My secret friend

Рон Уизли всегда хотел быть кем-то особенным. Это было его заветной мечтой, даже зеркало Еиналеж это подтвердило. Рон был шестым братом в семье с семерыми детьми, у него не было ни одной новой вещи — всё доставалось младшей сестрёнке, а сам Рон донашивал чужую потрёпанную одежду, пользовался старыми разорванными книгами и вещами старших братьев. И, что самое ужасное — каждый из его старших братьев добился каких-то успехов. Билл был лучшим учеником школы, Чарли — капитаном команды по квиддичу, Перси стал старостой, а Фред и Джордж придумывали разные шутки и розыгрыши, да и в целом были всеобщими любимцами. Да даже Джинни впоследствии добилась большего, чем он. И был Рон. Нескладный и неуверенный в себе лучший друг Избранного и умнейшей ведьмы столетия. Просто прекрасно. Отличное начало. Нет, Рон любил свою семью и друзей, правда. Он также понимал количество проблем, которые ежегодно (ежедневно, ежечасно) сваливались на голову Гарри, и Уизли честно пытался быть хорошим другом, таким же, как Гермиона. Он готов был позабыть о собственных трудностях, лишь бы помочь своим друзьям, но собственные проблемы и нереализованные амбиции иногда брали верх над дружескими чувствами. Желание выделиться, стать особенным, крепло с каждым днём. И оно даже исполнилось… весьма нестандартным образом. Но обо всём по порядку. А начать стоило с того, что Рону никогда не нравились девочки. На самом деле, он и не особо переживал из-за этого — на первых курсах практически никто не задумывался о любви, день святого Валентина казался на редкость глупым праздником, а одержимость Джинни Гарри Поттером вызывала разве что жалость. Так что Рон даже не задумывался об этом, он просто развлекался с друзьями, влипал в приключения с Гарри и Гермионой, ходил на уроки — словом, вёл себя как обычный ученик Хогвартса. Первые вопросы к самому себе у Рона появились ближе к четвёртому курсу. Тогда как раз проходил матч по Квиддичу, Ирландия против Болгарии. И Рон, который всегда любил квиддич и следил за подающими надежду игроками возможно… несколько переборщил с восхищениями, в сторону ловца сборной Болгарии, Виктора Крама. Возможно даже слишком переборщил, за что получил кучу подколов и насмешек со стороны близнецов, Гарри и даже Джинни. — Молчала бы уже, сама вот сколько по Гарри сохла, — буркнул Рон настолько тихо, что его, разумеется, никто не услышал. К тому же, при чем тут любовь? Виктор Крам был талантливым спортсменом, он держался на метле так, будто родился в воздухе, а ещё он так мастерски поймал снитч… в общем, Рон убедил себя, что волноваться не о чем, и даже купил фигурку своего кумира. Потом оказалось, что Турнир Трёх Волшебников должен пройти в Хогвартсе, так что в школу приехали делегации Дурмстранга и Шармбатона, в том числе и Виктор Крам. Тогда уж Рон смог насмотреться на талантливого спортсмена сполна. И сам Рон не считал, что делает что-то неправильное — всё же он не вел себя, как одна из тех хихикающих девчонок, которые шли за Виктором по пятам. Он просто смотрел, и ничего страшного в этом не было. Когда все переживали из-за святочного бала, Рон был спокоен, как удав. Ему было всё равно, с кем прийти, лишь бы не одному (и лишь бы она была симпатичной). Но, казалось, что абсолютно все вокруг неожиданно заинтересовались отношениями, свиданиями и прочей ерундой. И тогда Рон, который всë ещё не был заинтересован во всём этом, просто был вынужден задуматься. Ему не нравилась ни одна девушка. То есть, вообще ни единая. В Хогвартсе было много классных девчонок, но ни одна из них не вызывала в Роне каких-то особых чувств. Как, в общем-то, и изящные француженки — кроме Флëр, но та была полувейлой, на них вообще все мужчины реагируют. Рону нравилось наблюдать за их летящей походкой и изящными движениями, но удовольствие было скорее эстетическим. А вот любовь… — Пригласи на бал Крама, — подколол как-то Фред, после того, как Рон, поддавшись чарам вейлы, неудачно пригласил Флёр Делакур на бал. — Уверен, он будет счастлив, — насмешливо фыркнул Джордж. Разумеется, это была всего лишь глупая шутка времён чемпионата Ирландия-Болгария (то есть очень даже недавняя). Но почему-то возмущение, которое Рон выплеснул на близнецов, не было таким уж искренним. И тогда он вынужден был задуматься ещё раз, но уже по другому поводу. Окей, предположим, что Рону нравился Крам. Не как спортсмен. Допустим, Уизли даже пару раз думал, каково это — встречаться с таким парнем, как Виктор. Разумеется, это всё было не серьёзно, всё же где Крам и где он, Рон. И вообще, глупости это всё. Виктор Крам был просто слишком хорош — кому он вообще мог не понравиться? Повертев эти мысли под разными углами, Рон придумал себе парочку объяснений, которые его устроили, и успокоился на некоторое время. А потом случился святочный бал. И именно тогда всё наконец-то стало на свои места. Рон не мог больше придумывать нелепых оправданий, ведь на этом самом балу выяснилось, что блистательный Виктор Крам куда ближе, чем казалось Рону ранее. А именно, с Гермионой. С его лучшей подругой. Крам и Грейнджер весь вечер танцевали, болтали, потягивали напитки и заставляли Рона вариться в ревности и зависти. Уизли тогда даже сорвался на Гермиону, наговорил кучу всего, во что сам не верил. А всё потому, что нелепые оправдания Рона оказались ложью. Он не восхищался Крамом, как спортсменом. Он просто-напросто влюбился. А когда злость немного отпустила, Рону стало страшно. Страшно, что близнецы, в очередной раз отпустив плоскую шутку по поводу «восхищения» Рона Крамом поймут, что никакая это к Мерлину не шутка. Страшно, что родители разочаруются в нём, выломают его стрелку на семейных часах, а друзья отвернутся и больше не захотят иметь с ним ничего общего. Страшно из-за того, что Рон всё же оказался «особенным». Но не так, как хотел. «Мальчики любят девочек, — думал Рон. — И это нормально». Билл периодически крутил лёгкие романы, у Фреда были какие-то мутки с Анджелиной, на которую засматривался ещё и Джордж, даже зануда-Перси успел повстречаться с Пенелопой Кристалл. А Рон нехило так запал на Виктора Крама. Ну надо же. Вот уж точно — выделился. Но Рон не был этому рад. Он просто паниковал. Когда первая волна ужаса схлынула, Рон начал накидывать варианты решения этой проблемы. Он думал о том, что он может быть как второй по старшинству из детей Уизли. Чарли, полностью сосредоточенный на своей работе, даже не думал об отношениях, и это было совершенно искренне. А Рон… ну. Рон мог врать об этом. Если бы Рон мог, он бы влюбился в кого-то, вроде Гермионы. Сильная волшебница, умная и смелая (немного занудная и дотошная, но Рон мог с этим смириться, равно как и с её привычкой всех поучать), она стала бы просто идеальной спутницей жизни. Но, увы, Рон сох не по замечательной Гермионе, а по суровому Виктору Краму. «Слава Мерлину, хоть не по Гарри», — иногда благодарил Рон великого волшебника, который, в общем-то, не прикладывал руку к этой ситуации. Рон даже придумал оправдание своему поведению на святочном балу — приревновал Гермиону к Виктору. Она ведь такая замечательная, к тому же они давно дружили — ну как тут не влюбиться? Придумал, а потом понял, что скорее язык себе откусит, чем произнесёт такое. Гермиона была хорошим человеком и замечательным другом, она не заслуживала такого отношения к себе, не заслуживала фальшивых чувств Рона, придуманных лишь для того, чтобы никто не догадался, какой он на самом деле. И Рон принял решение молчать. Он почти успешно похоронил свои неправильные чувства к Виктору, спокойно перешёл на пятый курс, к своему собственному удивлению стал старостой факультета, в очередной раз ввязался в сомнительную авантюру Гарри, именуемую Отрядом Дамблдора. Всё было как обычно. А потом с Роном случился Теодор Нотт.