У нас был свой язык любви

— Шаст, смотри на меня. — Арсений аккуратно берет его лицо в свои руки и поворачивает к себе, упираясь лоб в лоб и заглядывая в глаза, в попытке вселить спокойствие и уверенность. — Все будет хорошо. Я в тебя верю. Ты понял? Арсений ждет легкого кивка и чмокает Антона в маленькую родинку на носу — одно из любимых мест. — Давай, иди, они ждут тебя, Шаст, только тебя. Антон поднимается на ноги и выходит из-за кулис. На сцене под громкие улюлюканья появляется не Антон Шастун. На сцену выходит Hasnuts. *** Два часа проходят словно по щелчку пальцев, волнение отпускает после первой песни и Антон вливается в темп, сливаясь с энергией толпы. Концерт заканчивается под разрывающие стены небольшого клуба аплодисменты и оглушающий свист. Антон ничего из этого не слышит — у него в ушах звон. Это первый его концерт в облике Hasnuts'а, который не смешит людей, а раскачивает под ритмичную энергичную музыку, заставляя качать головой и покачиваться из стороны в сторону даже тех, кто обычно предпочитает стоять в сторонке у стены. На его концерте таких нет — двигаются все, наслаждаясь музыкой и отдачей самого исполнителя. На этой сцене Шастун отдает всего себя, не жалея ни капли своих сил и заряда, за что и получает восхищение и искреннее удовольствие того небольшого количества людей, что находятся на танцполе. Шастун покидает сцену под все еще оглушающие хлопки, находясь в какой-то прострации. Он никогда не думал, что то занятие, которое дает ему отдых и становится его отдушиной, будет для кого-то чем-то настолько же важным, как для него самого. И даже не надеялся, что люди полюбят эту его сторону. Совершенно противоположную от того Антона, которого они знают. И для него это — вдохновение и сила на то, чтобы продолжать. Об этом его хобби не знал никто. Никто, кроме Арсения. И он все это время давал необходимую поддержку во всем, что делал Антон. Слушал демоверсии, хвалил и приносил чай бессонными ночами, когда Шаст сидел над ноутбуком, занимаясь своими первыми треками. Целовал, когда возвращался с пробежки — обязательно — под его музыку, которую еще не слышал ни один человек, кроме них двоих. Смотрел с искренним восторгом, шепча о том, какой Антон молодец и вообще невероятный человек. Антон в такие моменты в очередной раз понимал, насколько им повезло встретиться однажды друг с другом, связав между собой свои жизни одной крепкой нитью. Он устроил целый квест для собственных же поклонников, когда первый альбом уже давно был опубликован, оставляя разные пасхалки, но никогда ничего не прятал и не создавал тайну за семью печатями. Наоборот, даже помогал и кидал подсказки почти в лоб. Он хорошо помнил и знал правило: хочешь спрятать — клади на видное место. Но никто все равно ничего не понимал, и Шаст терпеливо ждал, когда они откроют для себя абсолютно другого Антона. Это случилось через девять месяцев его активных действий, и люди дали ему бешеный отклик и поддержку, что зарядило на еще несколько композиций. Гордость поклонников граничила с восхищением, давая ему понять, что то, что он делает действительно кому-то нравится и становится необходимым. Как только он выходит за кулисы, на него с ходу налетает Арсений, обнимая руками за шею, и чуть не сносит с места. — Ты такой молодец, Шаст. Я так тебя люблю. — Шепчет куда-то в изгиб шеи, а затем поднимает голову и утягивает в долгий — полный любви и нежности — поцелуй. Отступать с этого направления теперь совсем не хочется, потому что у него имееется поддержка и любовь самого дорогого в его жизни человека и тысяч-тысяч поклонников.