Ein, zwei, drei

Оби-Ван увидел голубой световой меч, пронзивший его грудь прежде, чем почувствовал жгучую боль, адским пламенем растекающуюся по телу. Джедай чувствовал, что задыхается. Он погибает так же, как пал его учитель двадцать лет назад — с выжженным сердцем и обугленными легкими, которые продышат еще последние пару минут. Сверху искаженным сотнями металлических имплантов голосом захохотал генерал Гривус — киборг, наконец, получил свое. Он сжал холодными, как треснувший лед пальцами горло Кеноби, поднимая того над землей. Световой меч выпал из ослабевших рук джедая. — Тебе это больше не понадобиться, Кеноби. — прорычал Гривус, ловко перехватывая оружие. — Наконец добавлю его в свою коллекцию. Оби-Ван безвольно трепыхался в стальной хватке врага, слабо цепляясь за дюранивые клешни. Он пытался воззвать к Силе, но каждая попытка заканчивалась поражением — он был слишком слаб. Кеноби чувствовал на той стороне Энакина — его храброго, мужественного Энакина, который сейчас бесстрашно ведет солдат Республики в бой. Но Энакин вряд ли чувствовал его. Он не ждал, что бывший падаван успеет и сможет спасти его — уже никто не сможет — но ему хотелось бы сказать тому пару слов, прежде чем стать единым с Силой. Для этого он так и старался установить прочную, крепкую связь в этот миг. Когда сверкающее лезвие покинуло тело джедая, Оби-Ван рухнул на пол, устало закрывая глаза.

***

Энакин с 501-м и 212-м батальонами успешно прорывали оборону сепаратистов, отбрасывая тех на позиции все более дальние и дальние. Скайуокер чувствовал победу. Адреналин бурлил в жилах, и он кидался в гущу боя, отправляя дроидов на свалку десятками. Залпы бластерных орудий гремели над головой, пыль дюнами поднималась с нетревоженной ранее земли планеты во Внешнем кольце, стратегически важной как для Республики, так и для ее врагов. Укрываясь за валуном вместе с Рексом, Бойлом и Джесси, Энакин переводил дыхание и думал, что будет делать, когда битва закончится. Первое — он найдет Оби-Вана и заключит его в крепкие объятья. Да, мастер не слишком любил этого делать при людях, ведь джедаям так не положено, но клоны — не противный Мейс Винду, который глаз да глаз следил за Скайуокером и все ждал, пока тот допустит ужасную оплошность, чтобы выгнать джедая пинками из Ордена. Затем Энакин бы отдохнул — вернулся на «Решительного», перекусил какой-то дрянью из столовой, а в их с Кеноби каюте завалился спать. Оби-Ван, наверное, сел бы писать отчеты или что-то в таком духе. Нудятина, которую старший бескорыстно выполнял за своего бывшего падавана. Оби-Ван сейчас сражался с генералом Гривусом — уже который раз? Энакин даже не предполагал, он знал, что поединок закончится как обычно — предводитель дроидов, поджав хвост, сбежит. Он не переживал за Оби-Вана, ведь нету никого искуснее во владении световым мечом, чем его мастер. Выскочив из укрытия, джедай снова кинулся в бой, но ноги подкосились, глаза затмило чернотой и холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Энакин еле успел рикошетить летящий в него красный залп бластера. Что-то не так. Он осмотрелся — да вроде бы все так же. Взрывы, грязь, кровь, предсмертные крики — война. Его снова опалила невыносимая боль, и джедай согнулся пополам, падая наземь. Быстро подбежавший Рекс помог генералу подняться на ноги. Это была не рана, нет. Он цел целехонек. Что-то явно не так. Времени не было. Скайуокер передал полное командование капитану Рексу, а сам что было мочи бросился в сторону ангара, подле которого сражались бойцы 212-го, и в котором происходила дуэль его учителя и Гривуса. Он бежал, расталкивая клонов и рубя дроидов, все глядя в одну единственную точку и отчаянно пытаясь установить связь с Оби-Ваном. Силуэт Кеноби в Силе был так бледен, так слаб, что казалось, он умирает. Но это было невозможно, поэтому Скайуокер сразу откинул эту непрошенную мысль. Его мастер просто без сознания, наверное. И поэтому ему срочно нужно помочь. Никто не знал, что еще прячется в том ангаре. Пятьдесят метров, сорок, тридцать. Ещё немного, и Энакин заскочит на высокий карниз. Но за какие-то жалкие десять метров он застывает на месте, не способный пошевелиться. Он смотрит, как Гривус, удерживая Оби-Вана за горло одной из своих металлических лап, гордо демонстрирует всему войску Республики свой трофей. Он смеется, и от его смеха холодеет спина. На груди Оби-Вана — зияющая обугленная дыра, но тот еще дышит, движется, хватается за руки своего убийцы. Смотрит. Смотрит прямо в глаза Энакина, и этот взгляд таких родных зеленых глаз полон тоски и неизмеримой любви. Энакин должен бежать, должен убить Гривуса прямо сейчас, должен спасти Оби-Вана, но он не может сдвинуться с места, и он себя ненавидит за это. — Прощай, мой старый друг. — генерал берет в руку меч самого Оби-Вана и оставляет в теле джедая вторую рану, которая гарантировано убьет любого человека. — Нет! Энакин опомнился слишком поздно, но он яростно кидается прямиком на выступ. Гривус снова смеется и швыряет обмякшее тело Кеноби под ноги его 212-го батальона. Солдаты в недвижимости замирают. Энакин хочет раскроить череп, вспороть металлическое брюхо этой твари, достать его сердце и прожечь насквозь, так, чтобы оно не застучало больше никогда. Но они оба знают, что он этого не сделает. Сейчас — нет. Джедая переполняют ярость, ненависть, гнев — все, на что Кеноби говорил «Ты ведь джедай, Энакин. Эти чувства склоняют к Темной стороне». Но больше всех он ненавидел себя. За то что не успел помочь, не сумел спасти человека, которым дорожит больше всех на свете. Поэтому Гривус уходит безнаказанно и замирает в тени ангара, и лишь два его золотистых глаза наблюдают за тем, что произойдет. Вокруг неподвижно лежащего Оби-Вана столпились его клоны, медики старались оказать первую помощь, от которой совершенно нет проку. Но они продолжают, потому что их генерал сейчас лежит на земле и еле дышит. Их генерал, который всегда сражался с ним бок о бок, делил пищу и палатки во время разведывательных вылазок. Их добрый и справедливый генерал Кеноби сейчас лежал перед ними и не двигался. — Оби-Ван! — джедай сел на колени у тела своего мастера, заботливо укладывая его головой себе на колени. — Учитель! Оби-Ван приоткрыл глаза и закашлял. Сипло, свистяще. Так, как обычно не кашляют. — Все хорошо, я здесь, все хорошо. — Скайуокер нежно перебирал рыжие пряди. — Сейчас мы отнесем тебя на корабль и отправим в лазарет. Все будет хорошо, обещаю, ты только говори со мной. Энакин утопал в собственном горе, печаль поглощала его, втягивала в бездну боли и отчаяния и он знал, что уже никогда не выберется отсюда. Но он карабкался наверх, к свету, к теплу и ласке этих заботливых рук. Так ведь просто не может быть. — Сэр, мне очень жаль, но… — Уйдите все, живо! Вон! — Энакин заорал, гневно сверкая глазами на клонов. Те помялись, явно не желая следовать приказу, но через несколько секунд стало пусто, и даже Коди был вынужден подчиниться. Для клонов битва продолжалась. У Энакина была своя. — Энакин… — Да, Оби-Ван? — Я очень горжусь тобой, Энакин. Ты вырос хорошим человеком. Я так тебя люблю. — Нет, не нужно. Не говори это сейчас. Мы отнесем тебя на корабль, тебя вылечат и ты скажешь мне это снова, понял? — Энакин сцепил зубы, в горле застыл колючий ком, а глаза блестели от соленых слез. Он лихорадочно гладил костяшки Оби-Вана и сжимал его ладони в своих. — Не смей умирать. Кеноби медленно, собирая остатки сил поднял руку к любимому лицу напротив. Энакин ластился щекой к теплой, нежной ладони, которую держал в своей так много раз, что можно со счету сбиться. Когда в детстве Оби-Ван впервые привел маленького Скайуокера в Храм джедаев. Когда уже будучи рыцарем, Энакин не со всем справлялся, и некоторые дни были хуже прежнего, но Оби-Ван был рядом, утешал, целовал его волосы и держал их руки вместе. А потом они заснули в обнимку, и молодой джедай впервые почувствовал себя лучше за весь тот паршивый день. — Я так тебя люблю… — хриплым, надломившимся голосом прошептал Кеноби, в последний раз запуская руку в кудри бывшего падавана. Энакин вцепился в нее, как утопающий в соломинку, целовал его пальцы и все повторял: «Нет, нет, нет…» — Оби-Ван, прошу тебя, не уходи… Не оставляй меня, мастер, нет… Мы спасем тебя, мы… Мы что-то придумаем… Ты не можешь… Энакин замолчал, когда рука Кеноби безвольно рухнула наземь. — Оби-Ван? — еле слышно прошептал джедай, боясь взглянуть в лицо своего учителя. — Оби-Ван… Оби-Ван! Он умер с легкой улыбкой на лице. Глядя в остекленевшие глаза, Энакин не мог поверить, что еще всего лишь час назад они искрились теплом и заботой. Эти руки обнимали его, эти губы целовали и говорили, как сильно его любят. Всего то час назад. Энакин жалел, что он не всесилен. Если бы у него была возможность, он бы без малейших колебаний отнял жизнь у любого и вернул ее Оби-Вану. Его Оби-Вану. Скайуокер уронил голову на грудь, сердце в которой больше не билось, и заплакал. Он плакал, уткнувшись носом в шею мастера и вдыхал его запах, столь родной и близкий, самый лучший во всем мире. Энакин просто плакал, перебирая волосы Оби-Вана и захлебываясь в собственных слезах. Лучше бы на месте Кеноби был он.

***

Он опомнился лишь в тот момент, когда Рекс сообщил, что дроиды возвращают инициативу и нужно отступать. Они проиграли эту битву из-за него. Он не сумел совладать с эмоциями и рыдал, пока его люди гибли на передовой. Злость на самого себя захлестнула с новой силой и Скайуокер заставил себя подняться. Он не смотрел на Оби-Вана, потому что один мимолетный взгляд сломал бы его заново. Лицо щипало от пролитых слез, а конечности затекли. Нет. Он отомстит прямо сейчас. — Отнесите генерала Кеноби на корабль. — ему стоило огромных усилий сказать это спокойным, ровным голосом. — И продолжаем бой. — Но сэр, победа явно не нашей стороне. Мы потеряем еще больше людей. — Нет! Никого мы больше не потеряем. Мы выиграем эту битву. Вперёд! Энакин вновь кинулся в бой, круша все на своем пути. Он не думал о том, что ненависть, гнев, ярость — щупальца, постепенно утягивающие во тьму. Он должен был отомстить. Гривус был здесь, и его гниль джедай ощущал за мили. Его учитель погиб из-за этой мрази и Энакин сделает все, чтобы киборг мучился и страдал. Гривус обнаружился недалеко от ангара, в окружении магна-стражей и боевых дроидов. — Скайуокер! Так нескоро примчался после смерти твоего обожаемого Кеноби, — генерал развернулся, переключая свое внимание на джедая. — Думаешь, ты сможешь одолеть меня? — в одной из рук киборга находился меч Оби-Вана. Коллекционный трофей на вес золота. — Я убью тебя. Прямо сейчас. Энакин надвигался на врага и ловко расправился с дроидами и магна-стражами, которых, конечно же, Гривус послал вперёд. — Впечатляет, но я надеялся, ты проявишь больше своих талантов. Скайуокер напал первым. У него не было желания трепаться, он хотел лишь жестокой расправы над тем, кто отнял у него Оби-Вана. — Кеноби скулил, когда я душил его. Скулил как пёс. А потом я отшвырнул его к стене. Знаешь, я думаю, он сломал себе хребет. — Замолчи! Гривус отскочил назад, уклоняясь от удара Энакина. — Твой Оби-Ван дрожал подо мной от страха, когда я всадил в него клинок. Какой же он трус. Но это уже неважно, ведь он мертв, правда? — Закрой пасть! Больше генерал не говорил. Он явно понял, что совершил ошибку, убивая Кеноби. Ярость и сила его ученика была неизмерима, и несла в себе такую разрушительную мощь, что он мог сравнять целые города с землей, если бы захотел. Но ему хотелось совершенно другого. И уже через короткие минуты их поединка, Гривус лежал на холодном полу — без рук и ног. Абсолютно парализованный. Энакин ухмылялся, неспешно подходя к поверженному врагу и высекая искры по полу световым мечом.       — Я хочу достать твое сердце из-за этих щитков, и пока ты еще дышишь, раздавить его собственными руками. Я хочу выжечь тебе легкие, и протолкнуть тебе их в глотку. А когда ты сдохнешь, я вырву твои глаза. — голос джедая сочился ядом. — Но тебе повезло, что человек, которого ты убил, предпочел бы увидеть, как ты будешь гнить в тюрьме. Энакин вызвал группу клонов в ангар, чтобы те забрали пленника. Без командующего дроидами армия консервных банок быстро развалится. — Продолжаем прорывать оборону! — генерал отдал нужные приказы и закончил связь. Он обошел неподвижного Гривуса и молча поднял меч Оби-Вана, сжимая его в руке. Так же молча развернулся и ушел прочь, оставив киборга в одиночестве дожидаться солдат Республики. Это не его оружие и Энакин не мог назвать его родным — даже удобным, но это было оружие Оби-Вана. Скайуокер бережно вложил меч в карман мантии и вернулся в гущу сражения.

***

Через три дня они вернулись на Корусант. Скайуокер известил Совет джедаев о гибели Кеноби, взятии Гривуса и успешном выполнении задания — планета была под контролем Республики. Только никто не был рад захвату предводителя дроидов, который словно резистор пропускал сквозь себя ток войны и заставлял ее накаливаться до немыслимых температур. Все были опечалены и скорбели, а Сила в храме наполнилась горечью и бесконечной тоской. Оби-Вана любили многие, если выразиться точнее — все. Юнлинги любили играть с добрым мастером Кеноби, который и сам в ответ любил детей — не будь Оби-Ван джедаем, он стал бы замечательным отцом. Падаваны часто завидовали Асоке, которую параллельно учили двое прославленных воинов — Переговорщик и Герой без страха, и тайком мечтали поменяться с ней местами. Другие джедаи уважали и были рады совместным миссиям с Кеноби, а его мнение в Совете всегда было очень весомым. Энакин еще никогда не был так близок к падению во Тьму. Гнев, печаль и непонимание того, как дальше жить без Оби-Вана все ближе подталкивали его к краю Света. Но стоило лишь проскользнуть подобной мысли в голове джедая, вмиг вспоминался образ Оби-Вана, скрестившего руки на груди и осуждающе качающего головой. Скайуокер понимал, что его падение — последнее, чего хотел бы его учитель как в этой жизни, так и на той стороне. Похороны были такие же, как у сотен джедаев до Оби-Вана. Каждый присутствующий выразил свое соболезнование, утешительно касаясь плеча юного Скайуокера и рассказывая о том, каким славным человеком был Кеноби — будто Энакин этого не знал. Асока старалась не плакать, ведь для джедаев долг всегда стоял превыше своих чувств и Оби-Ван свой выполнил, хоть и ценой жизни. Но для молодого падавана человек, воспитавший ее учителя и воспитавший ее саму значил слишком много, и она не могла, да и не хотела укрываться за ледяной маской «идеального джедая». Единственный идеальный джедай, которого знала Асока, был погребён пару минут назад. Энакин не мог сказать, что умеет утешать людей. Поэтому они с Асокой просто сидели, обнявшись, и ученица плакала у него на груди. Был бы кто, кто утешил, согрел своим присутствием и успокоил его самого… Оби-Ван бы смог. Потом они вспоминали разные забавные ситуации с мастером Кеноби, как он неловко пытался разобраться в системах управления новых моделей кораблей, с которыми оба из его падаванов справлялись отлично. Или когда кто-то из них заболевал, мастер превращался в настоящую заботливую маму, по-другому и не скажешь. Тогда Энакин пил горячий чай литрами, спал больше положенного и не вылезал из постели. А Асока ходила, укутанная в три слоя шарфов и шапок. Да, еще Оби-Ван любил чай. В маленькой кухне их корабля, выделенного для очередной миссии, всегда, абсолютно всегда была небольшая упаковка пакетиков чая тарин. И стоило Оби-Вану хотя бы пройти мимо кухни, как чай в его чашке уже заваривался. Энакину иногда казалось, что кроме этого напитка его мастер вообще больше ничем не питается. А иногда, очень редко, он пел. Пока готовил на всех троих завтрак, Кеноби тихо мурлыкал незнакомую Скайуокеру песню. Но если Энакин хоть как-то выдавал свое присутствие, Оби-Ван прекращал, приветствуя бывшего ученика добрым утром и предлагая поесть. А Энакин бы слушал прекрасный голос своего мастера вечность. Через какое-то время Асока более-менее успокоилась, но от учителя не отклеилась и вскоре заснула. Скайуокер был рад — ведь кроме Шпильки у него никого больше не осталось. Энакин мог поклясться, что это был худший, но в то же время лучший разговор за всю его жизнь. Он, Оби-Ван и Асока заботились друг о друге, выручали в трудную минуту и любили друг друга. Джедайский кодекс такого не поощрял, но только благодаря своим привязанностям, которые каждый в своей степени признавал, они стали теми, кем являются. Они были семьей. Маленькой, дружной, а главное любящей семьей. И раньше их было трое. Теперь остались только вдвоем. Но они справятся со всеми препятствиями, ведь всегда справлялись. Оби-Ван был бы счастлив видеть, как они улыбаются.