Попаданец который не в курсе

Что сказать о делах которые поважнее? Знаете, когда мне в руки попался учебник по бытовым чарам, я просто… ох как сильно удивился, и чуть не поседел от ужаса, и… как сказать-то… наверное пребывал некоторое время в недоумении. О чем я? Да все о тех же бытовых чарах. Точнее, кухонных. А еще точнее о чарах применяемым ко всяким там птицам, рыбам и прочим животным, перед их приготовлением. Ну, сами подумайте. Чары извлечения костей, потрошение, снятие шкуры с животных или кожуры с овощей. Когда я об этом почитал, то у меня волосы на голове дыбом встали. И закономерно возник вопрос. Почему во время террора не объединились бравые домохозяйки и не надрали задницы пожирателям? Впрочем, этот вопрос был не ко мне. Когда я оценил открывающиеся перспективы, то чуть слюной от восторга не захлебнулся. Срочно нужно было все это изучить. И никакая боевая магия не нужна. Но, все равно, если учесть, что изучение магии я только начал, то нужен был, как минимум, напарник. И наставник. Ну, напарник у меня уже был. Гермиона. А в роли наставника всегда мог выступить профессор Флитвик. Насколько я успел узнать, он никогда не отказывал в консультации. Поэтому срочно нужно было с ней поговорить. И закрыть вопрос метлой. Скажу так, ТО что она сделала, меня устраивало. Я и сам собирался отправить метлу на проверку. Меня не устраивало КАК она это сделала. И мы поговорили. — Гермиона, хочешь я расскажу тебе анекдот? — начал я разговор. — Ну, хорошо. Расскажи. — Итак одна супружеская пара прожила много лет без единой ссоры. И, когда муж умер, к его вдове пришла журналистка из модного женского журнала. Очень уж ее заинтересовал такой феномен. Как так-то? Столько лет вместе и без единой ссоры. Так не бывает. И бабушка рассказала, что когда они только поженились, то отправились погостить к родителям мужа, которые жили на ранчо. А на следующее утро, они отправились на конную прогулку. Лошадь, на которой ехал муж, начала спотыкаться. — Это — раз. — сказал он когда лошадь споткнулась впервые. После третьего раза муж достал кольт и застрелил лошадь. — А когда я спросила у мужа за что он застрелил это милое и прекрасное животное, — рассказывала бабушка, — он посмотрел на меня и сказал: «Это — раз». Так что, с тех пор мы ни разу не поссорились. В общем, мы посмеялись над анекдотом и решили, что в дальнейшем, будем всегда обсуждать всякие там спорные моменты. И все, вроде как, опять устаканилось, но жизнь снова преподнесла очередной сюрприз. На сей раз авторами сюрприза оказались Рон и его крыс. Как раз в тот вечер, когда мне вернули «Молнию» после проверки, из нашей спальни раздался душераздирающий вопль. А затем в гостиную ворвался Рон, в руках которого белела скомканная простыня. — ГЛЯДИ! — завопил он, подбегая к Гермионе. — Нет, ты гляди! — тряс он простыни перед ее глазами. — Рон, что случилось… — КОРОСТА! БЕДНЫЙ КОРОСТА! — Это кровь! — кричал Рон в притихшей гостиной. — Короста исчезла! А знаете, что было на полу? И Рон показал нам несколько длинных рыжих кошачьих волосков. — И что ты тут пытаешься нам всем рассказать, Рон? — спросил я у него обманчиво спокойным голосом. Знаете, все-таки магия мощная штука. Мне потом рассказали, что когда я в тот раз разговаривал с Роном, от меня веяло жутью. Как от дементора. Как это получилось? Не знаю. Видимо слишком он меня в тот вечер выбесил. — Ты кажется забыл наш разговор в «Дырявом котле» накануне отъезда в школу? А может быть ты видел, как Живоглот сожрал твоего крыса? Лично, своими глазами. — Эээ… нет, не видел, — Рон опустил глаза и покраснел. — Так, вот. Слушай меня внимательно, Рон. Когда твой крысеныш найдется, то я посажу его тебе на живот, накрою котелком, и буду его разогревать. А крыс начнет спасаться от жары и прогрызать путь к свободе через твои кишки. В общем, Рон убежал в спальню, Гермиона меня обняла, а я стал постепенно успокаиваться. — Вот ведь рыжий… — думалось мне, — вроде и парень неплохой, и не дурак. Но, иногда как ляпнет чего-нибудь, то так и хочется уизлевское поголовье сократить. Вот тогда-то я увидел, что вид у Гермионы… слегка уставший. Знаете, если бы это был кто-то другой, то я бы и внимания не обратил. Но, это была Гермиона. Мой самый близкий человек в этом мире. И случилось это как-то незаметно. Ну, то, что она стала самым близким. Нет, я не хочу сказать, что я влюбился в нее по уши. Родство душ, что ли какое-то у нас с ней образовалось. Чёрт его знает. Не знаю как правильно сказать. В общем, мне не понравилось то, что я увидел. Тогда я задумался. И мне вспомнилось, что Рон сказал про ее расписание занятий. И ее довольный вид, в день приезда, когда она и Макгонагалл вышли из кабинета последней. — Гермиона, а пойдем прогуляемся. Заодно к профессору Макгонагалл зайдем. Нужно будет кое что у нее уточнить. А то мне не нравится как ты выглядишь. — Я нормально выгляжу и хорошо себя чувствую, — запротестовала Гермиона, — и зачем нам профессор Макгонагалл? — Ну, мы же договорились, что будем обсуждать возникшие проблемы. Вот и пойдем к декану вместе. А почему к ней? Да потому, что она явно в этом замешана. Так я узнал про Вращатель времени. Ох и взбесился же я. И ведь только после Уизли успокоился. А тут опять. Так, что теперь меня успокаивали и Гермиона, и Макгонагалл, и вызванная по такому случаю мадам Помфри. Кстати, Помфри потом тоже дала, что называется, просраться и Гермионе, и Макгонагалл. В общем, сошлись на том, что вращателем мы будем пользоваться вдвоем. Строго дозированно. И каждую неделю проходить осмотр у мадам Помфри. Ну и количество изучаемых Гермионой предметов мы слегка поурезали. А потом случилось проникновение Блэка в нашу спальню. Причем напал он на Рончика, а не на меня. Вот, только, Рон-то ему спрашивается на хрена? Я просто не понимал блэковской логики. Поэтому и оставалось ломать голову. Но, как говорится, нет худа без добра. Рончик получил свою минуту славы. А дальше все вроде бы успокоилось. Мы с Гермионой осваивали разные бытовые, и не только, заклинания, варили некоторые зелья и создали еще один артефакт. Для самозащиты. Гермиона поначалу была против, но я ее убедил, что это необходимо. Помните, Хагрид, тогда в пабе «Три метлы» сказал что отвез меня к тетке? А я сопоставил не очень откормленный вид Гарри, шрамы на его теле и лохмотья в которые он был одет. Скажу откровенно, выводы оказались неутешительные. Вот я и готовился к каникулам. Так вот, артефакт. Точнее не артефакт, а артефакты. Во-первых, мы смогли приделать к моим часам небольшой пространственный карманчик. Как раз чтобы в него квиддичная бита помещалась. А из самой биты удалось соорудить электрошокер. Разумеется, все это, под руководством двух замечательных женщин: профессора Вектор и профессора Бабблинг. Сами бы мы точно не справились. Я уж было подумал, что в этом году все закончилось. Мы спокойно сдадим сессию и отправимся на каникулы. Мы отдохнем, я познакомлюсь с родителями Гермионы, может встречу Блэка. К тому моменту я уже был твердо уверен, что охотится он не за мной. Но, жизнь в очередной раз преподнесла сюрприз. Нет, я конечно не против сюрпризов. Да и приключения я люблю. Но, не так часто и не такие экстремальные, чёрт возьми. В общем, сюрприз случился в день предпоследнего экзамена. Точнее, для нас Гермионой он был последним, а Рону нужно было сдать еще Прорицания. Экзамен проходил на улице, так как Римус Люпин устроил нам прохождение полосы препятствий. И вот когда экзамен был сдан, а мы направлялись в замок, нам встретился Фадж. Сам министр магии. — Какого хрена ему тут нужно? — возник у меня вопрос, — вечно он, сука, плохие известия приносит. — Рад приветствовать тебя, Гарри! — Начал он. — С экзамена, как я понимаю? Уже почти все сдали? — Да, сэр, — осторожно ответил я. — Чудесный денек, — продолжал Фадж, окидывая взглядом озеро, — право, такая жалость, такая жалость… — Я здесь с неприятной миссией, знаешь ли… Комиссии по обезвреживанию опасных существ требуется свидетель приведения в исполнение приговора взбесившемуся гиппогрифу. А так как я все равно собирался в Хогвартс, проверить, как тут ситуация с Блэком, то меня попросили заодно принять участие… — Позвольте уточнить, сэр, о каком гиппогрифе идет речь? — перебил я раглагольствования Фаджа. — Ну, об этом, который напал на Малфоя-младшего. Рон, который после того случая вроде как с нами помирился, попробовал возмутиться, Но я незаметно стукнул его в бок. А с Гермионой мы переглянулись. Было понятно, что Малфой после того раза не успокоился и втихаря обстряпал дельце. Через своего папашу. Тот наверняка занес министру «барашка в бумажке» и решение о казни Клювокрыла было принято. Вот, что было делать? Только сорвать казнь, а потом подать апелляцию. Настоять на открытом процессе, а самому выступить свидетелем. Все таки у титула Мальчик-который-выжил были свои плюсы. Главное было козыри правильно разыграть. Мы отправились обедать, а Фадж и с ним еще двое волшебников к хижине Хагрида. Предупредить его, что казнь состоится на закате. Вечером, укрывшись мантией-невидимкой мы отправились к Хагриду. Поддержать его и прикинуть на местности, можем ли мы что-то предпринять. Хагрид, переживал, конечно. Но чаем нас все-таки решил угостить. Гермиона, как истинная англичанка, взяла кувшин, чтобы плеснуть в чай молока, поднесла его к столу, перевернула. А оттуда с возмущенным писком, из последних сил цепляясь за гладкий фарфор, вывалился… старина Короста. — Короста… — растерянно произнес Рон. — Короста, что ты здесь делаешь? А дальше события покатились, как снежный ком. Пожаловал Фадж со товарищи. Хагрид вывел нас через черный ход и отправил восвояси. Короста стал пронзительно пищать и вырываться и мы вынуждены были отбежать подальше. Что бы нас не услышали. И вдруг неожиданно — то, что ни с чем не спутаешь — короткий свист и глухой удар топора. А дальше крыс стал вырываться и еще громче пищать. И, немудрено. Я увидел как припадая к траве и зловеще мерцая во мраке желтыми глазами, к нам подкрался Живоглот. Как он здесь оказался? Крыс вывернулся из стиснутых пальцев Рона, соскочила на землю и припустила во весь дух. Живоглот бросился за ней, и в тот же миг Рон, тоже ринулся во тьму. А мы помчались за Роном. И, как оказалось прямо к Гремучей иве. Тоже, то еще было дерево. Ветвями молотило как живое. Именно оно сломало мою первую метлу. В общем, когда мы добежали до дерева, то увидели лишь как Рона утаскивает в какую-то нору под деревом огромная собака. Большущий, черный ирландский волкодав. Мы остановились, не зная что придумать. — На помощь, на помощь, — отчаянно шептала Гермиона, переступая с ноги на ногу, — хоть кто–нибудь… Откликнулся, как ни странно, Живоглот. Он проскользнул между свирепых ветвей и передними лапами уперся в какой–то нарост на стволе ивы. И дерево, будто окаменев, замерло — не шевелился ни один листик. И мы двинулись вперед. Честно сказать, не знаю, о чем мы тогда думали и думали ли вообще. Просто Рон, хоть и был тем еще мудаком, но смерти мы ему не желали. Вот и сунулись. Оказавшись в низком тоннеле мы зажгли Люмос и отправились вслед за котом. Так, двигаясь за Живоглотом, мы оказались на втором этаже в Визжащей хижине. Была такая достопримечательность в Хогсмиде. В общем, мы оказались в комнате, где на великолепной кровати с пыльным пологом на четырех столбах возлежал Живоглот. А рядом с кроватью на полу, обхватив ладонями ногу, вывернутую под неестественным углом, сидел Рон. Гермиона бросилась к нему, а я остался у входа. — Рон, как ты? А где пес? — Это вообще не пес, — выдохнул Рон, скрипя зубами от боли. — Это ловушка… он… анимаг… — Кто? — не понял я. — Волшебник который может превращаться в зверей, — пояснила Гермиона. А я стал ругаться. Мне стало многое понятно. И мафусаилов возраст крыса, и попытки кота его завалить, и реакция вредноскопа. Это такой артефакт, реагирующий на опасность. Мне его подарил Рон и он тут же начинал верещать, когда я доставал его из чемодана. А рядом при этом никого не было. Кроме крыса. Эх, знал бы я про анимагов раньше. Многое пошло бы по другому. Но, к сожалению, нельзя объять необъятное. — И кто же у нас скрывается под личиной Коросты? — спросил я. — Питер Петтигрю, — прозвучал ответ и из тени вышел Сириус Блэк. — Ооо… мистер Блэк, здравствуйте. Не знаю пока, рад я или нет нашему знакомству, но давайте считать, что очень приятно. — Ааа… ты меня не боишься, Гарри, — Блэк слегка опешил. — Нет. Разве, что опасаюсь, немного. Но то, что вы охотились не за мной я уже давно понял. Сейчас я размышляю над тем, что с вами делать. Сразу вас пришибить, на пару с Питером или сначала выслушать. — А меня-то за что? — не понял Блэк. — А за мое счастливое детство. Скажи мне Сириус, у тебя в голове мозги есть или ты ею только ешь? Слушай, а может ты и не крестный мне ни хрена, на самом деле? — Да, нет же Гарри… как не крестный-то… ритуал был проведен, все как положено. — Тогда какого хера ты отдал меня какому-то левому чуваку, — я стал потихоньку заводиться, — а сам, с шашкой наголо, помчался причинять добро? Почему в первую очередь ты не позаботился о крестнике, мать твою? И что хорошего получилось? Ты в Азкабане двенадцать лет проторчал, а у меня вся спина шрамами исполосована. Я замолчал, потому, что на меня пораженно уставились три пары глаз. — Ладно, — я успокоился, — Рон, давай сюда Питера. Зададим ему вопросы. — Какого Питера? — не понял Рон. — Блядь, Рон, — я начал опять заводиться — ты чем тут слушал все это время? Крыса своего сюда давай. Тут дверь распахнулась и в комнату вошел Римус Люпин. — Ага, а вот и еще один друг моего покойного папаши нарисовался, — я даже не удивлялся, сил удивляться не осталось, — а вы профессор, какими судьбами? Тоже захотелось повидать старых школьных друзей? Кстати, а как вы нас нашли? — По одной интересной карте, — ответил Люпин, — я ее конфисковал у близнецов Уизли. Увидел, что вы собрались у Гремучей ивы, потом исчезли. — Подождите, — я на секунду завис, — это та, которая называется карта Мародеров? Что-то такое, помнится, близнецы упоминали, когда шушукались между собой. А еще, по моему, они говорили, что картой могут воспользоваться только ее создатели. Так и оказалось. В том смысле, что Люпин, Блэк, Петтигрю и мой покойный папаша оказались теми самыми Мародерами и изготовителями карты. А еще анимагами. И отсюда были их школьные прозвища. Сохатый, Бродяга, Лунатик и Хвост. Соответственно: Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. Я было подумал, что папаша этого тела превращался в лося, потому что Сохатый, но оказалось — в оленя. — А вы в кого превращаетесь, профессор? — спросил я у Люпина. — А он оборотень, — сказала Гермиона. — Ну, у каждого свои недостатки. Наступила звенящая тишина. Теперь все взоры были прикованы ко мне. — Чего на меня все уставились, — не понял я, — оборотень и оборотень. Главное, что преподаватель от бога. Давайте уже с Питером разберемся. Люпин превратил Петтигрю в человека. Ну и жалкое же было зрелище, скажу я вам. Хвост крутился, как уж на сковородке, юлил, но в конце концов рассказал почему он пошел на предательство. А потом его грохнули. Мы как-то слишком отвлеклись решая что с ним делать. Гермиона предлагала сдать его властям и осудить, как положено. А Питер попробовал сбежать. Превратился в крысу и попробовал. Вот Живоглот и не подкачал. — Ну и хорошо, — подумалось мне, — нечего у Гермионы на глазах людей убивать. Даже таких ничтожеств как Питер. А то ее потом ее кошмары будут мучить. Все, вроде как, успокоились после смерти Питера и отправились на выход, обсуждая по дороге, что делать дальше. Вот только кое у кого были на нас другие планы.