Попаданец который не в курсе

А дальше началось избиение. Точнее убиение, как вы сами понимаете, меня, вашего покорного слуги. Знаете, то что я остался жив, это — чудо. Ну сами подумайте, был ли у меня шанс? Так вот. Не было его. — Убей его, — кричал Риддл змее, а та со всей своей дури лупила по колоннам, за которыми я пытался спрятаться, хвостом и головой. Как мне не прилетело в голову обломками колонн или не сломало пару-тройку костей, до сих пор не могу понять. Спасти меня, в тот момент, могло только что-нибудь большое и страшное. Которому василиск был бы на один зуб. И оно пришло. Правда, было оно совсем не большим и с виду совсем не страшным. В зале появился Фоукс, директорский феникс. С ним я познакомился во время посещений директорского кабинета. Сначала он сбросил мне на голову распределяющую шляпу. И все бы ничего, но когда шляпа приземлилась мне на голову, из нее вывалился бастард и припечатал меня рукояткой по темечку. Если кто не понял, то бастард, в данном случае это не незаконнорожденный ребенок, а полутораручный меч. Хорошо так припечатал. Так хорошо, что я был дезориентирован на некоторое время. Но даже и с мечом у меня не было шансов. Ну, сами подумайте, двенадцатилетний шкет, ростом сто сорок сантиметров, и железяка длиной сто двадцать. И учтите еще, что видел я до этого мечи только в кино и в музеях. Надежда на спасение появилась у меня только тогда, когда феникс выклевал змеюке первый глаз. А еще я вспомнил про парселтанг. Владение им тоже могло добавить мне шансов на выживание. Я отрезал от мантии кусок полы, обмотал левую кисть и ухватил меч двумя руками. Правой за рукоятку, а левой за клинок. И, бросился к змеиной голове. В это время Фоукс разделывался со вторым змеиным глазом. Еще повезло, что змеюка пыталась схватить феникса пастью и она была открыта. — Замри, — прошипел я на парселтанге и, как только василиск замер, я всадил ему меч в нёбо, с целью попасть в мозг, и провернул его. Ну и заодно напоролся плечом на ядовитый клык. Знаете, хорошо, что у меня не было времени задуматься. Фоукс сбросил мне в руки дневник и я насадил его на клык василиска. А дальше была жгучая боль в плече и… темнота. Через некоторое время я очнулся. Оказалось, что я лежу на какой-то поверхности, а рядом кто-то скулил и плакал. Судя по голосу это был ребенок. Когда я на него глянул, то увидел, что он агонизирует. А еще я внутренне передернулся. — Ну и урод же ты, братец, — подумалось мне. И дело было не в том, что его тело было почти сплошь покрыто ожогами. И не в вывернутых как при артрите суставах. Дело было в его лице, которое представляло из себя причудливую смесь человеческого лица и змеиной морды. А когда он умер, в глазах у меня опять потемнело и я потерял сознание. Знаете, гораздо позднее, мы с Гермионой смогли понять что в тот момент произошло. Мы с ней собрали где смогли информацию. Обобщили ее, проанализировали и придумали вот такую гипотезу, которая тоже имела право на существование. В общем, получалось, что Поттер был живым хоркруксом. И стал он им, скорее всего в тот момент, когда Волдеморда об него самоубился. А в момент воздействия на меня змеиного яда я умер. Мою душу и осколок волдемортовской души вышибло из моего тела. А затем на мою рану поплакал феникс и я был реанимирован. Вот, как-то так. Как говорится, гипотеза не лучше, но и не хуже чем остальные. Не буду утомлять вас рассказом о том, как проходил обратный путь. Скажу только, что в результате мы оказались в кабинете Макгонагалл. — Какого черта, — я откровенно говоря разозлился, — почему сюда, а не в больничное крыло? Меня даже не озаботило, что в кабинете находился Дамблдор и смотрел на всех со своей дедушкиной улыбкой. Я вручил ему шляпу и выскочил из кабинета. — Остальное завтра, профессор, — успел крикнуть я на бегу. — Мистер Поттер, да что это за наказание такое. Почему вы в таком виде? Где вы опять умудрились вляпаться? Да такими темпами вы явно переплюнете вашего папу. Стойте смирно, я вас сейчас обследую. — накинулась на меня медсестра, когда я влетел в больничное крыло. — Мадам Помфри, пожалуйста, давайте вы приведете в порядок пострадавших. Ведь зелье же уже готово? — Только если вы сядете на стул и будете вести себя тихо. В противном случае, я спеленаю вас как душевнобольного. — Хорошо, хорошо. Торжественно обещаю не издавать ни звука. Я ухватил стул и уселся рядом с Гермионой. После того как мадам Помфри закончила ее оживление, я взял ее за руку. Приятно было осознавать, что рука ее потеплела и утратила каменную неподвижность. А уж когда я услышал ее дыхание и возглас: — Гарри! — я не удержался и обнял ее. — Гермиона, хорошая моя, как же здорово, что ты в порядке. Пожалуйста не делай так больше. Знаешь как я испугался? — Мистер Поттер, — прервала нас мадам Помфри, — успеете еще наговорится с мисс Грэйнджер. Ну-ка, давайте теперь посмотрим на ваше состояние. — Хорошо, — с неохотой отпустил я Гермиону, — обследуйте. Чтобы вам было легче, скажу только два слова: яд василиска и слезы феникса. — Что? — одновременно схватились за сердце две женщины. Совсем юная, которую еще только предстояло прожить свою жизнь и пожилая, успевшая много чего повидать на своем веку. А я, самым позорным образом, свалился в обморок. Совершенно понятно, что эту ночь мы с Гермионой тоже провели в больничном крыле. Кстати, когда я очнулся, то рядом со мной, помимо мадам Помфри, находился еще один довольно колоритный персонаж. Мантия лимонного цвета, высоченный рост, широченные плечи и борода заплетенная в две косички. Эдакий викинг. Только в руках у него вместо боевого топора была волшебная палочка. Впоследствии, после знакомства, я узнал, что зовут его Гиппократ Сметвик. А еще то, что он является Главным целителем госпиталя Святого Мунго и он НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендует мне навестить его на каникулах. На следующее утро, когда мадам Помфри наконец смилостивилась над нами и выпустила из больничного крыла, меня вызвал к себе Дамблдор. Но не успели мы с ним начать беседу, как в кабинет ворвался взбешенный Малфой. Старший, разумеется. А за его спиной пристроился… Добби. Вот, на хрена спрашивается ему было тащить с собой домовика? Добби увидев на столе у Дамблдора остатки дневника, вдруг странно задергался. Он поочерёдно стал показывать глазами то на дневник, то на Люциуса, а потом смотреть на меня. Наконец, когда я понял, что пытался сообщить мне домовик и кивнул ему, а он облегченно вздохнул. А у меня в голове сложился план. Знаете, наверное, при других обстоятельствах я не стал бы делать то, что сделал. Но то, что Гермиона чуть не погибла по вине этого белобрысого, я прощать ему не собирался. Я не вслушивался в то о чем была их с Дамблдором беседа. Но, когда он с видом оскорбленного достоинства, отправился на выход, я всадил ему в спину Ступефай. Да так, что Малфоя буквально размазало по стенке. Кстати, тут вот еще какое дело. Поттер, для своих двенадцати лет, обладал огромной магической силой. Позднее мы с Гермионой предположили, что это тоже из-за того, что Поттер был хоркруксом. Его магия, не давала осколку волдемортовской души слиться с душой Поттера, так как считала ее паразитом. Поэтому, как магическое ядро, так и магические каналы ребенка постоянно прокачивались. Как-то, так. В общем, большая магическая сила, тоже оказалась весомым аргументом в разговоре с Малфоем. В противном случае я не решился бы связываться со взрослым волшебником. А еще мы с Гермионой, что называется, не сидели весь год на попе ровно. Нет. Мы изучили и отработали много всяких заклинаний, которые не изучались на уроках. — Добби, — крикнул я бросившемуся к Люциусу домовику, — ты же хочешь освободиться от старого злого хозяина? Тогда стой спокойно. — Профессор Дамблдор, сэр. Надеюсь вы не будете против, если я задам мистеру Малфою пару вопросов? Добби и Дамблдор утвердительно кивнули мне. Только Добби кивал с такой частотой и силой, что казалось его голова сейчас оторвется, а Дамблдор — снисходительно. Типа: чем бы дитя не тешилось… — Ну, что ж, — ухмыльнулся я, — очень хорошо. Экспелиармус. Инкарцеро. И, Энервейт. — Поттер, — попробовал заорать пришедший в себя Малфой, но Силенцио быстро закрыло ему рот. Помните, я когда-то сказал, что магия это очень мощная хрень? Так вот, так оно и есть. Только в тот раз, в банке, мне захотелось кого-то убить, то сейчас мне захотелось запугать Малфоя. До мокрых штанов. И мне это удалось. Позже Добби рассказал мне, что в этот момент от меня веяло такой жутью, что ему хотелось спрятаться. — Вопросы здесь задаю я, Малфой, — я уперся палочкой ему в щеку, — а ты молчишь, не дергаешься и отвечаешь только по существу. Иначе, я отрежу тебе язык, вместе с твоей головой. Мы поняли друг друга? Малфой закивал, испуганно глядя то на меня, то на свои мокрые штаны. — Итак, ты подбросил ученице, темномагический артефакт. — Попробуй доказать это. — отвечая так Малфой пытался сохранить остатки самоуважения, наверное. — А мы не в суде, что бы я что-то доказывал. Но среди пострадавших оказался мой самый близкий друг. Поэтому, ты, сука, заплатишь мне виру. — Сколько? — Я требую его, — и я указал пальцем на Добби. Наверное, Малфой думал, что на этом все закончится. После того, как он передал Добби в мое, так сказать, владение, я стребовал с него непреложный обет. Клятву о том, что бы он не вредил мне и моих близким: ни словом, ни делом, ни мыслью. Добби я отправил к Грэйнджерам, ждать нашего возвращения из школы и помогать им по хозяйству. Кстати, думается мне, что если бы это был не Малфой, то может у меня и не вышло бы все чего я от него добился. Хорошо, что Люциус оказался трусоват. Разговор с Дамблдором оказался неожиданно тяжелым. Он настаивал, чтобы на лето я вернулся к родственникам, тем самым, которые держали меня в заточении. А я, в свою очередь, пытался от этого отмазаться. В конце концов, я пообещал ему, что проведу у них ровно две недели, а он, в свою очередь, как Верховный чародей Визенгамота, вызвал в кабинет мадам Боунс. Главу Департамента магического правопорядка. А та, в свою очередь, разрешила мне на каникулах использовать магию. Для самозащиты и проведения всяких хозработ, но только по определенному адресу. — Что же с тобой случилось, Гарри? Куда подевался тот добрый, всепрощающий мальчик? — тяжело вздыхал Дамблдор. — Он умер, профессор, — отвечал я ему, — после укуса василиска, там в подземелье. Могу сказать только, что родственнички Поттера облегченно вздохнули, когда через две недели я их покинул и отправился к Грэйнджерам. Нет, я конечно не сидел безвылазно в их доме. Я встречался с Гермионой и ее родителями, посетил вместе с ней Мунго. Там нас обследовали более углубленными методами и прописали нам курс зелий. А еще мы с Гермионой услышали много новых слов. От Сметвика. Про Дамблдора. Хочу сказать, что за то время, которое мы с Гермионой провели вместе у нее изрядно поубавилось уважения к авторитетам и прибавилось критичности. Так, что она даже не возмущалась. Так же, мы посовещались с ее родителями и решили, что хватит с нас приключений в самой безопасной в мире школе. Так, что двадцать пятого августа 1993 года мы с Гермионой проходили собеседование с директором австралийской магической школы Красный кенгуру. Вы спросите, как так быстро-то. А гоблины, помогли. Те еще пройдохи, конечно, но профессионалы крепкие. Вот так мы и оказались в Австралии. Хотели, правда, в Америку сначала, но некоторые тамошние законы нам не понравились. Хочу добавить еще, что после школы, Гермиона увлеклась теорией магии и даже кое что то ли открыла, то ли усовершенствовала. Не спрашивайте меня, я в этом деле все равно не соображаю. А я стал её мужем, отцом наших детей и целителем. Ну, началось с того, что мне легко стала даваться некромагия и мне посоветовали совместить ее с лечением. Так я и стал целителем. Вот такие у меня получилось попадание и вторая жизнь. Хочу сказать еще, что Англию мы больше не посещали.