Чужой близкий

      Был вечер. Тор переступил порог дома, снял лёгкую обувь и прошёл в гостиную. Усталый от тяжёлой физической работы, он потянулся, разминая натруженную спину и шею, довольно улыбнулся, а затем оглянулся. Висящие на стене часы мерно тикали, и кроме них ничто не нарушало тишину.       — Локи? Ты дома? — сначала спокойным, а затем тревожным голосом позвал Тор.       Ему не ответили. Громовержец цепким взором обвёл помещение, без электрического света погружённое в сумрак, и вдруг почувствовал странную дурноту. Его беспокойный взгляд забегал из угла в угол. Тор сглотнул, прислушался. Резко подорвался с места, осмотрел спальню, кухню и заглянул в ванную. Локи нигде не было. Его вдруг всего затрясло, а внутренности сковал болезненный спазм. Дурнота усилилась.       — Перестань, — бормотал Тор сам себе, крепко зажмурившись и попытавшись глубоко вдохнуть, — всё нормально, успокойся…       Нет, только не сейчас. Он не готов.       Он никогда не будет готов его отпустить.       Поздние сумерки обступили громовержца со всех сторон. Тор коротко и с трудом выдохнул, раскрыл глаза, вернулся в спальню и решительным движением включил оказавшийся под рукой настенный светильник. А затем окаменел на долгие минуты, наблюдая в окне догорающий день. Время пролетело мимо него и застыло перед глазами давно позабытым кошмаром. Краски вечера потухли. В комнату проникла ночная темень, чёрная и невыносимо тяжёлая. Одинокая лампа не могла её прогнать.       Позади раздался мягкий щелчок, и из небольшой прихожей в спальню тонкой и косой линией протянулся тёплый свет.       — Знаю, задержался, прости, — послышался тихий голос Локи. — И прежде чем ты начнёшь ругаться, я хочу сказать…       Аккуратные шаги приблизились к Тору, и он, — бледный, крайне взволнованный, — обернулся, заключил чужого брата в крепкие объятия.       — Полегче, задушишь ведь, — охнув от неожиданности, произнёс в замешательстве Локи. — Ты… в порядке?       Тор кивнул, облегчённо выдыхая:       — Всё хорошо. Теперь да.       Пребывая в тесных объятиях громовержца, трикстер слегка отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо, но Тор не дал это сделать. Тогда, сразу сдавшись, он озадаченно посмотрел перед собой, будто продолжая искать ответ на свой вопрос уже в стенах спальни. Их фигуры отражались в тёмном окне. Одна из них, нависая, трагично сгорбилась над второй. Спустя минуту тишины силуэт поменьше слегка шевельнулся, качнулся назад, а затем снова вперёд, окончательно сливаясь с первым в одну неясную, блёклую тень. Локи прикрыл глаза, расслабив напряженные мышцы тела, потянулся и молча обнял Тора в ответ, умостив подбородок у него на плече.

***

      С Валькирией договориться было непросто. После выходки Локи, в которой тот долго не хотел сознаваться, она больше не желала видеть его в мэрии. Но оставить всё как есть, в подвешенном состоянии, тоже не могла. Переговорив с Тором, Валькирия решила для себя, что обязательно подумает над тем, как наказать Локи, но немного позже — слишком много было забот и без трикстера. А пока, в качестве прелюдии, пусть тот побудет её курьером, разнося документы, — с усмешкой подумала правительница. Локи доволен этим не был, но, сдавшись под натиском менторских и увещательных речей Тора, с зубовным скрежетом согласился.       Для Одинсона же стало обычным делом нечасто видеть Локи. Он привык, что примерно в одно и то же время, где-то ближе к закату, трикстер обязательно возвращался в их дом. Громовержец сам не заметил, как стал называть так ту лачугу, бывшую когда-то для него местом изоляции. И как грело это ему сердце.       После посещения Исландии у Тора долго стояла перед глазами счастливая улыбка Локи. Громовержец не понимал, почему она, словно молния в вековое древо, так отчётливо врезалась ему в память, став проблеском солнца сквозь грозовые тучи, освещающим его мысли. Он не мог перестать о ней думать, и, пытаясь отвлечь себя готовкой на кухне, вдруг вдохновился. Тор сделал для Локи черничный пирог, а затем, смакуя каждую деталь, наблюдал, как постепенно на губах трикстера появляется та самая улыбка.       Нечасто, но тревожные мысли всё ещё посещали его. Да, Тор обещал своему брату быть готовым отпустить Локи, но не сумел этого сделать в тот миг, когда паника ему нашептала, что трикстер ушёл навсегда. Умом Одинсон был согласен с братом. Громовержцу казалось, что он сможет сделать так, как ему велели, но сердцем и всей своей душой противился неизбежному. Тор скривился от неприязни к самому себе. О, норны, каким же он стал слабым и смешным…       Проходили дни. Озорство Локи то и дело вспыхивало ярким костром, но Тор оставался непоколебимым, будто скала. Время от времени он, смотря на Локи, стал замечать, что в трикстере есть что-то такое, что Одинсон видел в нём, как в себе самом. Прямолинейный, напористый, частенько импульсивный, самоцентричный, а иногда парадоксально бесхитростный, трикстер был словно соткан из противоречивых черт: тех, что изначально являлись его и тех, которые, видимо, он перенял от своего брата. Долго думая об этом, Тор пришёл к выводу, что чем больше мы отвергаем и осуждаем что-либо или кого-либо, тем больше вероятность, что сами станем такими. И действительно: Локи, как бы ни старался отделить свою личность от личности брата, моментами неосознанно становился им.

***

      Вязкий, как трясина, и тяжёлый, словно могильная плита, ночной кошмар мучил Тора. Он охал и вздыхал в ночи, пытаясь разорвать путы сновидения. Это было похоже на безжалостную и бесконечную пытку. И потому слабый, но настойчивый свет, прорвавшийся сквозь мутную пелену, стал для него спасением.       Тор резко очнулся. Разлепил глаза и тут же ощутил, как что-то легкой прохладой касается его горячей головы. Это был Локи, аккуратно держащий ладонь на его лбу.       — Я не умею исцелять душевные раны, — тихо прошелестел маг, — но могу помочь забыть то, что их нанесло.       — Ты подглядывал, — хриплым спросонья голосом отозвался вмиг рассердившийся Тор. Он отстранил от себя руку Локи и привстал на кровати. — Кто тебе дал такое право?       Локи отшатнулся, вскочил с постели громовержца, выставив перед собой руку, как для защиты. Нахмурился, скривив рот:       — Твоя правда. Однако нет моей вины в том, что сон мой потревожили криками подстреленного пузатого чибиса.       Тор проморгался, потёр ладонями лицо. Опять в его сне полыхал Асгард. Запах гари въелся в сознание и заставил в отчаянии упасть на колени, а когда плотный дым развеялся, на его руках вдруг оказалась мёртвая, окровавленная мать. Вскоре появился отец. Один был в ярости, и говорил отчего-то голосом Локи. «Что бы сказал на это отец?» — он выплюнул эти слова, бьющие эхом, стукнул гунгниром, а затем, схватившись за голову, бездыханно упал навзничь. Осуждение читалось в его застывших глазах. Вокруг мёртвого отца сгустился мрак, кинулся на него зверем и полностью поглотил. Из этой черноты возник брат. Шея его была свёрнута, голова безвольно свисала на бок и вниз. Он застыл перед глазами Тора как видение смерти и до сих пор молча взирал из темноты побелевшими глазами.       Но вдруг тень его качнулась, обнажив реальность. Тор окончательно пришёл в себя. Он посмотрел на Локи, который стоял у противоположной стены. Маг приобнял себя руками, и было в этом жесте нечто похожее на желание защититься от сердитого Тора. Его ладони мелко дрожали. Повисло молчание.       — Ты был слишком шумный, — заговорил снова отчего-то смущенный Локи. Голос мага был холоден, но блеск зелёных глаз и подрагивающий кадык выдавали его с головой.       Тор машинально кивнул, изучая Локи прояснившимся взглядом. Тот, отступив в тень, стал будто бы меньше, и приобрёл хрупкость в чертах лица. Он прижал ладонь к шее, самому основанию, там, где виднелся рубец, взяв эту руку другой рукой. Тор давно заметил, что Локи, нервничая, так пытается себя успокоить. Дышать громовержцу все ещё было трудно, словно кто-то положил молот на его грудь.       — Прости, — выдохнул он, — я не хотел тебя задеть.       Локи горделиво вскинул подбородок:       — Не смеши. Кого ты можешь задеть? Ты сейчас безобиднее новорожденного щенка.       — Иди сюда, — Тор похлопал по постели рядом с собой.       — Зачем? — насторожился трикстер.       — Просто иди сюда.       Локи поколебался пару секунд, а затем подошёл к кровати, не собираясь садиться, но Тор, взяв его за руку, мягко потянул на себя, заставив того сесть рядом с ним. Удивившись самому себе, Локи послушно стал ведомым, сел и поднял на громовержца вопрошающий взгляд. Одинсон продолжал держать его за руку.       — Может, нам стоит поговорить об этом?       — О чём?       — О том, что было в моём сне. Ну же, я знаю, что ты видел.       — Как будто ты сам горишь желанием об этом болтать. Лучше бы с мозгоправом это обсудил, — Локи заметил, как удивился Тор, и поспешил пояснить, сложив руки на груди: — Валькирия сказала, что ты нуждаешься в «мозгоправе». Как я понял, это кто-то типа целителя душ, с которым говорят о своей боли. Что? А она славная.       Локи, который назвал Валькирию славной… Невообразимо. Когда это они успели поладить? — подумал Тор.       — Вы говорили обо мне? — всё ещё сонно пробормотал он.       — Да. Каждую свободную секунду используем только так, говоря о тебе. А как иначе.       Локи коротко дёрнул уголком губ и посмотрел на взлохмаченного, помятого после сна Тора. Тот так же кратко улыбнулся в ответ, и лицо его моментально преобразилось, став добродушным. Маг облегчённо кивнул сам себе, а потом зябко повёл плечами. Остатки тревожного сна громовержца давили на него, повиснув в воздухе и застряв обрывчатыми образами в сознании. Кожа покрылась мурашками. Так вот почему Тор бросил свой народ и отдал царство в руки валькирии…       — Твоя боль все ещё сильна, — подбирая слова, неожиданно сказал Локи, — ты до сих пор оплакиваешь навсегда утерянное, но не похороненное.       «Скажи, почему? — закололо вдруг в груди, — Почему ты всё ещё мысленно с ним?»       Тор длинно выдохнул:       — Такой груз невозможно с лёгкостью скинуть со своих плеч. Возможно, я слишком боюсь, что…       Громовержец замолчал. Ему хотелось поделиться своими переживаниями, но в то же время он не мог себе это позволить.       — Слушай, если ты всё ещё переживаешь из-за моего… того внезапного исчезновения, то… — Локи наморщил лоб и понимающе посмотрел на Тора. — Я, конечно, хочу попасть домой, но бросать тебя не стал бы. Не после того, что ты сделал для меня.       Эти слова укутали сердце громовержца теплом. Долгий взгляд глаза в глаза окатил его давно позабытым чувством, распознать которое он сразу не смог, и именно оно заставило Тора поднять руку и прикоснуться к предплечью мага. А затем тут же её убрать.       — Ещё слишком рано, — проговорил он. — Спокойной ночи, Локи.       Трикстер тонко ухмыльнулся. Поднялся с постели, прошёл к своей спальне. И, прежде чем уйти, замер в дверном проёме:       — Да уж, спокойной. Спи тихо.       Тор уложил голову на подушку, прикрывая блестящие счастьем глаза, и почти сразу уснул, больше не видя кошмарных сновидений.

***

      Солнце беспощадно ярким светом заливало песчаное поле, где, закружившись в опасной пляске, двое мужчин отражали атаки друг друга. Ладонь громовержца крепко сжимала меч. Размахнувшись, Тор молниеносно рванул вперёд, ударил наискось оружием. Сверкнула холодом сталь. Противник напротив парировал маневры Тора с упорством быка. Искры брызгали во все стороны от столкновения накалённых клинков. Тор вновь бросился вперёд. Ударил, снова и снова, а затем, сделав неожиданный выпад, выбил оружие из рук соперника. Тот, охнув и оступившись, упал на пол тренировочного поля. Тор тяжело дышал, наблюдая за тем, как его противник поднимает руки в знак капитуляции. Он подошёл к нему, подал руку:       — Всё нормально, Ангвид?       — Порядок, — пропыхтел чернобородый мужчина, поднимаясь с песчаной поверхности. Безоружный и тяжело дышащий, Ангвид смотрел с уважением на противника, чья сила оказалась неоспоримо большей. Прошёл к стойке, где хранилось оружие, и поставил туда свой меч. — Спасибо, что согласился на тренировку со мной. До завтра?       Тор довольно улыбнулся, смахнув с лица пот. Давно он не брал в руки меч — просто не было случая. Но он все ещё помнил, как им владеть. Мышцы отозвались приятной болью, напоминая о днях славных битв и павших врагах. Все это было его жизнью, его стихией. Теперь же — тишина и покой, которые, хоть и радовали уставшую душу, всё же вызывали легкую тоску по былому.       — Да, — отозвался Тор. — Всегда рад.       Локи не мигая смотрел на Тора. Скрытый от лишних глаз магией, он стоял под тенью деревьев неподалёку от поля, прячась от яркого солнца, и не мог заставить себя подойти ближе. Уже второй день трикстер приходил смотреть на его тренировки. Он пробирался на них тайно, и для него это стало сродни ритуалу. Локи глядел на громовержца, на то, как напрягались мускулы его мощного тела, блестит от пота кожа и ярко горят весёлостью глаза. Сглатывал, и тут же уходил прочь.       Утром следующего дня он предстал перед Тором сразу после того, как тот закончил с Ангвидом. На этот раз тренировка длилась дольше, и было уже не так просто угадать, кто выйдет победителем в этом бое.       — Я удивлён, — стоя за спиной громовержца, улыбнулся Локи. — Не тому, как ты владеешь оружием, разумеется.       Тор от неожиданности дернулся, развернулся к трикстеру лицом.       — Да не так уж хорошо, — лучезарно улыбнулся в ответ он. — Может, поможешь мне вспомнить?       Локи приложил ладонь к шее, прикрыв ею шрам. Поглаживая его пальцами, он на секунду задумался, а затем не спеша подошёл к стойке, взял в руки небольшой клинок. Примерившись, ощутил его вес. Кивнул, перехватив оружие поудобнее, повернулся к Тору и встал в стойку.       — С радостью, — оскалился Локи.       Улыбочка сошла с лица трикстера, стоило только ему проиграть в первый раз. Зазвенев, выбитый из рук клинок ударился о землю. Локи раздражённо фыркнул, поднял его и тут же, без предупреждения, кинулся вперёд. В глазах его живым пламенем разгорался азарт. Тор, не дрогнув, парировал, с лёгкостью отклонив удар своей тяжелой, но проворной рукой. Его меч, словно молот, взметнулся вверх и опустился вниз. Локи отпрыгнул назад, уклоняясь от атаки. В следующий миг его клинок встретился с оружием Тора. Звук соприкосновения был коротким, но резким, будто скрежет стали по камню. Оба, с усилием удерживая свои мечи, переместились, поменявшись местами. С гибкостью танцора Локи сделал круговой выпад. Клинок пролетел перед громовержцем, оставляя за собой сияющую полосу. Локи метнулся в сторону, словно тень, ускользающая от света, и нанес серию быстрых ударов, заставив Тора отступить. Блестящее лезвие вновь пронеслось в миллиметрах от лица громовержца. Тот покачнулся. Крутанув клинком, Локи воткнул его в землю, а затем неожиданно толкнул Тора, повалил его на песчаную землю и, придавив, сел на громовержца сверху.       — Это не по правилам, — Тор нахмурился, но даже не попытался встать.       — А ты мне поддаёшься, — громко дыша, Локи сжал коленями его торс, и, ухмыльнувшись, наклонился ближе.       — Ничуть. Ты победил. Пусть и не совсем честно. А теперь слезь с меня.       — Ещё раз, — резанул распалённый трикстер, удерживая Тора за плечи, — сразимся ещё раз.       Лицо громовержца было так близко, что Локи мог разглядеть каждую его чёрточку, каждую мелкую деталь. Взгляд ярко-голубых глаз захлестнул его, словно морская волна, потянул за собой, увлекая и маня. Локи отшатнулся от него, быстро поднявшись.       — Хорошо, — согласился Тор, а затем, будучи уже свободным, встал и снова пошёл в атаку.

***

      Разгорячённый, Локи упал на постель. В третий раз он проиграл. Ну разумеется, куда он против Бога Грома? Тот даже без своей силы слишком хорош для него. Шмыгнув носом от досады, Локи долго выдохнул и раскинул руки. За дверью послышался плеск воды — это Тор пошёл в душ. Локи устремил взгляд в окно. Ему было обидно, но не настолько, чтобы сразу из-за этого идти ругаться и рушить тем самым всё, чего они достигли за последние дни.       Локи не мог не восхищаться силой громовержца и потом спрашивать себя: «а смог бы я лучше?» Нет. Конечно нет. Да и зачем? Этот ответ, всплывший из самых глубин души, стал для Локи неожиданностью.       По телу прокатилось волнение. Он потратил много сил сегодня, но усталым себя совсем не ощущал. Ненарочные касания Тора всё ещё фантомно ощущались по всему телу, будто он трогал его не за плечо или руку, помогая подняться, а везде. Внезапно сверкнули в сознании воспоминания: Тор, заботливо ухаживающий за больным Локи, его бережные прикосновения... И мага снова пронзила трепетная дрожь.       В жилах запульсировала не выплеснутая магия. Ему до дрожи вдруг захотелось пойти сейчас к нему. Сам не знал зачем и почему, просто желал этого всем своим существом. Это было знакомым чувством — странной силой, что побудила его начать ходить к Тору на тренировки, но сейчас она ощущалась ещё острее.       Сердце Локи затрепетало, он физически ощутил, как кровь прилила к щекам. И захлебнулся малознакомым чувством восторга, смешанным с удовольствием. Глаза его расширились от ужаса.       О, Боги. За что?..

***

      — Ты влюблён в него.       Слова Корга, произнесённые так легко и беззаботно, прогремели в голове Тора залпом искрящихся фейерверков. Суета центральной площади мгновенно перестала существовать. Возвышающийся над толпой, словно древний дуб среди полевых цветов, громовержец кинул на кронанца изумлённый взгляд. За очередным витком своих мыслей он не успел отследить, когда их разговор перетёк в это странное русло. Корг, со своей неизменной добродушной улыбкой, контрастировал с мрачной серьезностью Бога Грома.       — Ты о чём? В кого?       — Локи, в кого же ещё, — пожал плечами Корг.       Тор от удивления приоткрыл рот.       — Что ты несёшь?! — встав в позу, запальчиво прогромыхал он.       — Знаешь, как говорят: у любви нет ни возраста, ни пола, ни…       — Нет и ещё раз нет, — Тор отрицательно замотал головой, — Ты ошибаешься.       Корг усмехнулся, в дружелюбном жесте легко толкнул Тора локтём в плечо:       — Да брось. Ты изменился. Я видел вас вчера на поле. Это же прекрасно!       — Да о чём ты сейчас?.. Не выдумывай. Ничего прекрасного в этом нет.       Тор, нахмурившись, ткнул в Корга пальцем:       — Только попробуй сказать это Локи. И я тебе, — взгляд сверху вниз, — все камни пересчитаю.       — А зачем мне это ему говорить? — подмигнул громовержцу кронанец. — Он, кажется, и так всё понимает. И даже больше.       — С чего ты это…       Тор застыл, поражённый внезапным осознанием. Он умозрительно представил Локи, и, словно сквозь пелену рассеявшегося тумана, вдруг увидел его в совершенно ином свете. Слова Локи, обычно похожие на ядовитые дротики, неожиданно превратились в игривые поцелуи, замаскированные под колкости, а ирония, раньше казавшаяся змеиным шипением, теперь звучала как тихий шепот, мольба о признании. Его дерзкие выходки, прежде вызывавшие раздражение или негодование, в тот миг виделись Тору неуклюжими танцами соблазнения, неумелыми попытками завоевать расположение, подобно шагам робкого поклонника, прячущего букет за спиной. Каждое подтрунивание стало намеком, каждая насмешка — приглашением к игре, а высмеивание силы — как признание в восхищении.       Но настоящее потрясение ждало впереди. Тор вдруг осознал, почему в тот раз пустота в доме сжала его сердце ледяными пальцами. Это не было страхом потерять брата. Это было то самое сжигающее чувство, что когда-то заставляло его мчаться сквозь девять миров ради улыбки Джейн... Только теперь – острее, глубже, невыносимее.       Громовержец резко прикусил губу, пока не выступила кровь. Как же долго он обманывался! Всё это время он убеждал себя, что просто заботится, просто искупает вину... А сам...       Надо было всё обдумать.       И выпить.

***

      Невозможно. Нелепо. Просто безумие.       Быть рядом с Тором и слышать его голос — всё это стало вдруг самым важным на свете. Локи влекло к нему, и это влечение разрасталось во что-то абсолютно неконтролируемое.

…Это катастрофа.

      Запершись в ванной комнате, Локи беспомощно всматривался в своё отражение в зеркале и ощущал, что вот-вот упадёт. Испытывать чувства к тому, кто имел лицо его брата, но не являлся им — сладко и мучительно одновременно. Каждое слово Тора, каждый взгляд, каждая улыбка стали для трикстера полем битвы, где он сражался с неуверенностью и страхом перед своим желанием. Он смел думать, что уже был влюблён когда-то, но эта нелепая случайность меркла на фоне той силы, что тянула его к Тору.       Локи невесомо провёл рукой по своему телу, и почти сразу прикрыл ею глаза.       — Я сумасшедший, я сумасшедший…       Это было глупо, так чертовски глупо, но ещё глупее был тот факт, что чувство это зародилось не сейчас, а раньше. И как он не понял этого? Почему упустил из виду, почему это вообще случилось?       Он знал, что так не должно быть. Знал, что его чувства — это извращение, ошибка, которую необходимо скрыть любой ценой. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели, а в голове роились мысли, от которых хотелось бежать без оглядки, прочь из Нового Асгарда. И все же, он оставался. Просто не мог уйти.       Чёртова потребность быть рядом, видеть его, чувствовать его присутствие жгла трикстера изнутри. Желание прикоснуться, ощутить тепло Тора, боролось с гордостью, и в этой борьбе Локи вновь и вновь проигрывал. Слишком уязвим он был перед этим теплом, слишком сильно оно напоминало о том, что он потерял. И всё же, он знал, что однажды, возможно, позволит себе сдаться на милость этому постыдному влечению.       А брат? А что брат? Он был местами, в общем, прав. Только думать о нём в тот миг совершенно не хотелось. Был его брат, а есть его Тор, и оба они теперь занимали разные полки в голове Локи.       Он вновь повёл рукой вниз, добрался до шрама на стыке ключицы и шеи.       — Да, брат мой, — с усмешкой произнёс Локи, пробежавшись кончиками пальцев по неровным краям шрама, — ты более не имеешь надо мной власти.       Слабое свечение, исходящее от ладони, легло на шею и лицо Локи таинственной маской. Он лукаво ухмыльнулся своему отражению и убрал руку, обнажив чистую, более не тронутую шрамом кожу.

***

      Хлопнула входная дверь. Локи, прислушиваясь, поднялся на постели. Из гостиной послышался шум, но через минуту всё стало тихо. Трикстер плавно встал, выглянул за дверь. Тор, пришедший домой неожиданно поздно, мешком завалился на своё разложенное кресло. Локи прокрался к нему, спящему, и тут же уловил запах крепкого алкоголя.       Глаза трикстера замерцали в ночи. Этот запах томлением забрался ему в голову и прокатился по телу горячей и зудящей волной. Локи качнулся на месте — так сильно дурманил его сознание почти беззащитный вид такого мощного Тора.       Он подождал минуту, две, со страхом ожидая, когда тот наконец очнётся, но Тор всё также крепко спал. Локи провёл языком про сухим губам. Непроизвольно сделал шаг, потом второй, и вдруг осознал себя сидящим на постели. Беспокойное, полное не выплеснутых чувств сердце забилось в груди как сумасшедшее. Локи, затаив дыхание, во все глаза смотрел на громовержца. Грудь того мерно вздымалась во сне, а лицо полностью расслабилось. Локи сглотнул. Поднял дрожащую руку, провёл пальцами по плечу Тора, с замиранием ловя каждый его вздох.       Ох, как же ему было страшно. Но так хотелось, невероятно хотелось…       Мир вокруг него сузился до одного единственного человека. Осмелев, Локи наклонился к Тору и аккуратно положил ошалевшую от желания голову на мощную грудь. Тихо, очень осторожно вдохнул его запах, и окунулся в жар сильного тела. Во рту вмиг пересохло. Тор был горячим, как печка, в ночной прохладе это ощущалось особенно сильно. Локи плавился от этого тепла и никак не мог успокоиться.       Пытаясь расслышать любой шорох за своим громким сердцебиением, Локи прижался лбом к его груди, а затем, подавшись чуть выше, приложился к плечу. Невесомо провел пальцами по золотистым волосам. Рискнул накрыть ладонью твёрдую руку, что лежала на животе громовержца, а затем спрятал лицо в сгибе его шеи, желая насытиться чужим теплом.       Но ему было мало.       Ужасно, до обидного мало.       Тело мага мелко трепетало. Он совершенно потерялся в собственных ощущениях и чувствах, таких необъятных и сильных, что сопротивляться уже было невозможно — поздно.       Тор вздохнул во сне. Локи оцепенел, не шевелясь, задержал дыхание, потом поднял голову, вгляделся с волнением в его лицо. Невольно зацепился взглядом за линию рта. Подождал. Секунда, три, пять… В сознании вдруг что-то щёлкнуло, толкнуло впёред, и он, наклонившись, накрыл Тора своим телом, уже не таясь, прижался ближе. Потянулся, дрожащими губами коротко, незначительно прикоснулся к его губам и окончательно пропал.       — Что ты делаешь?       Сердце пропустило удар. Локи, испуганно отшатнувшись, сел, и на долгое мгновение оглох. Голос Тора — хриплый, тяжёлый и вполне трезвый — ударил его со всей силы. Локи зашептал:       — Я… дай мне это. Прошу тебя. Я хочу… я хочу это почувствовать сейчас…       Тор неотрывно смотрел на него и молчал. Молчание это было настолько невыносимым, что Локи хотелось бить его по лицу, сломать нос — лишь бы не молчал.       — Прошу тебя… Тор…       Долгие секунды промедления били наотмашь по вискам. Хотелось сбежать, исчезнуть, испариться в магии, но почему-то даже пальцем пошевелить было сложно. Локи ждал своего приговора и чувствовал, как его грудь разрывает отчаяние.       — Молю…       В темноте было сложно угадать выражение лица громовержца. Он был похож на восковую куклу, иллюзию. Это одновременно пугало и манило, дразня неизвестностью. И тогда Локи сдался. Беззвучно всхлипнул, приблизился и обнял безучастного Тора:       — … Люби меня.       Не в силах больше выносить это напряжение, он закрыл лицо ладонями, прижимаясь к громовержцу. Локи так желал любви и настолько боялся быть отвергнутым, что, трясясь, сказал это бездумно — как есть. Он ничего так не хотел, как оказаться в объятьях Тора сейчас. И, казалось, умрёт на месте, в ту же секунду, когда получит отказ.       Он услышал вздох, а затем вспышка мягкого света озарила его сознание — это Тор, не говоря ни слова, приподнялся, обхватил его руками, обволакивая своей теплотой. Он положил свою руку на шею Локи, и этот простой жест был подобен обещанию, показавшийся трикстеру самым важным в его жизни. Локи сначала даже не поверил, что это происходит на самом деле — просто не успел понять. В груди сладко заныло. Он громко всхлипнул, задрожал.       — Чшшш… — Тор погладил его по спине и Локи расплакался, утонув в этой ласке.       Горячий до невозможности, он, спустя минуту, порывисто вскинул голову, обхватил ладонями лицо Тора и впился в его губы жадным, исступлённым поцелуем. Столкнулся языком с плотно сжатыми зубами, разочарованно, почти болезненно застонал. А затем почувствовал, как Тор притянул его к себе, переместил руку на затылок, и Локи вздрогнул всем телом, когда рот громовержца вдруг приоткрылся ему навстречу.       Их губы встретились — нежно, трепетно. Это было невесомое прикосновение, трогательная ласка, призванная успокоить и утешить. Но в груди Локи всё равно, забушевав, вспыхнуло пламя. Тело стало лёгким и ватным, суматошное сердце забилось быстрее, а страх вмиг исчез. Нетерпеливые руки невольно потянулись к телу Тора, задрали простую футболку и ладонями прижались к голой, крепкой груди. Хаотичными, бездумными движениями огладили её, а затем спустились вниз, к поясу штанов.       — Постой, — прошептал Тор и перехватил его руки за запястья.       Локи как наяву испытал муку, представив, что в следующую секунду его оттолкнут. Каждый удар сердца отдавался гулом в ушах, напоминая о той бездне, что может вновь разверзнуться между ним и Тором. Страх отвержения, подобно ледяному клинку, пронзал его душу, оставляя за собой жгучий холод одиночества и боли. Слёзы полились из глаз с новой силой.       — Давай не будем торопиться.       Тор лёг на спину и мягко увлёк Локи себе под бок, крепко обнял его — всё ещё растерянного, плачущего, — вновь губами коснулся тонких губ, затем подбородка, мокрой правой щеки, переносицы.       — Люби меня, — как в бреду шептал Локи, зажмурив глаза, — прошу, люби, люби, ну пожалуйста, люби…       В полной тишине звучал только его голос вперемешку со всхлипами. Локи всё ещё как будто не понимал, что происходит. Ему всё казалось сном. И потому следующее, что он услышал, стало для него шоком:       — Люблю, — выдохнул наконец Тор.       Локи тихо охнул. Тор прижимал его к себе с такой бережностью, с такой надеждой, что места сомнениям больше не осталось. Пальцы трикстера впились в его спину, словно корни дерева, ищущие опору, а лицо вновь спряталось у громовержца на груди. Согревающее тепло тела Тора, его уверенные объятия, тишина и покой, воцарившиеся вокруг, постепенно возвращали Локи к реальности. Громовержец продолжал нежно гладить его по спине, шепча успокаивающие слова, пока тот не уснул, обессиленный пережитыми эмоциями.       Не мигая, Тор смотрел в стену. Чувства бурлили внутри него, трепетом разливались по венам. Но плутоватые, практически прозрачные голубые глаза в полутьме напротив перетягивали всё внимание на себя. Фантом появился внезапно, дрожью пробрался под кожу, стоило только на секунду прикрыть громовержцу глаза. Он молчал, но Тор ждал, когда тот откроет свой кривой рот и словесная порка, как и в прошлый раз, обрушится на него плетью.       Но этого не случилось. Призрак вдруг улыбнулся — коротко, ласково, почти как в детстве, — и, засияв потусторонним светом, растворился в сумерках ночи. Тор вздрогнул. Обнимая юного Локи, слушая его живое сердцебиение и дрожащее дыхание у шеи, он вдруг со светлой грустью, но без сожаления понял, что это было прощание.