(не)норм физрук

— Простите? — Арсений больше задаёт вопрос, чем отвечает. — В вашем доме? — Абсолютно верно — в моём. Мужчина хмурит брови и несмело улыбается, осматривая девушку с ног до головы беглым взглядом. Они так и застывают в дверях, смотря друг на друга, не зная, что сказать. — Арс, пошли уже, чё ты там стоишь… — в прихожую возвращается хозяин съёмной квартиры, застывая на месте. Из его руки выпадает сумка с вещами, а глаза округляются. Он сглатывает, внимательно глядя женщине в глаза. — Антон? — Арсений уже начинает переживать и негромко окликает парня, подходя к нему. — Тошенька… — женщина ярко усмехается и свободно проходит в квартиру. — Не стой на пороге. Проходи, я тебя хоть накормлю, а то смотрю совсем исхудал мальчик мой. Пока Антон опускает глаза в пол, не шевелясь, Арсений внимательно следит за женщиной, абсолютно ничего не понимая. — Антон, с тобой всё хорошо? Голова не кружится? — Арсений шепотом обращается к Антону. — Может, в больницу? — Всё нормально, Арс. Всё хорошо. — Кто это? Перед тем как ответить Антон переводит глаза на мужчину и улыбается с горечью, выдерживая несколько секунд паузы, смотря в голубые глаза напротив. — Это моя мама, Арс…

***

Пока женщина крутится возле плиты, пытаясь приготовить что-то съедобное, Серёжа с Димой сидят на диване, бездумно пролистывая каналы, а Антон проветривается на балконе, поджигая неизвестно какую по счёту сигарету. Сзади неожиданно подходит Арсений. Почему-то он был уверен, что испугает Антона, но этого не происходит. Парень даже не сразу поворачивает голову в его сторону. Но когда всё же обращает на него внимание, замечает слегка растянутую футболку, взъерошенные волосы и чашку горячего кофе в руке. Конечно, куда ж он без него. Старший не задаёт абсолютно никаких вопросов, он просто встаёт рядом, вдыхая сигаретный дым, что подносит ветер ему прямо в лицо. У Арсения пробегает мысль, что он бы сейчас тоже не отказался от едкого дыма, хотя уже очень давно бросил и долго не возвращался к этой теме. — Арс, — Антон тушит окурок в пепельнице и поворачивается лицом к входу в балкон, оперевшись спиной на ограждение. — Это происходит на самом деле или я всё ещё под наркозом? Арсений просто молча смотрит на плечи парня через собственное плечо. Наверное, он даже предположить не может, что чувствует Антон в данный момент. — Ты не рад видеть свою маму? Антон чувствует, как мужчина разворачивается и встаёт в такую же позу, оставив своё кофе где-то на маленьком столике. Они наблюдают, как женщина на кухне бросает деревянную лопатку в горячую сковородку, матерясь на подгоревшее блюдо. Она плюхается на диван между парнями и с большой вероятностью заказывает доставку ролллов. Антон шумно выдыхает, скрещивает руки на груди и опускает голову. — А разве женщину, которая бросила меня ребёнком на отчима-алкаша и вернулась спустя несколько лет можно назвать моей мамой? Он не проявляет никаких эмоций, лишь молча смотрит в пол, пока Арсений терпеливо ждёт. — О чём ты сейчас думаешь? — Арсений спрашивает осторожно, но смело. Смотрит на профиль парня, слегка нахмурив брови от солнца. — Когда-то я возвращался из школы и решил зайти в магазин купить газировки. И вот, как ни странно, попал я на самую ужасную кассиршу этого супермаркета, — он выдаёт лёгкий смешок, прикрыв глаза. — Когда пришла очередь платить за товар, она спросила: «А деньги ты где нашёл? Украл небось у какой-то старушки на улице?». Помню мне тогда стало так обидно, просто до жути, но я промолчал. Вытащил купюру и стал ждать сдачи. Она не растерялась, взяла деньги и отказалась давать сдачу. Почему? — он поворачивается к Арсению, предугадав его вопрос. — «Потому что какая-то старушка всё равно не получит сдачу с этих денег. А будь деньги у неё, она бы все их здесь и потратила на здоровую нормальную пищу, а не на вот такое не пойми что». Он замолкает, и Арсений замечает, как он закусывает нижнюю губу, дабы скрыть хоть немного улыбку полностью пропитанную горечью. — Эти деньги были заработаны летом на ягодах в каком-то дачном посёлке. Я очень боялся доставать и хранить их дома, поэтому прятал в разных местах школы. В старой подсобке, куда не входили уже на протяжении 10 лет, или в актовом зале под отклеившейся дощечкой на полу. — Он замолкает, видимо, продумывает следущие слова или снова что-то вспоминает. — И знаешь, что я думаю? Антон переводит на него взгляд, поворачиваясь к нему всем телом. — Она моя мать, да. Она подарила мне жизнь и начало пути. Даже какое-никакое детство. Но я ждал другого: я ждал, что меня хотя бы не бросят. Но она поставила свои интересы выше воспитания, да и вообще выше своего ребёнка. Так что я не думаю, что мама правда так поступает.

***

Когда суши приезжают, Люся быстро расставляет их на небольшом журнальном столике, ловко открывая коробку и орудуя деревянными палочками. Она находит место на диване ближе к самому старшему мужчине. Её хитрые маленькие глаза, которые совсем не были похожи на глаза Антона, то и дело бегают по мужской фигуре каждую свободную минуту, и вот, когда появлялась возможность приблизиться к мужчине, женщина хваталась за неё всеми конечностями. — Арсений, — она внезапно прерывает угнетающую тишину, сияя улыбкой. — А где вы работаете? Антон не поднимает на неё взгляд, пытаясь взять китайским столовым прибором суши. Пока Арсений, слегка опешив от такого заявления, проглатывает суши, переводя взгляд на собеседницу. — Я работаю в унивеситете, где учится Антон. Преподаю физкультуру. — Это, наверное, так увлекательно, тренировать молодёжь, дабы добавить им силы в их дряхлые, но еще молодые тела. Вы герой, Арсений. — Женщина отвечает молниеносно, что нагоняет на мысль как будто бы она уже имела подготовленый ответ и слегка его скорректировала, подстроившись под ответ мужчины. Услышав такую яркую реакцию матери, Антон лишь слегка улыбнулся, припоминая, как большая часть группы уверенно филонит на занятиях. И лишь спустя пару мгновений парень поднимает взгляд на женщину, которая беспрерывно смотрела на преподавателя, ярко улыбаясь. Ему в голову совсем не сразу приходит причина такого поведения матери, ведь он просто отказывается её принимать как правду. — Арс, — ступор Антона прерывается возникший голос Серёжи из непрерывного потока слов Люси, что делилась всеми тонкостями своей очень яркой жизни. — Мы, наверное, пойдём. Арсений кивает, поджав губы, и в этом жесте и Серёжа, и Дима, и Антон прекрасно видят нежелание сидеть здесь, в этой ослепительно декорированной квартире с этой безумно яркой и громкой личностью. Парни покидают жилище, пока Арсений, тяжко вдохнув, возвращается к диалогу с женщиной, сидящей с каждой минутой всё ближе и ближе к нему. Его глаза цепляются за пустой взгляд Антона, который, вероятно, слишком глубоко ушёл в свои мысли. — Антон, — парень не сразу, но всё-таки реагирует на уверенно произнесённое твёрдым мужским голосом собственное имя. — Ты помнишь, что нам ещё сегодня нужно в универ зайти? — Разве нужно? — Антон смотрит на Арсения взглядом пропитынным разочарованием и лёгкой агрессией, ведь абсолютно не понимает, к чему клонит старший. — Ну конечно. Тебе же нужно норматив сдать, если ты забыл. Арсений уверенно встаёт с дивана, выпутываясь с крепкой хватки женщины, которая уже успела уложить свои руки на плечах мужчины. Он замечает, как Антон хмурит брови и злится, ведь абсолютно не понимает, о чём речь. — Вставай, Тошенька. Если Арсений сказал, значит, так нужно. Всё с такой же разъярённой миной Антон встаёт, начиная одеваться.

***

Идут они по улице молча. Солнце спряталось за тяжёлые тучи, слегка холодный ветер ерошил волосы, никак не располагая к разговору. — Так и будешь молчать? — первым решается отозваться Арсений. — А что я тебе могу сказать? — криком отвечает Антон. — Тебя, я заметил, всё даже больше чем устраивает. Красивая женщина рядом, вкусная еда, тепло — всё прекрасно, да, Арсений? — Нет. — А по-моему, всё даже очень восхитительно. Ведь ты не сделал ничего, чтобы как-то выстроить границу или хотя-бы соблюдать дистанцию! Ничего, Арс. — Парень явно на взводе. Арсений видит, что его очень тронула эта увернность матери в сторону его преподавателя. Но ведь он просто сидел и наблюдал за её поведением. — Если тебя так обидел тот факт, что я понравился твоей маме, почему же ты ничего не предпринял, чтобы отвоевать свою территорию? Антон обгоняет его, вставая посреди тротуара прямо напротив собеседника, глядя в голубые глаза. — Ты сейчас назвал себя моей территорией? — его бровь слегка вздымается, а глаза выдают удивление. — Иначе ты бы так не взъерошился, — мужчина выдерживает короткую паузу, облизав губы. — Я прав? — он внимательно смотрит на парня, который, явно опешив от полученной информации, нуждается в малом количестве времени, чтобы найти ответ. — Потому что я не знаю, хочешь ли ты называться моей территорией и есть ли смысл её вообще отвоёвывать. Спокойный тон Антона выдавал не то разочарование, не то безвыходность ситуации, пока Арсений понимал, что никакая из этих черт сюда ох никак не вписывается. На лице Арсения появляется улыбка. — Сейчас мы идём в универ, сдавать несуществующий норматив, который я выдумал в долю секунды, — он смотрит в глаза собеседника, замечая, как тот хмурит брови, но уже не от агрессии, а в попытке понять, к чему же клонит старший. — Антон, ответь мне, пожалуйста, зачем мы с тобой идём в универ, если у тебя освобождение до конца семестра? И пока информация, как по блютузу доходит до Антона со скоростью улитки, на лице Арсения всё больше и ярче расцветает улыбка. — Арс, — он окликает его, уже глядя ему в глаза беспрерывно неопределённый кусок времени. — Знаешь что? — Чт… Он не даёт ему договорить, ведь губы Арсения уже были заняты чем-то другим. Чем-то более важным и желанным уже долгое время. Антон целует его с напором и злостью, но в тоже время с бесконечной чуткостью и нежностью, ведя рукой по коже шеи, неприкрытой воротником серого осеннего пальто. Антон впервые целует его, потому что хочет.

***

Вернувшись домой далеко за полночь, парни замечают уснувшую на большой кровати Люсю. Антон закатывает глаза, пока Арсений хихикает с его мимики. Они делают вечерние процедуры по очереди и готовятся ко сну. — На полу спят здоровые, — уверенным шёпотом заявляет Арсений. — То есть сейчас ты меня назвал инвалидом? — удивленно вопрошает Антон с ноткой иронии, пока Арсений тихо посмеивается. — Как хорошо, что ты мне напомнил, — мужчина удаляется куда-то в коридор и возвращается уже с мазью в руках. — Ложись, будем делать из тебя здорового человека. — Это точно нужная мазь? — Антон смотрит в глаза своему собеседнику который подошёл уже так близко, что ещё бы сантиметр и кончики их носов бы соприкоснулись. — В смысле? — Точно не забыл какой пользоваться мазью? И в этот момент у Арсения что-то окликнулось в глубине. Нет не болью или разочарованием и даже не обманом. По его душе неожиданно разлилось тепло. Я переживал и до сих пор переживаю, что… что-то может пойти не так. Что я снова облажаюсь и что-то не так сделаю: дам не ту таблетку или забуду, какой пользоваться мазью… Я очень за тебя боюсь. Арсений не смог из себя ничего больше выдавить, кроме того как улыбнуться в свете луны, раскинувшей свои блеклые лучи в окно одной из квартир. — Ты же не злишься? — совсем шёпотом вопрошает Антон, выдержав несколько минут тишины. — Я даже рад, что ты не спал.

***

Проснувшись от громкого звука чего-то падающего, Антон подрывается с кровати, пока Арсений успевает только протереть глаза, лежа на полу. Парень залетает в комнату, откуда прозвучал грохот, и видит, как в ванной комнате Люся пытается сложить новую ярко-розовую полочку, которая, вероятно, приехала вместе с остальным пёстрым хламом. — Зачем ты это делаешь? — Антон хмурит брови, стоя в дверях ванной комнаты. — Потому что розовый сюда лучше подходит, чем этот гнилой зелёный, — она кивает на полочку, на которой сложены все мужские средства для ухода за лицом. — Мне кажется розовый сюда не вписывается, — стоит на своём парень, протяжно зевая. — А мне кажется, — женщина поднимается на ноги, выравниваясь перед парнем и глядя ему в глаза с ярко выраженной злостью. — Что этим должен заниматься мужчина, а не я! — она вскрикивает, тыкая указательным пальцем в его грудь. — Тише! Арс спит. Она правда утихает, и Антон принимается молча складывать полочку, обойдя женщину стороной. Она какое-то время наблюдает за его работой, но потом удаляется на кухню заварить себе кофе. И снова грохотом посудой, чайником и ящиком со столовыми приборами удачно будит спящего на полу Арсения. — Ой, ты уже проснулся, — женщина хлопает в ладоши, заметив, как преподаватель начинает протирать глаза. — Арсений, хочешь кофе? Уже спросонья Арсений замечает этот резкий переход на «ты». И почему-то, возможно, из-за голоса, возможно, просто из-за его обладательницы это ещё больше раздражало. — Я бы предпочел сначала умыться… — Даме нехорошо отказывать. Брови мужчины вздымаются вверх, и он соглашается, так как ему попросту не оставили выбора. Поднявшись с пола, он проходит на кухню и принимает чашку горячего, или не совсем кофе, от женщины. Пока он пробует сомнительного цвета напиток, она приближается к нему, выжыдающе смотря в глаза и улыбаясь ярко накрашенными губами. Кофе на вкус отвратительно. Неужели эта женщина даже самое обыкновенное кофе не в состоянии сделать? Неожиданно. На губах остаётся порошок так и не растворившегося кофе и Арсений едва сдерживается, чтобы не поморщиться под её пристальным взглядом. Он опускает чашку на стол, собирая языком с губ оставшееся кофе. — Прости, если вдруг что не получилось, — она проводит рукой по его предплечью, всё так же не прерывая зрительный контакт, но уже без той улыбки. — Может, пройдёмся сегодня по магазинам? — она переводит руку с предплечья на спину, протягивая туда же и вторую руку с другой стороны талии мужчины. — Тошеньке подарок поможешь подобрать. — Я уже купил ему подарок, — Арсений делает шаг назад, освобождаясь с сетей Люси. — Наверное, я не смогу составить тебе компанию. Он замечает её наигранные расстройство в виде искривлённых губ и быстро удаляется в ванну, не дожидаясь следующей реплики. — Всё, готово. Когда Арсений заходит, он видит, как Антон в одних лишь шортах отодвигает от себя ярко розовую полочку, коротко окидывая её взглядом. Как бы оценивая проделанную работу. — Антон, у вас восхитительный вкус, — Арсений, смотря на это розовое недоразумение, хвалит Антона с самым серьёзным выражением лица в мире. — Ха-ха, очень смешно, — хрипит Антон ещё сонным голосом, поднимаясь с пола. Он встаёт перед Арсением, сравниваясь взглядом и мужчине открывается вид на его широкие плечи, которые он всегда прятал под широкой мешковатой одеждой, острые ключицы, всё так же впалые щёки, легкие синяки под глазами, которые слегка уменьшились после нормального сна в больнице и легкую щетину, благодаря которой Антон переставал быть похожим на подростка. Арсению на самом деле она очень нравилась. Никто не говорит ни слова. Арсений лишь легко улыбается после реакции Антона на его сарказм, пока Антон молча смотрит в голубые глаза напротив. В дверь раздаётся звонок и затем стук. — Я открою, — негромко оповещает Антон, стараясь проинформировать женщину в кухне тоже. Он накидывает на себя появившуюся из ниоткуда толстовку и открывает дверь. Неожиданно, но за ней не стоит курьер с очередной доставкой суши или ещё какой-то пёстрой мебелью. Там нет никого. Лишь одинокий конверт на входном коврике. Парень забирает конверт, ещё раз оглядывается и заходит обратно в квартиру. — Что там? — вытирая лицо полотенцем, вопрошает Арсений, выходя из ванной. — Не знаю, — двигает Антон плечами, открывая конверт. — Письмо какое-то. «Привет, Антош. Не написал имя отправителя на конверте, прости. Поздравляю тебя с восемнадцатилетием, которого ты так ждал. Надеюсь, у тебя всё хорошо, а то пропал куда-то. Не звонишь совсем, не пишешь, а я жду что ты на этот кирпич огромный позвонишь. Ну да ладно. Переживу. Желаю тебе обрести то спокойствие, которого тебе так не хватало. Получить стабильность от твоего друга… Аркадия? Наверное, опять неправильно запомнил, но знаю, поймёшь, о ком речь. И береги здоровье, Антош, пожалуйста. Пойди на почту и забери подарок на твоё имя от меня. Номер 1818. С днём рождения! Пётр Владимирович» Даже не читая имя отпправителя, Антон прекрасно понимал, кто же отправил это письмо. Воспоминания ударили в голову, и неожиданно проснулась совесть. Как он мог забыть об одном из важных людей в его жизни? Шастун быстро находит куртку и бегом выходит с квартиры, крикнув ничего не понимающему Арсению: «Это Пётр Владимирович!». Он сразу же направляется домой к отправителю, всё так же держа письмо в руке. Его не интересует никакой подарок. Он просто хочет увидеть невысокого мужчинку, побывать в уютной квартиру с ковром на стене и почувствовать, что тебя любят. И вот парень уже стоит перед дверью, постучав в неё уже целых два раза, когда Пётр Владимирович всегда открывал с первого. За дверью слышится женский голос и Антон напрягается. Да, дверь открывает женщина в возрасте, которую Антон впервые видит. Он слегка тормозит и хмурит брови, но потом на его лицо возвращается улыбка. — Здравствуйте. Чего-то хотели, молодой человек? — она приветливо улыбается и он смотрит ей за спину, выглядывая мужчину. — Здравствуйте. Я… в гости пришёл. Пётр Владимирович дома? — он сияет своей улыбкой. — Я письмо получил. — Ты — Антон? — Да. Да, это я. Пётр Владимирович вам что-то говорил? — Ой, сынок… Он резко поднимает на неё взгляд, а на лице всё ещё детская улыбка. Но на лице женщины такой уже нет. — Что такое? — он осмеливается прервать тишину. Какое-то время она стоит перед ним, кажется, даже не дыша. В мысль даже никакой плохой мысли не закрадывается. Он уверенно стоит на пороге и ждёт человека, которые спас его от моральной, да чё уж там, и физической смерти тоже. Он ждёт момент, когда сможет увидеть карие глаза, в которые, чтобы заглянуть, приходилось нагибаться. — Неделю назад Пети не стало. Сердечный приступ, скорая даже не успела доехать. Вчера похоронили. — Ч-что? — он переспрашивает, всё ещё сохраняя улыбку на своём лице и крепче сжимая конверт в руке. Женщина напротив лишь кивает, поджав губы с сожалением и кладёт руку ему на плечо. — Держись, малыш. Перед ним закрываются двери, а из глаз скатываются слезы, обжигая обмёрзшие щёки. — Как… похоронили…

***

Он выходит и садится на качели. Те самые скрипучие качели, когда впервые к нему подошёл неизвестный тип, как он тогда подумал. Качели, которые он каждый раз замечал, заходя домой. Голова начинает болеть от воспоминаний, а нос уже заложен из-за возникшего насморка. Пока он психовал на Арсения, кричал посреди улицы, ревнуя его к собственной матери, гроб с его почти что родителем, заколачивали и опускали в холодную землю. Одного. Он с ним даже не попрощался.