С надеждой у моря, плачущий и смеющийся

       Обычный день Юнги в детстве был довольно однообразным, не смотря на то что он часто переезжал из родительского дома в дом тети и обратно, благо находились они недалеко друг от друга. В своем, так называемом, родном доме, где Юнги проживал с матерью и отцом, он всегда находился в одиночестве, в общей сложности за день с родителями мог видеться меньше часа. Если это были будни, то большую часть времени парень находился в школе, утром родители спали в своей комнате, Юнги не натыкался на них, после учебы какое-то время он проводил с друзьями и то примерно класса до восьмого, а ближе к вечеру приходил домой, пока никого нет, обедал или ужинал, и запирался у себя, занимаясь своими делами. Нежелание видеться с родителями исходило из того что каждый разговор с матерью заканчивался претензиями по любому поводу, плохо вымыл тарелку, утром слишком громко хлопнул дверью, оставил пульт от телевизора не в том месте и прочее. С отцом было не легче, Юнги всегда был недостаточно хорошим, вопросы об успехах в учебе или где бы то ни было, произносились быстрее чем слово “Привет”. Исходя из всех этих факторов, Юнги еще в подростковом возрасте, принял единственное показавшееся правильным решение, просто абстрагироваться. Ссоры стали происходить гораздо реже, а если и происходили то уже почти взрослый парень мог дать словесный отпор или придерживаться тактики игнорирования. В детстве бы он в страхе спрятался где-нибудь в ванной или под кроватью, дожидаясь когда о нем забудут. Юнги, уже в осознанном возрасте, много думал о том что возможно именно оттуда и появилась его любовь к одиночеству, так было проще жить. В одиночку не нужно волноваться о том что кто-то может его обидеть или разозлить, повлиять на его настроение, никто не мешает заниматься тем чем хочется, да и сам Юнги не должен был думать о том как человек рядом себя чувствует, комфортно ли ему, и тому подобные вещи.        И все же вторая его половина, жаждущая общения и любви, нередко в школьное время затягивала парня в дом тети, хоть обычно родители отвозили ребенка к сестре матери добровольно, а она была и не против. Юнги воспринимался ей практически как родной сын, хотя у самой и без того были дочка и сын, намного младше племянника. Первый ребенок у нее родился когда Юнги было уже 11 лет, а через четыре года родилась дочка. И оба воспринимали двоюродного брата как родного, ближе к совершеннолетию парня, он стал постоянным жителем их дома. Ему было ужасно неловко из-за этого, но каждый из членов семьи всячески показывал, что Юнги является не просто временным гостем, а частью всего этого. Дети оставляли ему очаровательные записки, неразборчиво написанные разноцветными карандашами на стикерах, обычно это было когда они знали, что долго не увидятся с ним, на них были забавные короткие фразочки, лишенные грамотности. Что-то вроде “Юнги хён, лутшый пеонист”- оставленная на следующий день после школьного выступления, “У нас есть канфетки прихади” - почти каждый раз когда им дарили сладости, “Надеемся ты скоро вернешся” - когда Юнги возвращался в родительский дом. Каждую из записок он бережно хранил, сначала в доме тети, дабы по нелепой случайности никто их не выкинул, а после перевез их вместе с остальными вещами в общежитие. Из-за чувства вины, за то что он живет у тети, парень всячески старался помогать ей во всех мелочах. Разобрать покупки, достать, что-то с верхней полки, хотя сам ростом не отличался, помогал на кухне, благодаря чему сейчас умеет неплохо готовить. Тетя часто в шутку называла племянника фарфоровым мальчиком, ссылаясь на его белоснежную кожу. Чаще всего это прозвище проскакивала у нее почему-то зимой, видя Юнги на контрасте со снегом и не видя разницы, или после того как сама побывает на море, сравнивая свой летний загар в тоном кожи парня, он казался и вовсе неживым. Однажды, в новогоднюю ночь, когда дети уже спали, тетя, выпив достаточно в тот день, раскрыла ему величайший секрет прозвища фарфорового мальчика. Оказалось дело было не только в том какой Юнги бледный, тетя считала его таким же хрупким, аккуратным и милым как фарфоровые чашечки, покрытые золотой каемочкой и нежными рисунками цветов или листочков. Когда тетя выпивала, с ее слов можно было хоть книги писать, любила она приукрасить все вчетверо, расписать во всех красках и никто не мог остановить ее. Во время переходного возраста, когда гормоны в организме так и буйствовали, настроение менялось от каждой мелочи, Юнги, сидя на старой кровати родного дома, вспоминал все эти моменты со слезами на глазах, стыдясь мыслей о том как бы хотел вернуться туда. Он знал, что его всегда рады видеть в месте которое считал настоящим домом, но позволить себе висеть на шее тети, у которой и без него есть о ком заботится и ухаживать, никак не мог. Как-только Юнги начал подрабатывать, останавливаться в доме тети становилось легче, так он хоть немного был в денежной независимости, покупать какие-то небольшие подарки тете и брату с сестрой, да хотя бы те же самые продукты. Одна из черт тети, было то что роднило ее в какой-то степени с новым другом Хосока, это умение прямо говорить вещи которые им нравятся в человеке, не стеснятся благодарить, показаться слабым или чувствительным. Она всегда говорила ему какой он ответственный, что гордится его целеустремленностью, нередко вызывала на разговоры по душам, интересуясь все ли у него в порядке и мягко ругалась каждый раз когда Юнги называл себя лентяем, а это давно вошло в привычку, спасибо отцу.        Вплоть до поступления в ВУЗ, тетя и ее семья были единственными лучами света в однообразных серых днях избегания всех вокруг. Пара друзей у него конечно были, не особо близких, так, после школы прогуляться, поиграть, в классе седьмом с ними постепенно общение сошло на нет из-за кардинально разных интересов. После Юнги какое-то время перекидывался парой слов со сменщиком на подработке, но и тут ярой дружбы не задалось, обоим всегда было некогда видеться, а телефон тогда позволить себе он не мог. Первое устройство появилось у него только лет в 16-17, сам накопил, на самый дешевенький, зато на свои кровные. В это же время появились и первые его отношения, честно говоря он сам не понял как это произошло, хотя отношениями это тоже сложно назвать, просто девушка с параллели была очень активно настроена на знакомство с ним, она была довольно симпатичной, так что особо против Юнги не был. Как потом оказалось, он показался этой девушке очень загадочным, словно цундере парень из аниме, которые она так любила. Каких-то шагов к сближению Юнги не делал, даже не думал сначала над тем, что он может быть ее парнем, пока она сама скромно не поцеловала его, забрав с собой и первый поцелуй парня. К двадцати восьми годам Юнги уже понял, что не был влюблен, а просто радовался нахождению красивой девушки рядом. Так называемые отношения продлились около месяца, как только вся загадочность парня испарилась, они разошлись.        Сложностей в его жизнь добавляли не только наружные факторы, общество или даже учеба, но и собственное сознание. Один день в жизни 15-летнего Юнги прошел мягко говоря так себе, поссорился с родителями, на удивление продержавшись без этого, на удивление, неделю, забыл про контрольную в школе из-за чего написал с трудом, да и в целом изначально все ощущалось вяло, и неприятно. Тот самый неудачный день, о котором думаешь только то чтобы он поскорее закончился, собственно именно поэтому Юнги и решил лечь пораньше, почти сразу после того как с трудом, на усталую голову, доделал домашнее задание. К тому же зимой темнело быстрее, в сон клонило сильнее и утомленность мощным магнитом притягивала его к кровати. Не смотря на это засыпал он долго, ворочался в кровати, то на один бок, то на второй, на спину, на живот, холодно без одеяла, жарко под ним, непрекращающееся чувство дискомфорта, никак не находилась подходящая поза. Еще и стыдные воспоминания так и лезли в голову. Он смотрел в потолок, уже даже не пытаясь уснуть, недовольно корчась от ситуаций из прошлого где повел себя по дурацки, не замечал того как над ним тонко издеваются, какие-то вещи, неприятные слова от людей, что давно ушли. Все это доставляло ему еще больше стресса чем уже было получено за день, глаза немного слезились, но плакать сил не было, так что Юнги попытался просто отключить мозг разглядывая редкие трещинки на стене, покрытой светло зеленой краской. В какой-то момент он моргнул, сгоняя лишнюю влагу с глаз и первое время не замечал ничего необычного, пока не захотел перелечь на бок. Юнги не смог пошевелить даже пальцем, наверно в тот момент он испытал самый большой, практически истерический страх в своей жизни. Создавалось ощущение, будто душа вышла из тела или он резко упал с большой высоты, не получалось ни кричать, ни дернуться, а ужас уже поглощал изнутри. Мотыляя зрачками по сторонам, косо заметил темное пятно, которого точно раньше не было. Сердце готово было разорваться в лохмотья, когда Юнги в истерике перевел взгляд на окно. Четкий мужской силуэт, он готов был поклясться, что может разглядеть даже черты лица, хоть и не без труда. Глаза как две темные впадины, большой нос картошкой, ярко выраженная линия бровей и тонкие губы на сером лице. Юнги чувствовал как покрывается мурашками от безысходности, на тот момент он даже не понимал что происходит, реально ли это или сон придуманный разумом, но все выглядело так натурально, что тогда были лишь мысли о том как убежать, спрятаться далеко, чтоб пугающий силуэт его не нашел. Рука неизвестного медленно, издевательски поднялась, коснулась стекла, оставив на нем отпечатки просочилась сквозь, прямо в теплую комнату. В панике Юнги не мог ничего сделать кроме как наблюдать за приближающейся к кровати фигурой и все же он старался расшевелить парализованное тело. В конце концов парень проснулся от того, что бьется затылком о стену, все действительно оказалось обычным сном, но в ту ночь уснуть Юнги больше не смог. В последующие тоже были проблемы, пока он не завесил окно тканью, прибив гвоздями к деревянной раме. Это вылилось в страх темноты, со временем парень практически избавился от него, но привычка занавешивать окна так и осталась. Такие ситуации происходили в его жизни еще не раз, чаще всего именно в моменты высокого уровня стресса, посему в темноту перед сном Юнги старался не смотреть до сих пор, боясь что ужасающий силуэт вернется за ним спустя года.        В студенческие годы все будто начало налаживаться, настолько плавно и аккуратно, что первое время Юнги даже не замечал, что наконец-то, находясь на первом курсе в одиночестве в стенах общежития, он не чувствует себя уставшим и эмоционально истощенным. Отныне ему ничего не мешало, чтобы заниматься тем что ему нравится, осваивать новое, при всем при этом он успевал и неплохо учиться. В то время, почувствовав некую свободу от всего того что тревожило его и пугало, Юнги, сначала со скуки, несерьезно, начал писать небольшие рассказы. Просто в голову пришел какой-то сюжетик и ради интереса он решил посмотреть, что из этого может выйти. Как-то все затянулось, маленькие сказки стали перерастать в полноценные истории, а теперь он здесь, в собственном домике у моря, публикует книги в крупном издательстве и вовсе является весьма востребованным писателем, еще и с интересной репутацией, загадочного скрытного сказочника для выросших детей, чем он был безусловно доволен, в какой-то степени даже гордился, хотя когда то давно его таинственность сыграла глупую шутку.        Юнги хорошо помнил два значимых дня, разумеется их было гораздо больше, но именно эти вспоминались в первую очередь если вдруг спросить его. Первое сложно назвать на самом деле конкретным днем, скорее несколько моментов на протяжении нескольких суток, каждая вспышка воспоминаний сопровождалась поддержкой и советами от друзей, и тети. Момент, когда они коллективно стали подстрекать его, в хорошем смысле, на то чтобы попробовать издать какой-нибудь свой материал. Изначально, Юнги не воспринимал это всерьез, отнекивался и шутил, но чем больше таких разговоров стало тем больше ему хотелось этого. Вторым был конкретный день, когда он договорился с одним небольшим издательством и кое как, пересилив стыд, за то что возможно переоценивает себя, отправил электронную версию книги “Черствый хлеб и стакан молока” на рассмотрение. Эти два момента, отпечатались в его голове, ни дебют его как писателя, публикация первой книги, ни даже переезд в крошечный домик у моря, именно эти двое.        Обо всем этом, детство, подростковый период и студенчество, Юнги никогда не рассказывал на презентациях своих книг, где ему часто задавали вопросы подобного характера, ссылаясь на то что хочет поговорить о своем детище, а не о себе. На интервью он не ходил, хотя особо и не приглашали, видимо заранее зная, что писатель откажет. Поэтому личная жизнь и биография Мин Юнги, написанная в интернете была довольно короткой, размытой, а порой даже ошибочной, как например строчки про то что над ним издевались в школе, из-за чего молодой человек такой скрытный. В основном вся информация о нем состояла из родного города - Тэгу, возраста, дата начала писательской карьеры, не сильно интересная информация про школу и университет, где несколько его бывших одноклассников и одногруппников говорили, что еще там нынешний писатель был не шибко разговорчивым, а самым главным фактом была боязнь темноты, о которой он сам проговорился, расслабившись на одной из первых конференций. Иногда даже писали о семейном положении, но так как его никогда не заставали за романтическими действиями по отношению к кому-либо, заполнена она была как “холост”, что в целом не далеко от правды.        Про свое же детство Хосок предпочитал не вспоминать, особенно времена начала осознанного возраста. Все то время пока он не мог постоять за себя, парень отличался от большинства сверстников полноватым телосложением из чего и шло большинство проблем. Издевательства одноклассников сильно давили, в зеркало Хосок практически не смотрел, а уже из этого исходил довольно неряшливый вид, лет с 12-ти единственной его мечтой было сбросить вес, чтобы прекратить ежедневные оскорбления в свою сторону и доказать обидчикам, что он может быть лучше. Но все попытки напрочь присекала мать, ссылаясь на неистовую заботу откармливала сына еще больше, порой наказывая за недоеденный обед, говорила мол в некоторых семьях людям есть нечего, голодают, а он нос воротит. Несколько раз наказывала сына за то что тот тайком выкидывал еду. После чего мать долгое время стояла над ним во время приема пищи, не отходя больше чем на пару метров. Лишний вес воспринимался ей как абсолютно здоровая полнота, никак не мешающая ему, а на рассказы об издевательстве отвечала, что это все зависть, принося в дом очередной пакет сладостей, которыми поощряла ребенка, не способного удержаться от дозы сахара. Отца в его жизни не было и черт знает где он находился, Хосок интересовался этим всего пару раз за жизнь, оба в детстве, нет и нет, ни горячо ни холодно. Когда ведешь борьбу с гиперопекой, о существовании которой узнаешь уже перед тем как окончательно победить, нет времени думать о несуществующем для него человеке. Первыми попытками вступить в бой против чрезмерной заботы матери, были различные секретные ритуалы, то же выкидывание еды в унитаз, банальное размазывае по тарелке, будто ничего не осталось, прятал остатки по пакетикам в карманах, потом тоже выкидывал туда где не увидят и прочие хитрости. Если бы выворачивать желудок наружу не было бы для ребенка самым мерзким и неприятным свойством организма избавиться от еды, то Хосок бы даже им пользовался, но прекратил после первого же раза. Весов дома не было, приходилось ориентироваться на ненавистное зеркало или если удавалось достать, на швейную рулетку, измеряя обхват самых крупных частей тела. Но это не приносило больших результатов без физической активности, а во времена тотальной слежки и вовсе скатился к начальному весу.        Издевательства становились хоть и менее жестокими с возрастом, но по прежнему являлись обычной практикой. Хосок долгое время был зависим от мнения окружающих, на самом деле даже во взрослой жизни, слыша знакомые с детства слова включался тот самый обиженный ребенок, всегда оправдывался и старался доказать, что он пытается, никто не слушал, так как никому из обидчиков не было это интересно. Собственно из-за этого включительно, далее по жизни заметных результатов в весе Хосок не достигал, так как делал это для одобрения других, а не для себя. Чтобы осознать то что он хочет этого сам, для своего душевного спокойствия и равновесия, понадобилось немало времени, на самом деле, Хосок стыдился того что понял это лишь к 19-ти годам, когда начал заниматься танцами и в связи с физической активностью парень медленно худел. Отражение в зеркале радовало его все больше и больше, ждать одобрения было уже не от кого, одногруппникам в первом училище было все равно.        К сожалению гиперопека матери не заканчивалась на одном контроле питания сына, в связи с издевательствами в школе, она не разрешала Хосоку ни с кем дружить там, вне зависимости от того как относились к нему. И ведь он верил в благие намерения матери, в то что она не может ошибаться, лет до 14-ти, пока в подростковом возрасте не начал много размышлять над своей жизнью, кто он, кем бы хотел являться и прочие вопросы строящие личность. Хотя ему и до этого было обидно, что он не может завести друзей, в какое-то время даже были люди пытающиеся подружиться, но так как Хосок не мог гулять с ними после школы, на выходных, да и в самой школе стеснялся долго разговаривать с кем-то, боясь что мама точно узнает об этом, социализация ребенка никак не удавалась. На улице, где-нибудь во дворе познакомиться маленький Хосок тоже не мог, во первых потому что большинство соседей и были его одноклассниками, а во вторых гулять его тоже не отпускали. И действительно, зачем выходить на улицу без надобности, находится без присмотра, в не самом благополучном районе, по крайней мере так считала мама Хосока. Она часто говорила о том что другие дети завидуют ему, поэтому всегда будут относиться плохо, что с ними не стоит общаться даже если говорят хорошие вещи, так как за спиной точно издеваются и смеются. Желая сыну всего наилучшего, стараясь обеспечить его всем нужным вдоволь, оберегала от по сути несуществующей опасности, не заметила как возвела огромные каменные стены, закрыв в них ребенка не имеющего своего мнения полностью доверяющего родной матери. Тяжело впоследствии вспоминать это все, анализировать то что человек которого ты искренне любил, считал что он помогает тебе, оказывается человеком ломающим тебя в щепки. Не смотря на это, Хосок не мог перестать любить маму, разобравшись во всем, во время учебы на профессию, которую выбрал не он, тогда все выбирала она, ссылаясь на большой опыт и что ей лучше знать, парень принял очень трудное для себя решение уйти. Уйти во всех смыслах, отчислится из юридического, ушел из дома, пришлось в тайне копить на аренду комнаты в старом общежитии на окраине, правильно говорят, что у строгих родителей вырастают самые хитрые дети, начал ломать себя по новой, чтобы на этот раз все зажило правильно. Иногда приходилось делать что-то насильно, не хотелось, но понимал что нужно для получения желаемого результата. Самостоятельная жизнь давалась очень тяжело, Хосок словно новорожденный олененок учился делать банальные вещи, готовить себе самому, долго не выходила из него привычка доедать все до последней крошки, даже если не лезет, грамотно распределять свой и без того небольшой бюджет, сложности с уборкой, стиркой, покупками, простым общением с незнакомцами, собственно знакомых у него не было, первое время каждое действие приводило его в панику. Было безумно стыдно не знать очевидные для среднестатистического человека вещи и даже посоветоваться по этому поводу не с кем. Общение с матерью Хосок не прекратил, попросту не смог, но свел до минимума, на расстоянии стало гораздо легче, отпускать сына она разумеется не хотела, категорически была против, но он и не спрашивал, лишь поставил перед фактом, и втихушку собрав вещи, съехал.        Условия жизни в съемной комнате старого общежития, сказать что отличались от домашних, значит ничего не сказать. Тусклые лампы в коридоре и комнатах, тонкие стены покрытые слоем потресканной светло зеленой краски с грязными пятнами повсюду, мерзкий дребезжащий звук вентилятора у владелицы, вездесущая грязь и пыль, от которой кожа автоматически покрывалась мурашками, отвратительная слышимость, буквально каждый вздох в соседней комнате можно было ненароком услышать, но самым отвратительным был общий душ и туалет, покрытый плесенью, скорее всего уже не первый год. А живущим рядом людям не хотелось даже на глаза попадаться, мало кто добропорядочный решался снять здесь комнату, посему одни их маргинальные лица не вызывали у Хосока ничего кроме страха. В то время он старался бывать “дома” как можно меньше, проводя время где угодно, на улице, на тренировках, работа и приходил в основном только чтобы поспать. С другой стороны все его упорные занятия танцами возымели какой-никакой эффект, с трудом, без опыта работы в этой сфере, без нужного образования, работодатель, в той же студии где Хосок и учился уже несколько лет, рискнул взять его преподавателем для новичком. Он не позволял себе допустить даже одной маленькой ошибки, зная насколько сильно ему повезло заниматься тем чем горит, еще и получать за это хотя бы небольшие деньги.        Ко всему прочему страху всего неизвестного, стыду от самого себя и общим проблемам самостоятельной жизни, прибавлялась еще зависимость от сладкого. Порой, когда денег совсем не было, Хосок не мог себе позволить ничего кроме обычного сахара, но он плохо успокаивал его периодическую ломку. В такие моменты он не мог думать ни о чем другом кроме как желания съесть что-нибудь сладкое, а мысли о том чем бы отвлечься только еще больше царапало душу острыми когтями. Часто доходило до того, что Хосок начинал кусать себя, будто ребенок у которого режутся зубы, до крови дело конечно не доходило, но все равно весьма неприятное ощущение. Сложно работать, тренироваться, спокойно сидеть, спать, когда в голове один сахар. Головой понимая, что это ненормально, жить так невыносимо и первое время приходилось только терпеть не в силах найти решение. Сначала много нервничал, злился, тот самый маленький мальчик сделанный его матерью из сахара, все больше забирал управление в свои тоненькие ручки, а потом Хосок срывался и шел в магазин покупать на последнии деньги сахар в кубиках. В отличии от шоколада, конфет и прочего, его хватало на более долгий срок. После того как в один не самый приятный день он съел за один раз 1\3 всей коробочки, понял, что до хорошего это не доведет, а если пройтись по худшим исходам таких срывов, то это очевидный набор веса, с которым только-только Хосок смог справиться полностью, добившись вида в зеркале который его полностью устраивал. С тех пор он перешел на тактику придуманной еще его мамой, что уже звучит сомнительно, впрочем так и было, но пользовался ей по сей день. Этой тактикой было поощрение себя сладким. Хочешь съесть что-то вкусное? Сделай для этого что-нибудь полезное. Не сделал? Мучайся от ломки. Он считает, что так у него есть хотя бы какая-то мотивация заниматься делами, в основном это какая-либо физическая активность, да и случаи срывов практически прекратились, после того как Хосок перестал запрещать себе сладкое вовсе. Плохим выходом из ситуации это было потому что еда должна быть для человека обычным делом, а не праздником, который нужно заслужить, ради кратковременного удовольствия.        Примерно через чуть больше чем год, Хосок привык к такой жизни, все оставалось как раньше, именно что привык, разве что решились проблемы с социализацией. Самостоятельная жизнь и все прелести контактирования с людьми научили Маугли войти в человеческий строй. Утром он просыпался, ел остатки от ужина, повторно проверял ежедневник с планами на день, написанными вечером, собирался, шел на тренировку, после шла работа, вечерняя подработка, какой-нибудь сомнительный ужин приготовленный на скорую усталую руку и сон. Разнообразием дни не пестрили, но благодаря занятиям танцами, делом что искренне доставляло удовольствие, все было не так плохо как казалось. А вспоминая чем отличился один из дней, для Хосока уж лучше жить в серых буднях.        На первый взгляд тот день проходил совершенно обычно, все было точно так же как и каждый другой раз. Но когда Хосок, после очередного тяжелого дня вернулся домой, судьба решила проверить его на прочность, будто и без того было мало. Парень без сил лежал на кровати, не поужинал, даже не переоделся, так сильно устал, что решил лучше уж он поспит подольше и останется без еды, чем прямо сейчас хотя бы одна из его мышц будет напрягаться. Из-за лишнего съеденного, на фоне стресса, кусочка шоколада, сегодня Хосок на тренировке взял нагрузки чуть больше обычного. Уснул он практически сразу, не успев сделать и малой части вечерних дел. Сквозь крепкий сон слышался мерзкий звук гудка, сначала Хосок даже не понял, что это реальность, посему продолжал неподвижно лежать. В следующий раз он очнулся когда уже его кто-то стаскивал с кровати и пробудило именно ощущение падения. Первые минуты вспоминались кусками, чьи то руки тащат его, крик, который спросонья не воспринимался, он пытается встать, качается и тут в нос резко ударил запах дыма. Дальнейшее, с каждым движением, в голове очерчивалось все точнее. Тем неизвестным, что стаскивал его с кровати, оказалась хозяйка общежития, за этот поступок Хосок ей бесконечно благодарен. Как-только он понял, что происходит, быстро сопоставив звук сигнализации, панику хозяйки и запад дыма, первое что пришло ему в голову это спасти хотя бы часть вещей, так как точно знал, что если все сгорит, то остается два выхода, стать бездомным или вернуться к матери, и при всем при этом первый вариант казался более приемлемым. В этой комнате были все документы, накопленные вещи и как же Хосок радовался тому что всегда хранит самое важное в рюкзаке, в кое то веке его интуиция не подвела, с тех пор он никогда в ней не сомневался. Как бы хозяйка не тащила за руку, парень смог подцепить рюкзак в котором были только документы, кошелек, сменная одежда на тренировки и какой-то мусор. К сожалению телефон пришлось оставить, так как тот заряжался, лежа на подоконнике, Хосок попросту не успел забрать его. На тот момент эвакуировались уже почти все из немногочисленных жильцов и если бы хозяйка по случайности не вспомнила про него, то скорее всего пришлось бы парню переехать на 2 метра под землей. Коридор весь в дыму и судя по обрывистому виду, глаза слезились и закрывались сами собой, источником стала одна из комнат у входа. Собственно по этому пришлось спускаться по пожарной лестнице, так как к обычной попросту не подобраться. Уже стоя на улице, Хосок в полной мере смог осознать происходящее, на дворе ночь, место его проживание прямо сейчас полыхает, телефон там же, звонить некому, из знакомых только пара коллег, с которыми он не так близко общается, а чуть позже урчание в животе еще и напомнило ему, что он не ел с самого утра. Находясь в полном шоке от того как и что ему сейчас делать, он просто сел на бордюр наблюдая за приездом пожарных.        В тот день, или вернее ночь, первым, что Хосок сделал, после того как разобрался со всем, были поиски хоть какой-нибудь круглосуточной закусочной, дабы успокоится, обдумать все, перекусить и разумеется выпить, один из первых его контактов с алкоголем. Уснуть тогда он так и не смог, собственно и негде было. К утру Хосок настолько эмоционально и физически был истощен, что просто сорвался, взял выходной на работе, с отложенных денег купил свою первую палатку и несколько сладостей по пути к ближайшему лесу, где изредка туристы ставили палатки и отдыхали, благо на дворе лето и весь его план не был чем-то пугающе ужасным. К слову план затянулся, с тех пор Хосок на долгое время не снимал комнат или уж тем более квартир,сна, в палатке оказалось довольно удобно и парень даже в какой-то мере почувствовал себя свободным, будто это именно то чего ему не хватало. С уходом из неприятного грязного общежития, уровень стресса уменьшился практически наполовину, хотя и добавились новые причины, но они были гораздо менее раздражающими. В рабочии дни приходилось каждый раз утром складывать палатку, а вечером обратно разбирать, чтобы не дай бог, за время его отсутствия с ней ничего не приключилось. Но и этому Хосок нашел позитивную сторону, любая физическая активность, особенно с утра, не помешает, а вечером, если он уж слишком сильно уставал то мог напроситься переночевать в студии, где работал. С хозяином знаком уже не первый год, доверие было на уровне, так что проблем это не вызывало, тем более такие случаи были довольно редкими. Еще через год, Хосок на свой отпуск решил попробовать проехаться автостопом, ради интереса, к тому же ничего кроме работы его не держало, а по итогу это стало новой зависимостью наравне с танцами. Первые пару раз он занимался этим только в немногочисленные отпуска, а после того как впервые смог заработать небольшие деньги выступив на каком-то уличном мероприятии и вовсе понял, что чтобы заниматься любимым делом, ему не обязательно работать в студии, которая на тот момент уже сильно приелась. С того момента Хосок принял свой нынешний обычный образ жизни, зарабатывая на мелких подработках и иногда в интернете.        Неожиданное желание поделиться своей биографией, что ни одному из них не свойственно, захлестнуло их обоих. И даже не обращая внимания на прохладный ветер на пляже, сидели на скамейке, где несколько дней назад Юнги во второй раз увидел будущего нового друга,они продолжали слушать друг друга с неподдельным интересом. ー Так и живу последние 3 года. ー Как ни в чем не бывало подытожил Хосок. После истории парня, Юнги подумал о том, что не такая уж и тяжелая у него жизнь была, моментально обесценились все ссоры с родителями, чувство вины перед тетей, ночные кошмары, ведь у него была хотя бы какая-то поддержка в виде родственников со стороны тети, а после друзей, а Хосок всю свою жизнь был вынужден справляться в одиночку. Теперь он не удивлялся тому как быстро они подружились. Юнги всю жизнь мечтал об одиночестве, скрываясь при каждом удобном случае, в то время как Хосок, которого все детство скрывали от мира, нуждался в общении и родственной душе не меньше чем в кислороде. Два разных полюса магнита притягиваются друг к другу несмотря на такое большое расстояние между ними. ー Теперь я понимаю почему ты путешествуешь… ー Если говорить честно, то Юнги даже обнять его захотелось, еще на том моменте когда Хосок говорил про мать, было видно как до сих пор вызывает в нем тревогу, голос стал тише, а речь прерывистее, он полностью перестал смотреть в глаза, уткнувшись в горизонт моря. Маму парень любил наверно так же как и в детстве, понимал, что плохого она никогда ему не желала и хотя все произошедшее с ним в тот момент ее вина, не любить ее он не мог. Возможно ее образ с годами идеализировался, все таки видятся они довольно редко, от силы раз в год, но писала мама ему каждый день, а порой так настойчиво, что Хосоку приходилось отключать телефон на время, дабы не отвлекаться, после чего практически сразу подступало чувство вины, а непрочитанные сообщения его раздражали. ー А я понял почему ты добровольно заперся в четырех стенах… ー Оба усмехнулись и напряженная атмосфера трудного детства, что одного, что второго, немного спала. Юнги хотел спросить кое что, но побоялся, что может как-то задеть или условно говоря, насыпать соль на рану, но уже успел открыл рот и пришлось быстро придумывать на ходу. Позади Хосока в глаза бросилась скала, на которой не так давно произошел их искренний диалог, если их личные откровения можно назвать диалогом. ー Та скала похожа на человеческий профиль. ー Наверно впервые в жизни он говорил такую нелепую глупость, еще и с таким серьезным лицом. Если бы Хосок ведомо не повернулся, то увидел бы нервно потирал переносицу, а на бледных щеках бы точно появился румянец, не было бы его и без этого, от холода. Юнги услышал заинтересованный смешок. ー И правда… Похоже. ー Было заметно насколько Хосок не ожидал такого действия от такого серьезного на первый взгляд парня, но ему это даже понравилось, Юнги звучал так по детски, как когда ребенок указывает на что-то что привлекло его внимание, например большой воздушный шарик и тоненьким голоском кричит “Смотрите! Шарик! Шарик!”. В глазах Хосока это было очень мило, а когда он повернулся обратно, парень смотрел пустым взглядом куда-то вдаль, видимо надеясь, что прямо сейчас, на тяге стыда, улетит в приближающийся закат. ー Ты такой забавный… В хорошем смысле! Это… Мило. ー Никак не мог подобрать другое подходящее слово, но подходило только оно и пришлось воспользоваться именно им. Последний раз Юнги называли милым, наверно только в далеком детстве, красивым, строгим, единожды даже сексуальным, но точно не милым. На такой неожиданный комплимент, он сразу не сообразил как реагировать, тело автоматически перешло в режим стеснения. Голова опустилась, прикрыл внезапную ухмылку закашлявшись, сменил позу на более закрытую, закинув ногу на ногу. Он не думал, что в 28 лет его можно смутить словом “милый”.        Какое-то время они провели в тишине, обоим было о чем подумать, а шум моря заполнял неловкую тишину. Хосок впервые сидел рядом с человеком спокойно, не пытаясь говорить без умолку, заведенный как юла, сидел себе, медленно покачивая ногой, под биение волн о берег. Все это время ему казалось, что Юнги являлся одиночкой до мозга костей, волновался как много неудобств он доставил ему за тот вечер ночевки, но увидев то с каким теплом в глазах парень рассказывает о своей тете, о ее детях, немного переосмыслил момент. Возможно в жизни парня попросту не было больше людей с которыми он мог бы чувствовать себя комфортно, не находясь в одиночестве Сейчас Хосок вспоминал то как Юнги, в первый же день их знакомства, открыто улыбался и смеялся, с трудом возникло воспоминание того как тот не сводил с него глаз, и он будто прозрел. Раньше считал, что всему виной выпитый в тот вечер алкоголь, но в голову забрела мысль, что Юнги не выглядит как человек, которого веселит выпивка, а учитывая то какой алкоголь находился в доме, то скорее всего пил он чтобы расслабиться или когда тосковал. А эти выводы уже привели Хосока к мысли об искренности тех эмоций и где-то в глубине души зажегся огонек надежды, что он сможет стать значимым человеком для кого-то, еще и сам найдет кого-то значимого для себя. Мысли о которых он не был готов сейчас поведать Юнги, то что уже к нему привязался и до момента на скале, боялся что не сможет как-то расположить его к себе. Именно те слова, сказанные в неком трансе, возымели на Хосока эффект укола адреналина, а теперь, осознавая все это, ему хотелось просто лечь на холодный песок и дышать полной грудью, будто наконец-то впервые мог это делать.        Тем временем Юнги занялся своим любимым делом во время раздумий на пляже, это рисовать ногами фигуры на песке. Во время общения с Хосоком, ему казалось, что такой открытый и яркий человек точно имеет не одного друга, но тот не упомянул в своем рассказе никого, кроме разве что хозяина студии. Судя по содержанию моментов из жизни парня, друзьям там собственно места и не находилось, Хосок всегда был чем-то занят или решал какие-то проблемы, посему было бы не удивительно, что скорее всего он попросту много знакомится, но ни с кем общение так и не продолжилось. Сейчас, его непрерывное движение по жизни, прервал именно Юнги, заставив своими словами остаться в городе. Еще и любезно предложил жить у себя, в маленьком домике у моря, где с виду не было ни души кроме самого хозяина, что создавала какой-никакой уровень доверия. А значит если у него получилось добровольно остановить этот бесконечный двигатель энергии в одной точки, то к нему уже явно была такое же взаимное доверие. Юнги уже привык к его присутствию рядом, а прошло то всего ничего, пара часов, и несколько дней разговоров на расстоянии. Теперь он сидел и представлял как через пару дней будет рассказывать об этом Чимину, уже практически видел это шокированное лицо. Для себя Юнги видел это как доказательство того, что он не социопат-одиночка, а просто не тратит время на людей которые заведомо его не интересуют.        Прозрев, он повернул ватную от всей кучи мыслей, голову на Хосока, тот будто почувствовал это, так как с того ракурса что сидел, никак не мог видеть Юнги даже периферией, ответно повернулся к нему. Снова парень улыбался и каждый раз эта улыбка, именно эта, предвещала, что-то волнующее. С другой стороны, в данный момент даже один вид Хосока был волнующим для него. Они смотрели друг на друга так будто думали об одном, в целом все было практически так, разве что те самые полюса магнита разнились. Теперь началось общение мыслями, каждый смотрел на второго прокручивая как пластинку пришедшее к ним осознание. Только эмоции на их лицах отличались, Хосок явно остался доволен, если не больше, улыбался, хлопая ресницами, а вот Юнги выглядел растерянно, но это было скорее потому, что сам многие годы считал себя закоренелым затворником, не нуждаясь в чьем-либо присутствии. И тут вдруг появляется какой-то незнакомец, ворвался в его жизнь, а он и не против, Юнги сам на себя не походил удивляясь какие решения смог принять за это время. Начиная от спасения несчастного из пучины шторма, до тех самых слов на скале, здесь происходило явное колдовство. Он не верил, что находясь в рамке своих четырех стен, может сотворить что-то хотя бы подобное. А то что Юнги сделал после, добавило еще одну монету в эту копилку раскрытия себя как настоящего человека, а не робота живущего без чувств и эмоций. Он протянул мысленному собеседнику настоящую живую руку, внутри которой кипела настоящая кровь. Хосок даже на мгновение не задумывался и сразу пожал ее, все выглядело так, будто они запросто понимают друг друга без слов. Но это было скорее не дружеское рукопожатие, а простой повод взяться за руки, как-то поддержать не говоря ничего. Юнги расслабился коснувшись прохладной руки Хосока, от нее исходило такое спокойствие, что дыхание само собой успокаивалось, а раздражение уходило с концом. ー Останешься у меня? ー Снова слова вышли так легко, не успел Юнги даже глазом моргнуть. Парень отвел взгляд. ー Не знаю даже… Не хочу доставлять неудобства, лучше вернусь в хостел. ー Хосок задумавшись опустил глаза и только сейчас обратил внимание на то что они до сих пор держаться за руки. Сердце ёкнуло, но виду он не подал и быстренько перевел взгляд на собеседника, ведь Юнги этого до сих пор не заметил или может тоже лишь делал вид, что впрочем не так важно. Он держал ладонь неподвижно, дабы никак не напомнить парню о существовании его руки. ー Все нормально, это же я попросил тебя остаться здесь, поэтому не страшно если ты поживешь у меня. ー Со стороны все выглядело так будто Хосок думает над предложением Юнги, на самом же деле как мог пытался запомнить этот момент, отпечатать в голове, чтобы никогда не забывать, до самой смерти. Как он держит теплую бледную ладонь, с длинными пальцами пианиста, которая чаще всего была прикрыта длинными рукавами, принадлежащую Юнги. За секунды своего восторга успел даже забыть, что вообще-то должен что-то ответить. ー А… Хорошо… ー Неожиданно для себя, Хосок почувствовал как рука, которую он держит, прерывисто дернулась и уже приготовился к тому, чтобы оставить это только в воспоминаниях, но Юнги не убрал руку, что еще больше заставило взбодриться. ー Но когда захочешь побыть в одиночестве, обязательно скажи. ー Он полностью отвис и слово “Когда” сказал абсолютно осознанно, очевидно что даже за несколько дней такой затворник-одиночка как Юнги захочет отдохнуть и его социальная батарейка, в отличии от Хосока, разряжается с невероятной скоростью. На это условие парень лишь молча кивнул, по сути своей ничего не обещая, но информацию усвоил. Все о чем он думал, то как ему неловко за то что не убирает руку, но как сделать это максимально непринужденно, не привлекая внимания, понятия не имел. И хотя в глубине души он был не против, головой понимал, что все это выглядит очень странно. ー Тогда мне нужно забрать вещи из хостела. ー Я могу сходить с тобой. ー Сегодня Юнги явно страдал, или посчастливился испытать, пристум инициативности. Видимо все таки опыт из прошлого, в котором он всегда казался отстраненным и незаинтересованным, сыграл свое. На самом деле в его голове на протяжении всего дня вспышками мелькали моменты где, на тот момент, близкий человек пытается добиться его внимания, а парень даже не понимал этого и не знал что делать. Каждое такое воспоминание он щурил нос и мысленно повторял: “Прошлое не изменить. Просто забудь.” Но именно после этих своих слов, Юнги почувствовал себя слишком назойливым, а понять правда это или он снова придумал себе, как это обычно бывает, никак не мог, полностью убедившись в первом варианте. Хосок глянул на него с удивленной улыбкой и не являясь скупым на эмоции вскинул брови. Ему безумно хотелось сказать то как он рад всему сегодняшнему общению и настроению Юнги, его решительности, и неожиданной открытости. В общем всему тому, что на первый взгляд ему не присуще. К тому же он так устал сдерживать свою прямолинейную искренность, пугающую многих. ー Мне очень нравится то какой ты сегодня общительный. ー И тут камень с души Юнги спал. Черта проговаривать какие-то вещи вслух, ему нравилась все больше и больше, никогда не хотелось обладать ей так сильно как в последнее время. Так бы он тоже с радостью многое сказал бы Хосоку, но пока лишь прикусил язык, думая что будет выглядеть глупо. Так что пока ему до этой черты характера как до луны пешком. ー В переписке ты редко первым пишешь, я боялся, что ты не особо хочешь разговаривать. ー Казалось бы, Юнги снова сказали о том какой он холодный и наверно даже черствый, но сказано это было в контексте того, что на самом то деле он не такой, поэтому его не задели слова, а наоборот подбодрили, что все таки движется в правильном направлении. ー Просто больше предпочитаю слушать, нежели говорить… ー Сказал он это так неловко оправдывающе, не хватало несчастного “Прости”, в конце. ー Это нормально. ー Машинально Хосок сжал руку, видимо забыв что держится за ладонь Юнги и тут же был вынужден разорвать эту связь почувствовав сильный прилив неловкости. Наконец мысли обоих парней отошли от касания рук друг друга, думать стало легче раза в два.        Второй раз за неделю, заходя в дом Юнги уже не как попавший в беду незнакомец, а можно сказать временный сожитель, Хосок все еще не мог воспринимать это именно так. С другой стороны, жить в четырех стенах, под крышей ему вообще непривычно, благо к резким изменениям в жизни он давно привык и умел быстро адаптироваться. Хотя в голове все еще мелькало то что может мешаться, все таки каждый человек обустраивает свой быт по разному, и очевидное для одного может быть совершенно неважным для другого. Но и тут Хосок был эдаким хамелеоном, своего домашнего быта не имел, так что подстраивался всегда под чужой, по крайней мере в доме матери всегда было так, а в других домах он и не жил больше одной ночи.        Юнги гостеприимно расположил его на диванчике, показал где тот может оставить свои немногочисленные вещи, но тот не спешил раскладываться как у себя дома, не хотелось чтобы все выглядело так будто он собирается остаться тут навсегда, живя на птичьих правах. Хосок до ужаса не любил быть зависимым от кого-то, все напоминало о детстве, когда не можешь постоять за себя ни в каком плане, взять за себя ответственность и отделиться от родителя. Юнги же, смотря со своей колокольни, в этой ситуации был абсолютно нейтрален как с виду, так и внутри. Со своим заработком он мог запросто содержать хоть семью с детьми, если бы они были, но разумной частью мозга понимал, что Хосок не из тех кто гонится за чужими деньгами. Человек который зависим от денег, как минимум не живет на улице, находя различные выходы, плохие и хорошие, с моральной точки зрения, дабы всегда оставаться на плаву. Да и в целом Хосок создавал впечатление слишком открытого человека, словно если бы на обложке книги было написано все ее содержание, до последней строчки, наверно поэтому Юнги так просто впустил его в свою жизнь. Хосок, сидя на мягком кожаном диване, смотрел на него словно бездомный щеночек, заверял, что надолго не задержится, купить палатку и обратно на пляж. Только вот Юнги наоборот, думал о том что не хочет такого исхода событий от слова совсем, но сказал лишь свое не многозначительное “Все нормально, можешь остаться.”. Такие не блещущие разнообразием диалоги у них происходили на протяжении всего дня, к счастью оба довольно терпеливые и, как могли, сводили все в юмор.        Вечером Юнги показал свои навыки кулинарии во всей красе, приготовив нехилый ужин, включающий в себя и наличие мяса, причем даже нескольких видов, лапшу, токпокки, и даже какой-никакой салат. Объяснил он все это весомым поводом официального начала их дружбы, совместного временного, что просил каждый раз добавлять Хосок, проживания и в целом завершения хорошего дня. Но лучше всего, все это действо объясняла бутылка шотландского виски, увидев ее в руках Юнги и его довольное выражение лица, все стало как никогда ясно, собственно никто против не был.        Зайдя в привычную обстановку дома, Юнги заметно раскрылся, видимо чувствую уверенность на родной территории. А после первого опустошения стакана виски на лице улыбка стала появляться все чаще, вот как не много ему нужно было для полного расслабления. Родные стены, выпивка, вкусная еда и приятная компания, в виде забавного парня с холодными руками и завораживающими глазами с заостренными внутренними уголками.