этим необходимо покончить. Маг, совершивший преступление, будет наказываться точно так же, как любой другой человек, совершивший его. Не должно быть никаких различий.              Рыцари первыми выразили свою поддержку. Леон, с вдохновением слушавший речь короля, во всеуслышание высказался:              — Вы приняли мудрое и справедливое решение, ваше величество. Закон должен стоять на стороне слабых и защищать их, а не угнетать. Довольно от наших мечей пострадало детей, стариков и женщин. Мы верим в тот мир, который ты построишь, Артур. Этот мир будет лучше и чище. Да здравствует король!              — Да здравствует король! Да здравствует король! — подхватили другие воины, а за ними и вся толпа.              У Мерлина от избытка эмоций сжало горло. По его щекам покатились слезы счастья, а голос, казалось, совсем пропал. Плача и смеясь, он взглянул на Гаюса.              — Ты был прав, мой мальчик, — улыбнулся тот. — Твоя вера была не напрасна. Ликуй — это твоя победа.              Наконец, Мерлин собрал в себе все силы и громко выкрикнул вместе с остальными:              — Да здравствует король!       

***

             Сенреда вывели на площадь. Там, после двух дней, проведенных в темнице, он ждал встречи с Артуром, которая, по правде говоря, не сулила ему ничего хорошего. Его войско ожидало снаружи, за стенами крепости, под зорким наблюдением союзнической армии и рыцарей Камелота. Артур вышел на крыльцо в короне и с каким-то свитком в руках. Встретившись с противником глазами, он спустился по ступеням и подошел к нему.              — Это договор о мире, — пояснил молодой король, показывая Сенреду свиток. — Вы должны его подписать.              Сенред волком посмотрел на него из-под слипшихся волос, непослушно лезущих на лоб.              — Я не буду подписывать неизвестно что, — грубо пробурчал он.              — Этот документ подписан правителями трех королевств. В нем говорится, что, если вы вторгнетесь хотя бы в одно из них, два других тут же вмешаются и отправят свои войска, чтобы сражаться с вами. Со своей стороны мы обязуемся не нарушать ваших границ. Ни один воин Камелота, Гаванта или Немета не ступит на землю Эссетира.              Пленный король отвязно рассмеялся.              — Трое на одного? Хороший же вы договор состряпали.              — Но вы заручились поддержкой Вортигерна, чтобы вероломно напасть на Камелот, — невозмутимо напомнил Артур. — Вы будете подписывать или нет?              — А если не подпишу?              — Тогда я казню вас прямо на этой площади как пленного.              Смирившись с поражением, Сенред вырвал пергамент из его рук и еще грубее — перо из руки подошедшего писчего. Он подписал договор так небрежно и размашисто, будто орудовал мечом, а не пером, а затем вернул документ.              — Вот, забирайте.              — Благодарю, — сухо ответил Артур. — Надеюсь, у нас больше не будет повода встречаться лицом к лицу, потому что следующий раз станет для вас последним.              К Сенреду подвели его оседланную лошадь. Забираясь на нее, он с ухмылкой добавил:              — Не слишком надейтесь на долгий мир и благоденствие. Там, где нет войны, всегда найдется кто-то, готовый ее начать. Прощай, Артур!              Он выехал из ворот, и угрюмый караван проигравших солдат и саксов отправился за ним. Народ кричал им вслед, улюлюкал и забрасывал захватчиков тухлыми овощами и рыбой. Мальчишки кидали в них комья грязи и громко хохотали, а те, хотя и огрызались, не смели причинить им никакого зла — гвардейцы по-прежнему тщательно охраняли улицы.              Площадь тем временем не пустела. Простые люди подходили к Артуру, чтобы выразить свою благодарность и почтение, и король не отвергал их. Мерлин, присутствовавший при этом, вдруг почувствовал, как кто-то в толпе схватил его за руку. Его сердце странно сжалось. Обернувшись, он увидел, что это была Моргана.              — Я видела, как ты плакал в тронном зале, — проговорила она, глядя на него с какой-то невидимой тяжестью во взгляде. — Я просто хотела сказать, что чувствую то же самое.              Ему показалось, что она хотела сказать ему гораздо, гораздо больше, но по какой-то причине не могла этого сделать.              — Я знаю, Моргана. Теперь ты свободна. Мы все свободны.              Она ответила ему быстрой, неловкой улыбкой, отпустила его руку и исчезла в толпе так же стремительно, как и появилась из нее. Мерлин вновь остро ощутил пустоту в душе, образовавшуюся после их разрыва. В этом была особая, жестокая насмешка судьбы — праздновать такой великий день порознь.       

***

             Старая лодка медленно скользила по темной воде. Сквозь густой туман каменными утесами пробивались очертания Оркнейских островов — столь же прекрасных, сколь диких и безлюдных. Лодочник работал веслом неспешно, молчаливо, как страж, везущий странников в далекую страну мертвых.              — Нельзя ли поторопиться? — с раздражением спросила его Моргауза. — Мой подопечный болен, этот холодный воздух вреден для него.              Лодочник, который сам был похож на одну из тех больших молчаливых скал, что виднелись вдали, внял ее просьбе и немного ускорил ход. Мордред лежал на дне лодки, завернутый в несколько одеял. Рана на его голове затянулась, но силы до сих пор не вернулись к юному друиду. Он посмотрел на Моргаузу слегка мутным взглядом и слабым голосом спросил:              — Далеко ли нам еще?              — К вечеру мы будем в моем замке, — улыбнулась ему наставница. — Я быстро поставлю тебя на ноги, обещаю.              — Мы проиграли, Моргауза?..              — Нет, мой дорогой, нет. Ничего не кончено — все только начинается. Проиграть одну битву не значит проиграть войну целиком. Вортигерн и Сенред подвели нас — что ж, не беда. Мы найдем других людей, верных и надежных, и тогда Камелот склонится перед магией.