У нас был свой язык любви

— У меня голова раскалывается просто. Долго вы искали такие ублюдошные роли на вечеринку? — Арс трет виски и злобно смотрит на Антона, а в глазах при этом прячутся маленькие хитринки. — Давай таблетку принесу? Или просто воды? Может еще что-то хочешь? — Антон испуганным взглядом смотрит на Арса, который лежит на кровати. Он любит выбирать темы посложнее, чтобы намеренно позлить Арсения — он в такие моменты красивый до невозможности, его хочется сгрести в объятия и целовать сто часов. Но сейчас, когда он начинает жаловаться на головную боль, Антон серьёзно волнуется. Ему не хочется, чтобы его любимый человек страдал по его вине, поэтому пытается заботиться как может, бросая все свои силы на эти попытки. — Да тебя я хочу, дурак. Зачем мне эти таблетки мерзотные. Арсений смотрит на удивленного Шастуна, у которого от этой реплики брови взлетают выше обычного, и смеется заливисто. Он до сих пор не привык, что с Антоном можно и нужно быть таким открытым, не играть, а говорить прямо о своих желаниях и ощущениях — быть честным перед самим собой и перед Антоном тоже. Это правило работает в обе стороны, заставляя узнавать друг друга с совершенно разных, никем ранее неизведанных сторон. Они даже для самих себя открывают удивительные моменты, которые, казалось бы, никогда не привлекали. Арсению нравится, когда Шастун управляет, говорит, что делать, куда и как двигаться дальше. Как направляет Арса в своих желаниях, с каждым разом вытаскивая из него все новые и новые, как из бесконечной сумки, которая была у Гермионы. Как захватывает его запястья своей огромной рукой, заводя за голову, и не дает таких нужных — почти до боли необходимых — прикосновений, а затем уже совсем откровенных касаний, вынуждая жмуриться и теряться в ощущениях, но потом все равно отпускает, когда уже самому не достает мягких поглаживаний по спине или царапок короткими ногтями во время более глубоких и сильных толчков. Но помимо властного — Арсению нравится нежный Антон. Который оглаживает лицо, бока, плечи, целует везде, где только может, постоянно спрашивает, хорошо ли Арсу и как он себя чувствует, буквально заставляя растекаться лужицей от затапливающей с головой любви к этому человеку. Который шепчет ему на ухо о том, какой он красивый, потрясающий и вообще самый замечательный на этой планете, выбивая из Арсения тихие стоны и рваные выдохи. Который выцеловывает каждую родинку, соединяет их в созвездия, сообщая о том, что никогда не видел человека, которому бы так невероятно шли эти маленькие пятнышки, усыпающие все тело. Такой Антон, который улыбается по-котячьи на поцелуи в кончик носа, — в самую любимую Арсением родинку — а потом наваливается на него, но не всем весом, потому что переживает снова, и припадает с поцелуями к шее, изредка позволяя себе кусать, а потом с нежностью зализывать уже начавшие проявляться покраснения. Переплетает пальцы, оглаживая косточку на большом, движется к линии челюсти, проводит дорожку из поцелуев к подбородку и возвращается к губам, сначала касаясь невесомо, с трепетом, а потом прикусывает нижнюю губу и углубляет поцелуй, сталкиваясь языками. Тот Антон, который трется носом о щеку, вдыхая родной запах, пока рука движется на члене, заставляя выгибаться в спине и вырывая хриплые стоны, которые Арсений сдерживать уже не то, что не хочет — не может. Антон, который не торопится совершенно, наслаждаясь тем, что человеку рядом по-настоящему хорошо с ним, который улыбается солнечно, освещая все вокруг, пока Арсений, изнеженный и доведенный до состояния жидкости, смотрит на него и не может не улыбнуться в ответ — хотя сил нет даже на это — потому что Антон своей яркостью и красотой слепит. Ему нравится Антон, который укладывает его голову себе на грудь и запускает длинные пальцы в мягкие пряди, поглаживая и массируя, пока Арсений обвивает руками его талию, закидывает ногу на бедро и засыпает, и только потом Антон позволяет себе убрать руки с головы и прижать любимого человека ближе, обнимая за плечи, и засыпает тоже, прикрыв веки под мерное сопение под боком.