My secret friend

Начало учебного года пролетело практически незаметно. Рон так старался балансировать между огромным объемом занятий и домашней работы, обязанностями старосты, от которых Гермиона не разрешала ему отлынивать, встречами с Ноттом (с ним всё было относительно нормально, но Рон всё равно постоянно нервничал) и тренировками по квиддичу (на которых он себя показывал всё хуже и хуже), что очень удивился, когда наступил октябрь. День ото дня Рон выдумывал всё новые и новые способы замести следы, обмануть, улизнуть от чужих глаз, чтобы провести немного времени с Ноттом. Разумеется, всё это выматывало. Постоянное напряжение привело к тому, что Рон начал постоянно срываться, злиться на ровном месте, кричать. Доставалось, конечно же, людям, с которыми он проводил большую часть своего времени. Гарри и Гермионе. Пожалуй, самым запоминающимся происшествием первого полугодия было проклятие, обрушившееся на Кэти Белл, которая всё ещё лежала в больнице Святого Мунго. Это только обострило паранойю Гарри, но Рон, который хоть и переживал за однокурсницу, не мог не думать о насущных проблемах. Например, о приближающемся матче. И о Рождественском приёме (серьёзно, разговоры о Рождестве в октябре?) «Клуба Слизней» — вот умора! Рон впервые слышал это название, сходу посчитал его просто идиотским. А смутная обида на профессора в сочетании с постоянным нервным напряжением вылились в то, во что вылились. Гарри, который в этот момент пошел добывать отскочивший в другой конец теплицы огурец, был вне досягаемости гнева Рона. Поэтому неудивительно, что объектом злости Уизли стала именно Гермиона. Ей Рон и высказал всё, что думал о «Клубе Слизней», а также проехался по придурку Маклаггену, невольно задев ещё и саму Гермиону. Что и стало его роковой ошибкой. — Нам разрешается приводить с собой гостей, — сказала Гермиона, сердито глядя на Рона. — Я думала позвать тебя, но если, по-тво­ему, это так уж глупо, не буду навязываться! — Ты хотела пригласить меня? — спросил Рон совершенно другим тоном. — Да! — сердито ответила Гермиона. — Но раз тебе хочется, чтобы я закадрила Маклаггена… Рону стало стыдно. Конечно же, он не хотел подобного союза — Маклагген был полнейшим идиотом, Гермиона заслуживала большего. Кого-то не менее значимого, чем Виктор Крам (хоть раньше подобные мысли и не вызывали восторга). — Нет, мне этого совсем не хочется, — пробормотал Рон, мечтая провалиться сквозь землю. «Это же надо быть таким ослом, — мысленно обругал себя Рон. — Гермиона такая хорошая подруга, хотела пригласить меня, чтобы мы провели время втроём. А я…» Мысль Рона случайно прервал Гарри — он случайно разбил миску. Примерно в этот же момент Уизли вспомнил, что они тут, между прочим, не одни, а значит лучше перенести обсуждение. Впрочем, этот вопрос больше не поднимался ни после урока, ни позднее. А вечером Рон вообще сбежал от друзей, просто чтобы поиграть с Теодором в шахматы и немного порассуждать о привлекательности Лаванды (Рону казалось, было вопросом времени, когда такие же разговоры ему придется вести с Гарри). Нотт на Лаванду реагировал… неопределённо. Но подумать об этом у Рона не было ни сил, ни времени. Тренировки по квиддичу проходили всё хуже и хуже. Он даже случайно ударил Демельзу по лицу, за что ему, конечно же, было стыдно. Но злость на обругавшую его Джинни и разочарование в собственных силах было куда сильнее. А потом ещё и эта безобразная сцена в коридоре. Серьёзно, какого хрена его младшая сестра обжимается с этим придурком? Плюс все эти обидные слова, сказанные Джинни, дурацкая ссора, да еще и долгие тяжелые размышления перед сном. Действительно, на фоне всех остальных Рон самому себе казался полнейшим неудачником. Он не был хорош в квиддиче, его не приглашали на вечеринки, как Гарри, Гермиону и Джинни, он даже ни с кем не целовался, даже тут младшая сестрица его обскакала. Да и внезапно открывшаяся ему истина — Гермиона целовалась с Крамом! — не делала ситуацию лучше. Рон уже давно не испытывал к Краму тех чувств, которые были раньше. Но почему-то узнать эту новую для него информацию было неприятно. Странно, Рон думал, что уже давно перестал ревновать… «Да что б вас всех разорвало», — зло подумал Рон, переворачиваясь на другой бок. Он представил себя, целующегося с Лавандой. Наверное, это было бы довольно приятно, но Рон, как бы ни старался, не мог ничего почувствовать. Затем вместо Лаванды он, нервно сцепив пальцы, представил Виктора Крама. Было уже ближе, но всё ещё не то. Следующим на очереди был Нотт… Рон резко выдохнул сквозь сжатые зубы. Дерьмо. Он в полной заднице.

***

В день первого матча сезона Рон проснулся в на удивление плохом настроении (неудивительно, особенно с учетом того, что ещё вчера, окончательно разочаровавшись в себе, он принял решение покинуть команду). Настроение не поднимали ни гренки, ни пожелания удачи от Лаванды. Он в принципе был погружен в свои мысли, на автомате отвечая что-то Гарри. Из прострации его выдернул голос Гермионы, которая просила не пить его тыквенный сок, ведь «Гарри что-то туда подлил». Рон, не воспринимая ситуацию серьёзно, всё же выпил. Дальнейшие события — идеальные погодные условия, разболевшийся Малфой, замена загонщика в слизеринской команде — заставили Рона поверить в то, что что-то идет совсем не так. «Феликс Фелицис», — осенило Рона. Он с подозрением посмотрел на Гарри, попытался выразить мысли, путаясь в словах, но лучший друг и по совместительству капитан команды сказал только о готовности в пять минут и вышел. Рон думал, что остался в раздевалке один, хоть это было и совсем не так. Теодор Нотт, который до этого прятался в чужой раздевалке, практически свалился под ноги Рона. Уизли решил, что это хороший знак. — Подглядывал за тем, как я переодеваюсь? — пошутил Рон, уделяя слишком уж много внимания собственным шнуркам. — Конечно нет, — голос Теодора был недовольным, кажется, ему вообще не нравилась сложившаяся ситуация. — Надеялся перехватить тебя заранее, а тут твоя сестрица объявилась, пришлось прятаться… что ты там нёс про тыквенный сок? — Сегодня он был особенно вкусным, — растерянно пробормотал Рон, всё ещё разглядывая свои шнурки. У него всё ещё было несколько минут, чтобы всё наконец наладить. Или окончательно испортить. «Да ладно, это же зелье удачи, — Рон снова почувствовал прилив уверенности. — Я не могу ничего сделать неправильно». — Пришёл пожелать мне свалиться с метлы? — впервые за короткое время, проведённое наедине, Рон посмотрел на своего «тайного друга». — Ага, а ещё поцеловать на удачу, — Теодор чуть усмехнулся. Рон вспомнил, как эту же шутку Нотт использовал перед предыдущим матчем, ещё в прошлом учебном году. И собственные чувства ужаса и паники. Что же, за такой долгий срок шутка смешнее не стала, зато никаких негативных эмоций Рон не испытывал. Ему было спокойно. — А знаешь, я бы не отказался, — беззаботно заявил Рон и, не задумываясь о дальнейших действиях, легонько чмокнул Теодора. Вообще-то предполагалось, что это будет поцелуй в щеку, даже не настоящий, но то ли Рон потерял равновесие, то ли Теодор слегка повернул голову. Но случилось всё так, как случилось. Это всё ещё не было настоящим поцелуем — едва ли секундное касание губ считалось таковым. Но этого хватило, чтобы шокированный Нотт слегка отстранился и посмотрел на Рона широко распахнутыми глазами. Рон, несмотря на неожиданность произошедшей ситуации, кажется, не чувствовал того же, что и Нотт. Рону казалось, что у него в груди что-то взорвалось. Сердце стучало где-то в висках, ладони непроизвольно сжались в кулаки. А вместе с этим — прекрасные чувства безнаказанности (спасибо, зелье удачи!) и правильности. Впервые за долгое время Рон чувствовал себя нормальным. А ещё — он был идиотом, когда говорил, что нельзя чувствовать столько всего одновременно (тогда речь шла о Чжоу Чанг). Оказалось, можно чувствовать намного, намного больше. — Ну ладно, мне уже пора, — Рон усмехнулся и, чересчур довольный собой, покинул раздевалку. Матч прошёл просто невероятно. Рон раз за разом брал даже сложные мячи, Гарри блестяще взял снитч, а Джинни совершенно безнаказанно проучила этого придурка Смита, которого по недоразумению назначили комментатором. Проблемы начались чуть позже. Когда Гарри признался, что не добавлял никакого зелья в тыквенный сок Рона. И пока Гарри и Гермиона решали, кто прав, а кто виноват, Рон пытался уложить в голове всё, что сегодня происходило. — Ты правда не да­вал мне никакого зелья? Гарри покачал головой. Рон смотрел на него, ра­зинув рот. Молчание затягивалось, и Рон не придумал ничего лучше, чем показать свое превосходство перед Гермионой. — Видишь, я и без посторонней помощи умею брать мячи! Бравада была напускной. Если честно, Рон был в ужасе. Если он не принимал зелье удачи, значит тот эпизод в раздевалке с Теодором… «Дерьмо! — в панике подумал Рон. — Что я натворил?!» Он не знал, что скажет Нотту при следующей встрече. В Выручай-комнату идти было нельзя, а к башне Гриффиндора Рон практически бежал — не чтобы скорее попасть на вечеринку, а чтобы случайно не пересечься с Теодором. А уже в гостиной факультета его перехватила Лаванда. И произошло то, что Рон не так давно представлял перед сном. Целоваться с Лавандой действительно было приятно. У неё были мягкие губы, от неё приятно пахло какими-то цветами, а ещё все вокруг стали свидетелями произошедшего, что также почему-то улучшало ситуацию. Но, к разочарованию Рона, с Лавандой он не испытывал и мизерной доли тех чувств, что за одну несчастную секунду с Ноттом. «Ну и плевать, — решительно подумал Рон, предлагая Лаванде найти место потише. — Никто ничего не узнает. Наконец-то всё будет правильно». Гостиную они с Лавандой покидали под громогласное «о-о-о» и смутное ощущение самого Рона, что без Нотта «нормально» уже не будет. Уединиться им не удалось — надо же из всех классных комнат было выбрать именно ту, где как раз сидели Гарри и Гермиона. Лаванда выскочила в коридор, а Рон остался наедине со своими друзьями. Гарри, кажется, было неловко, а Гермиона явно была чем-то расстроена. «Что случилось? Её кто-то обидел?» — Рон припомнил свои собственные косяки за последнее время, и уже готов был извиниться и пообещать Гермионе помочь со всеми её бедами, когда неожиданно подвергся атаке жёлтеньких птичек. Что же, кажется, причиной плохого настроения Гермионы был он сам. Интересно, что же он такого сделал? Неужели это из-за той сцены в раздевалке после матча? «Ну и плевать», — решил для себя Рон, отбиваясь от жёлтеньких птичек. Зато уже завтра вся школа будет знать, что он встречается с самой Лавандой Браун.