Падение / Falling

— Нет, я не могу сегодня прийти, — раздраженно проговорил Тэ в телефон, который держал зажатым между щекой и плечом, ходя по квартире с Ханылем на руках. — Все так плохо? — спросил Юнги на другом конце линии. Тэ было отчетливо слышно, как его друг ходил по пекарне, что-то готовя, переставляя миски с ингредиентами, и делая работу, которую он должен был сегодня делать. — Хуже, чем плохо, — вздохнул он, успокаивающе водя рукой по спине Ханыля. — Так плохо еще никогда не было. — Папа, — проговорил Ханыль ему в плечо. — Отпусти. — Нет, малыш, — прошептал Тэ, целуя волосы сына, и все еще пытаясь успокоить его. Он надеялся, что Юнги не слишком расстроится из-за его сегодняшнего отсутствия. — Слушай, — сказал Юнги. — Не волнуйся, ладно? Я буквально слышу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Я справлюсь. И если мне понадобится помощь, я могу подкупить Джиёна или Ликса помочь мне. А ты лучше позаботься о… — ПАПОЧКА! — взвизгнул Ханыль. — ОТПУСТИ! Тэ глубоко и судорожно вдохнул. — Нет, малыш, — повторил он, крепче сжимая сына, чтобы не уронить, а тот в это время изо всех сил пинался и старался выкрутиться из его рук, пытаясь заставить отца опустить его на пол. — … своем ребенке, — закончил Юнги. — Он и правда звучит не очень хорошо. Ты уверен, что с ним все в порядке? Где Чонгук? Тэ переместил Ханыля на другое бедро, продолжая крепко держать его. — У него сеанс терапии с Хоби, — сказал он. — Я уже пытался связаться с ним, но он не ответил на звонок, поэтому я оставил ему сообщение, что он нужен мне здесь как можно быстрее. Надеюсь, я не сильно его напугал. Так плохо, что папа сейчас в другой стране. Юнги фыркнул. — А как насчет Джина или Чимина? — спросил Юнги. — Ты спрашивал их? Я уверен, что они помогут, если ты позвонишь одному из них. — Джин на работе, а Чимин… ты серьезно? После того представления, которое он устроил с Чонгуком в прошлый раз, когда был здесь, и учитывая то, что его Хару очень беспокойный ребенок, ты думаешь, у него будет время и силы, чтобы помочь мне сейчас? — Ты мог бы попробовать, — сказал Юнги. — Думаю, ты был бы приятно удивлен. — У меня нет никакого желания делать это, — сказал Тэ, изо всех сил пытаясь удержать Ханыля, пока мальчик не пнул его ногой прямо по почке, отчего он едва не согнулся от острой боли. — Ханыль, перестань сейчас же. Я не собираюсь опускать тебя на пол. — ОТПУСТИ! — закричал Ханыль прямо ему в ухо. — Может будет лучше, если ты поставишь его на пол, — сказал Юнги. — Ты ведь не можешь носить его на руках целый день? — Я могу попробовать, — вздохнул Тэ. — Надеюсь, Чонгук скоро вернется домой и поможет мне. Я никогда раньше не чувствовал себя таким беспомощным. — А раньше такое уже случалось? Тэ покачал головой, а затем сказал: — Если честно, то — нет. — Может быть, это потому, что Чонгук сейчас живет с вами, ребята? Потому что теперь рядом с ним всегда есть альфа? — Я не знаю! — резко ответил Тэ, вздрогнув от своего собственного голоса. — Прости, я не хотел на тебя кричать. — Эй, все в порядке, — сказал Юнги, из трубки снова послышался звук тарелки, стукнувшей по металлическому столу. — Послушай, мне нужно кое-что сделать, но, пожалуйста, позвони мне, если вдруг что-то случится. Хорошо? Я всегда помогу, чем смогу. Тэ кивнул, хотя и понимал, что Юнги его не видит. — Я знаю, — прошептал он. — Я тебя люблю. Юнги промолчал в ответ, словно чего-то ожидая. — Ты не собираешься сказать мне, чтобы я сказал тебе это в ответ? — наконец спросил он спустя долгое мгновение. Тэ беспомощно усмехнулся. — Я даже не подумал об этом, — сказал он, чувствуя, как его глаза наливаются слезами. — А ты скажешь это в ответ? На какое-то мгновение Юнги снова замолчал, а потом сказал: — Разве что в твоих самых смелых мечтах. — Приятно знать, что ничего не меняется, — усмехнулся Тэ. — Возможно, однажды я удивлю тебя, — сказал Юнги, явно улыбаясь в попытке успокоить друга. — Позвони мне, хорошо? По крайней мере, когда Гуки вернется, и у тебя будет минутка свободного времени. — Хорошо, — сказал Тэ, снова пересаживая Ханыля на другое бедро. — Поговорим позже, Юнги. — Пока, — попрощался Юнги, и повесил трубку. А Тэ бросил телефон на диван, и поудобнее обхватил Ханыля, но в этот момент получил удар по уху маленьким кулачком. — Ханыль, больно ведь, — прошипел Тэ. — Тогда отпусти меня! — потребовал мальчик. — Хочу в детский сад! Тэ снова вздохнул. — Ты уже был сегодня в детском саду, и они позвонили мне, чтобы я тебя забрал, потому что ты закатил истерику и ударил Кики. Ханыль помолчал, а потом заявил: — Кики — мудак! — Ханыль! — предупреждающе проговорил Тэ. — Ты не должен говорить такие слова, ты ведь знаешь. Ты очень умный мальчик, и я люблю тебя, но я не хочу, чтобы ты так говорил. Ни мне, и никому другому. Ладно? Мальчик никак не отреагировал, только прижался головой к плечу Тэ, все еще дергая ногами. — Все в порядке, Хан-а? Ханыль кивнул. — Прости, — прошептал он. — Мне так жарко, папа. Тэ кивнул и снова поцеловал его волосы, покачивая сына на руках. — Я знаю, зайчонок, — прошептал он в волосы Ханыля. — Я знаю. Скоро тебе станет лучше. Надеюсь, когда Чонгуки-аппа будет дома, тебе станет лучше. — Почему? —спросил Ханыль, снова начиная извиваться в объятиях отца, без слов требуя, чтобы его отпустили. — Я думаю, тебе сегодня нужен альфа, — объяснил Тэ, чувствуя себя подавленным и беспомощным. — Обычно, когда такое случалось, ты проводил время с дедушкой, помнишь? Когда ты злился, и не мог найти себе место, дедушка обычно проводил с тобой время, и тебе сразу становилось лучше. Ханыль на мгновение задумался, а потом кивнул. — Я хочу Чонгуки-аппа, — заскулил он. — Пожалуйста! — Он скоро будет дома, — сказал Тэ. — У него сегодня сеанс терапии у дяди Хоби, но он скоро вернется домой. «Я надеюсь» — подумал он. — Я хочу его сейчас! — потребовал Ханыль, снова ударив отца маленьким кулачком. — Ой, черт возьми, Ханыль! — вскрикнул Тэ громче, чем хотел. — Перестань меня бить! Это больно! Но вместо того, чтобы извиниться, Ханыль снова сильно ударил его по ключице. — Зайчонок, — сказал Тэ, пытаясь говорить спокойно, и стараясь сдерживать слезы. — Пожалуйста, просто немного успокойся, ладно? Я знаю, что тебе нехорошо, но скоро тебе станет лучше. Я обещаю тебе, хорошо? Ты хочешь принять ванну? Ты ведь любишь играть с мыльными пузырями, и можешь даже взять папин шампунь, если хочешь? Ханыль на мгновение задумался над его словами, а затем кивнул, и Тэ вознес благодарственную молитву к небесам, всего на секунду прикрыв глаза. Он отнес сына в ванную, и держа Ханыля одной рукой, открыл кран, ожидая, пока вода стечет, и проверяя температуру. Сев на краю ванны, он усадил Ханыля себе на колени, напевая ему песню, и целуя его волосы. Ему совсем не нравилось, что его маленький мальчик проходит через все это, а он не может сделать ничего, чтобы в полной мере помочь ему. — Я так тебя люблю, зайчонок, — прошептал он. — Скоро будет лучше, я обещаю тебе. Ханыль кивнул, посмотрев на отца уставшими глазами. — Ванна? — спросил мальчик, заставив Тэ усмехнуться. — Думаю, все готово, — сказал Тэ, ставя Ханыля на пол, и помогая ему раздеться, а затем осторожно поместил его в теплую воду, отчего мальчик сразу облегченно вздохнул. Пена для ванны, которую он добавил в воду, пахла лавандой, что было близко к собственному запаху Тэ, и обычно оказывала успокаивающее воздействие на Ханыля. Как только в воде появились первые пузыри, Ханыль начал со смехом взбивать пену еще больше. Тэ рассмеялся, на мгновение забыв, каким напряженным был этот день с того самого момента, как они проснулись. Когда за завтраком Ханыль сказал ему и Чонгуку, что чувствует небольшой жар, Тэ не воспринял это всерьез, подумав, что сейчас, в холодное время года, мальчик просто немного простудился, и поэтому ведет себя беспокойно. Но теперь он понимал, что ему следовало серьезнее отнестись к этому, и не отводить его в детский сад, откуда ему немного позже позвонили, когда Ханыль стал странно вести себя, и воспитатели решили, что ему лучше забрать сына домой, чтобы тот мог провести остаток дня вместе с отцом. Это было разумное решение, и ни один из воспитателей даже не пытался винить Тэ в том, что он вовремя не заметил признаки приближающейся истерики. Тэ и сам очень расстроился из-за того, что был не в состоянии что-либо сделать, чтобы ему помочь. — Хочешь, я помою тебе голову? — спросил Тэ, снова успокаивающе поглаживая спину Ханыля. — С твоим шампунем? — спросил Ханыль, зная, что ему нельзя играть с дорогим шампунем, которым пользовался Тэ. — Правда? — Правда, — улыбнулся Тэ, открывая бутылку. — Тебе ведь нравится этот запах? — Хм, — снова вздохнул Ханыль, когда Тэ нанес немного шампуня на его мягкие волосы. — Хорошо пахнет. — Да, — сказал Тэ. — Но если попадет в глаза, то может жечь, это не очень удобно для детей. — Я закрою глаза, — сказал Ханыль, закрыв глаза обеими руками в попытке защитить их от пены. — Хорошая идея, — сказал Тэ. — Ты такой умный мальчик, Хан-а. — продолжая мыть волосы Ханыля, он проговорил: — У тебя такие мягкие волосы, зайка. Мой милый зайчонок. Он надеялся, что Ханыль не заметит, как огорчен Тэ. Он хотел быть сильным для своего сына, но ничего не мог сделать, кроме как попытаться успокоить и отвлечь его. — А теперь крепко-крепко зажмурься, — сказал Тэ. — Я смою шампунь, хорошо? Ханыль кивнул и зажмурился еще сильнее, чем раньше, а Тэ взял в руку душ, и проверив температуру, начал смывать пену с волос Ханыля. К его удивлению, все прошло спокойно, без каких-либо жалоб со стороны Ханыля. — Теперь ты идеально чистый, — заявил Тэ, и Ханыль довольно улыбнулся ему. — Такой красивый! Посмотри, какой ты красивый, маленький мальчик! — Ты такой глупый, — сказал Ханыль, мило улыбнувшись, и протянув к отцу обе руки, показывая, что хочет выбраться из ванны. Тэ повернулся, и взяв мягкое полотенце, завернул в него сына, снова принимаясь качать его на руках. — А теперь мы тебя оденем, — сказал Тэ, и Ханыль согласно кивнул. — Ты хочешь посмотреть телевизор, или хочешь, чтобы я тебе почитал? А может быть, хочешь что-нибудь нарисовать для Чонгуки-аппа, дедушки, или дяди Котика? — Хочу рисовать, — сказал Ханыль ему в плечо, пока Тэ нес его в комнату, где усадил его на кровать. А потом вытащил из шкафа чистые спортивные штаны, и футболку. — Эта подойдет? — спросил Тэ, показывая ему синюю футболку с изображением кота на груди. — Нет, хочу розовую, — сказал Ханыль. — Розовая в стирке, малыш, — объяснил Тэ, и предложил Ханылю фиолетовую футболку со звездами. — Как насчет этой? — Розовую! — Малыш, розовая футболка грязная, ты не можешь ее одеть сегодня. — Хочу розовую! — закричал Ханыль. — Нет, Ханыль, — уже более суровым голосом попытался его уговорить Тэ. — Она грязная. Ты же не хочешь надевать грязную футболку, когда ты только что вышел из ванны? Ханыль на мгновение задумался над его словами. — Тогда фиолетовую, — сказал он, сдаваясь, и Тэ устало вздохнул. — Фиолетовая футболка для господина Ханыля, — сказал Тэ, стараясь казаться веселым. И повернувшись, он натянул на него футболку через голову, и Ханыль даже не попытался облегчить ему эту процедуру. Но вместо того, чтобы попросить его поднять руки, Тэ с трудом натянул футболку на сына, а потом и подходящие фиолетовые штаны. — Ты так модно выглядишь, господин Ханыль, настоящий красавец. Ханыль кивнул и обнял Тэ за шею, когда тот поднял его обратно на руки, зная, что на него успокаивающе действует его запах. — Что бы ты хотел нарисовать? — Не знаю. — Идем, — сказал Тэ, слегка обнюхивая сына, чтобы он пах не пеной для купания, а семьей. — Хочешь нарисовать кролика для Чонгуки-аппа? Мы могли бы попробовать нарисовать для него Куки, я уверен, что ему это понравится. — Да, — сказал Ханыль, немного поколебавшись. — Мы можем это сделать. — Круто, — сказал Тэ, усадив Ханыля на диван, и потянувшись за бумагой и карандашами, которые они оставили на журнальном столике накануне вечером. — Ты нарисуешь контур, или хочешь, чтобы я это сделал? — Ты. — Хорошо, — сказал Тэ, уже предчувствуя, что скупые ответы Ханыля — это нехороший знак. — Хоть я и не очень хорош в рисовании, но я постараюсь изо всех сил. Тэ подтянул бумагу ближе к себе, и вывел контур кролика, которого Ханыль так любил. Он подумал, что это было очень похоже на то, что Чонгук рисовал для него последнее время, но по взгляду Ханыля понял, что тот недоволен. — Это уродливо, — сказал Ханыль, ударив ладонью по бумаге. — Оу, — сказал Тэ, слегка нахмурившись. — Ты так думаешь? Я думаю… Прежде чем он успел продолжить, Ханыль схватил бумагу и принялся рвать ее на части. — Это все неправильно! — закричал он, отбрасывая клочки в сторону. — Ханыль, — попытался успокоить его Тэ. — Это очень не красиво. Ты мог бы показать, что тебе не понравилось, и я мог бы попытаться нарисовать лучше. — Ты такой глупый! — закричал Ханыль, и поднял стакан воды, который Тэ оставил на столике. — Я ненавижу тебя! Прежде чем Тэ успел ответить, Ханыль швырнул в него стакан, едва не попав в него. Стакан упал на пол позади него и разбился. — Отлично! — сердито сказал Тэ. — Ты такой молодец! Ханыль в изумлении уставился на беспорядок на полу. — Посмотри, что ты наделал, — прорычал Тэ. — Ты мог бы поранить меня, ты понимаешь? Его глаза жгло от слез, и пытаясь их унять, он промокнул их своей футболкой. Слова Ханыля о том, что он ненавидит его, больно ужалили в сердце, хотя он понимал, что мальчик совсем не имел это в виду. — Даже если ты меня ненавидишь, я все равно люблю тебя, — сказал Тэ. — Но я и правда разочарован. Я не хочу, чтобы ты приходил в пекарню до самого конца недели, и ты не будешь играть с друзьями, пока я тебе не разрешу. Ханыль уставился на отца, и принялся громко рыдать, наполовину из-за наказания, которое Тэ ему только что озвучил, и наполовину от собственного шока, что он сказал такие слова своему отцу. — Но… папа! — заскулил он сквозь слезы. — Это не обсуждается, — начал Тэ, но был прерван звуком дверного звонка, надеясь, что это Чонгук, забывший ключи, а не соседи, пришедшие пожаловаться на шум. — Твой Чонгуки-аппа будет очень расстроен, когда я ему расскажу. — Неееет! — заплакал Ханыль. — Не говори ему! Я буду хорошо себя вести! Тэ вытер с лица гневные слезы и пошел открывать дверь, за которой обнаружился совершенно незнакомый человек. — Я могу вам чем-то помочь? — спросил он, вытирая слезинку со щеки. — Надеюсь на это, — сказал мужчина, протягивая ему свое удостоверение личности. Сердце Тэ пропустило удар, когда он посмотрел на него. — Пак Хёшин, служба защиты детей. — Служба защиты детей? — спросил Тэ. — Что…? — Я имею удовольствие говорить с Ким Тэхёном? Тэ кивнул. — О да, конечно, — быстро ответил он. — Я просто удивлен, извините мои манеры, проходите, пожалуйста. Пак кивнул и последовал за Тэ в квартиру, осматривая коридор, пока Тэ закрывал за ним дверь. — Могу я спросить, в чем дело? — Я хотел бы… Старший мужчина, Тэ не мог понять, был ли он омегой или бетой, был прерван криком Ханыля, и Тэ мысленно проклял неподходящее время, которое выбрал для этого его сын. — Извините, — сказал он, вбегая в гостиную, где он обнаружил Ханыля, стоящего на коленях на полу, сжимая правую руку левой рукой, его лицо скривилось от боли, а из глаз текли слезы. — Малыш! Что случилось? — спросил Тэ, перепугавшись. Ханыль показал ему свою руку, вся ладонь была залита кровью. — Я… я хотел собрать осколки… — зарыдал он. — Прости, папа… не плачь, пожалуйста, не плачь. — О, малыш, — прошептал Тэ, поднимая сына на руки, и не обращая внимания на осколки стакана на полу, и лужу воды, смешанной с кровью его сына. — Хёшин-ши, пожалуйста, дайте нам минуту, — сказал он, заметив, что Пак зашел в гостиную следом за ним, и обеспокоенно смотрел на то, как он нес своего плачущего сына. Вся его футболка теперь была перемазана в крови и слезах. — Конечно, — сказал мужчина, доброжелательно улыбнувшись. — Я подожду здесь. Тэ кивнул и поспешил в ванную, где усадил Ханыля на крышку унитаза. Он включил воду, и подержал руку под струей воды, смывая кровь. Потом он внимательно осмотрел рану на предмет застрявшего в ней стекла, но ничего не нашел. — Почему ты пытался сам собрать осколки, малыш? — прошептал Тэ. — Это опасно. — Я так разозлился, — захныкал Ханыль. — Я так разозлился. Но я не имел это в виду. Я так тебя люблю. Ханыль прислонился к Тэ, не издав ни звука от боли, когда Тэ наложил ему на рану марлевую повязку, тщательно перевязывая ее. — Я знаю, малыш, — сказал Тэ, целуя его волосы. — Мы все говорим неприятные вещи, когда злимся, или расстроены. Я знаю, что ты не имел это в виду, но мне все равно было больно это слышать. Ханыль кивнул и снова захныкал. — Я прощаю тебя, — прошептал Тэ, снова целуя его. — Тебе очень больно? Мальчик снова кивнул. — Больно, — прошептал он в ответ. — Кто этот человек? Тэ пожал плечами. — Он просто ненадолго зашел к нам в гости, — сказал Тэ, не имея понятия, что здесь делает инспектор из службы защиты детей. Единственное объяснение, которое приходило ему в голову, это то, что соседи могли пожаловаться на крики, исходящие сегодня из его квартиры, что не имело под собой большого смысла, так как все соседи были на работе, и никто из них не стал бы жаловаться на него за что-то подобное. Он посмотрел на руку Ханыля, кровотечение уже остановилось, порез явно был не глубоким. — Хочешь пластырь с Щенячьим патрулем? — спросил он, но Ханыль покачал головой. — Пластырь с кроликом, — сказал мальчик, вызвав у Тэ улыбку. Он достал требуемый пластырь из коробки, и наклеил его на руку сына. — Мы проверим твой порез немного позже, хорошо? Ханыль кивнул и потянулся обеими руками к отцу, прося поднять его на руки, и явно не собираясь сегодня ходить самостоятельно. Тэ отнес его обратно в гостиную, где их ждал Пак Хёшин, улыбнувшийся им, когда они вернулись. — Я взял на себя смелость поднять самые большие осколки, — сказал он, указывая на разбитое стекло, которое теперь лежало на столе. — Вы очень любезны, спасибо, — ответил Тэ, усаживая довольно рассматривающего свой пластырь Ханыля на диван. — Тут нарисованы кролики, — пояснил он, когда заметил, что незнакомец смотрит на него с ласковой улыбкой, и показал ему свою руку. — Я вижу, — сказал мужчина. — И такой красивый цвет. Ханыль кивнул. — Мне нравится розовый, — сказал он. — Это его любимый цвет, — добавил Тэ, пожав плечами, на что инспектор только усмехнулся. — Могу я взглянуть на комнату вашего сына? — спросил он, напомнив Тэ о том, что он здесь совсем не с дружеским визитом, и молодой омега кивнул. — Конечно, следуйте за мной, — сказал он, и вышел в коридор. Инспектор последовал за ним, а Ханыль обогнал их, и первым забежав в комнату, плюхнулся на кровать, раскинув руки в стороны. Инспектор повернулся вокруг, оглядывая красивую комнату, и Тэ сглотнул, подумав, что он может подумать, что эта комната выглядит слишком по-девчачьи для его сына, ему уже не раз говорили об этом раньше. Но кто он такой, чтобы указывать Ханылю, каким должен быть его любимый цвет, чтобы соответствовать чьим-то странным стереотипам. — Извините, у меня не было времени прибраться, — объяснил Тэ, подбирая полотенце и две мягкие игрушки, лежавшие на полу. — Оу, — сказал Пак, снова повернувшись к Тэ с нечитаемой улыбкой на лице. — Ничего страшного. Это только показывает, что в этой комнате живут, и ваш сын весело проводит здесь время. Небольшой беспорядок не является признаком пренебрежения родительскими обязанностями. Пренебрежение родительскими обязанностями. Тэ нахмурился. — Хёшин-ши, — начал он. — Могу я узнать о причине вашего визита? — Вы хотите обсуждать это при нем? — спросил он, глядя на мальчика, который в это время вытащил плюшевого медведя из-под одеяла, и сжал его в руках. Тэ покачал головой. — У меня нет секретов от моего ребенка, — сказал он. — А если он что-то не поймет, я ему потом объясню. Давайте пройдем обратно в гостиную. Вы хотите что-нибудь выпить? Обещаю, у меня еще остались целые стаканы. Пак коротко усмехнулся и кивнул. — Стакан воды действительно не помешал бы, спасибо. Тэ кивнул и отправился на кухню, чтобы принести инспектору стакан воды, а Пак в это время сел за обеденный стол, ожидая его. Сделав глоток воды, которую принес ему Тэ, он сказал: — А теперь о причине моего визита… Тэ сел на стул, дав ему знак продолжать. — … к нам поступила жалоба на то, что вы воспитываете ребенка альфу самостоятельно, что, как вы знаете, может быть проблематичным. Тэ вспомнил прошедшие часы и устало фыркнул. — Да, я знаю это, — сказал он. — Жалоба? Кто на меня пожаловался? — Это был анонимный звонок, но человек, звонивший нам, звучал очень обеспокоенно, и упомянул о пренебрежительном отношении к ребенку. Пожалуйста, не принимайте мой визит на свой счет, Тэхён-ши, но мы должны проверять подобные сообщения. Если бы мы проигнорировали хотя бы одно сообщение о том, что ребенок оказался в плохих условиях… — Я понимаю, — сказал Тэ. — Я просто… я удивлен, если не сказать больше. Инспектор снова улыбнулся, и теперь Тэ уверился, что, хотя он и маскировал свой запах, он также был омегой, так как он чувствовал исходящие от него тепло и заботу. — Ваш сын сегодня не в духе? — Почему вы так решили? — спросил Тэ, осознавая, что его голос звучит слишком испуганно и взволнованно. — Вы оба кажетесь расстроенными, — пояснил Пак. — Вы всегда можете обратиться в нашу службу поддержки, если вам нужна помощь в чем-либо. Быть отцом-одиночкой — непростая задача, особенно с незаземленным ребенком альфой. Тэ откинулся на спинку стула. — Знаете, именно поэтому я не понимаю эту жалобу, и уверен, что тот, кто на меня пожаловался, ничего не знает ни обо мне, ни о том, как живет Ханыль, — начал он. — Хан-а не незаземленный. В его жизни есть альфы. Обычно, когда случается подобная ситуация, рядом с ним находится мой отец, и он всегда может его успокоить, но сегодня ему пришлось уехать по делам. Кроме того, мой кузен, и пара другого моего кузена, также являются неотъемлемой частью его жизни. Сегодня был нелегкий день, это правда. Но ничего такого, с чем бы я не мог справиться. Думаю, с рождением ребенка всегда приходят нелегкие дни. Пак кивнул, сделав несколько заметок в маленьком блокноте, от чего Тэ почувствовал себя еще более неловко. Но когда он снова взглянул на инспектора, тот улыбался. — Вы совершенно правы. У меня самого близнецы, и было очень нелегко с ними справляться, когда они были маленькими, а их отец уезжал в командировки, — объяснил Пак. — Я здесь не для того, чтобы сомневаться в ваших способностях отца, а только для того, чтобы проверить жалобу, и предложить помощь, если она потребуется. — Значит, у меня не будет неприятностей? — Нет, конечно. Я не враг вам, Тэхён-ши, пожалуйста, не считайте меня таковым, — продолжил инспектор. — Знаете, если честно, я бы не подумал, что Ханыль альфа, судя по тому, как он за вас цепляется, из-за его любви к розовому цвету, и из-за того, какая красивая у него комната. Он мне больше напоминает омегу. Тэ кивнул. — Это плохо? — Совершенно нет. Это просто показывает мне, что вы делаете все, чтобы сделать вашего ребенка счастливым. Вы не поверите, сколько людей до сих пор придерживаются устаревших гендерных норм. Я думаю, это восхитительно. Вы отлично справляетесь с воспитанием сына, Тэхён-ши. Тэ улыбнулся в ответ на его похвалу. — Я записал для вас свой номер, — сказал Пак, вырвав листок из блокнота, на котором он только что что-то писал, и протянул его Тэ, который увидел там номер телефона, просто номер телефона, и ничего больше. Ни слова о том, что он пренебрегает своим ребенком или плохо обращается с ним. — Звоните мне в любое время, когда вам понадобится помощь, не стесняйтесь обращаться к нам, если станет совсем невмоготу. Тэ согласно кивнул. — Могу я спросить вас кое о чем, Тэхён-ши? — спросил Пак, и после того, как Тэ кивнул, продолжил: — Альфа-отец Ханыля присутствует в его жизни? Тэ заколебался, не зная, стоит ли упоминать Чонгука. Что, если Чонгук вскоре решит, что пара и ребенок, это не то, чего он хочет в своей жизни, и уйдет от них? Возможно, не стоит втягивать его в это, что бы это ни было. Может быть, он скоро снова исчезнет из их жизни, найдя себе другое жилье, может быть… Но это решение уже было принято за него, когда дверь в квартиру открылась, потом закрылась, а потом послышалось тихое ругательство, заставившее Тэ закатить глаза, а Пака удивленно на него посмотреть. — А вот и он, — усмехнулся Тэ, слыша, как Ханыль выбегает из своей комнаты, чтобы поприветствовать Чонгука, и уже спустя мгновение Чонгук заехал в гостиную. Ханыль сидел у него на коленях, прижавшись к нему всем телом, и принюхиваясь к нему. — Привет, — сказал Чонгук. — Я принес кое-что на ужин, но я не знал, что у тебя гость. Пак кивнул молодому альфе, и встав со своего места, пожал его руку, коротко поклонившись, прежде чем сесть обратно. — Пак Хёшин, — представился он. — Я из службы защиты детей, и проверяю жалобу, поступившую на вас. — Служба защиты детей? — переспросил Чонгук с широко раскрытыми глазами. — Что-то случилось? — Нет, ничего. Не волнуйтесь. — Извините, я не представился, — сказал Чонгук. — Чон Чонгук, я пара Тэхёна. — Его пара? — спросил Пак, нахмурившись. — Я не видел отметки о том, что у вас есть пара, в вашем файле. — Мы никогда не объявляли об этом официально, — пояснил Тэ. — Это только между нами. Пак кивнул, это было не такой уж и редкостью. — Вы сказали, Чон Чонгук? — с любопытством спросил он. — Чон, как в… — Да, — только и ответил Чонгук. — Что здесь происходит? Что за жалоба? — Кто-то пожаловался, что я один воспитываю ребенка альфу, — сказал ему Тэ, пожав плечами. — Это смешно, — сказал Чонгук, потираясь щекой о волосы Ханыля. — Тэ отлично справляется с воспитанием нашего сына. — Я не сомневаюсь в этом, — сказал Пак, доброжелательно улыбнувшись. Чонгук кивнул. — Кто подал на нас жалобу? Тэ взглянул на него, довольный тем, что тот использовал слово «нас», как если бы они являлись одним целым. — Это было анонимно, извините. Молодой альфа снова кивнул. — Наверное… хм… тот, не очень приятный альфа из кафе? Тэ застонал, даже не подумав о человеке, который поклялся отомстить ему после того, как он выгнал его из UGH. — Боже мой, ну конечно, — фыркнул Тэ. — Наверное это был он. Да. Пак удивленно поднял бровь. — Что случилось, позвольте спросить? — У нас был очень неприятный посетитель в кафе, которым я управляю вместе с моим другом, — объяснил Тэ. — Он плохо настроен против омег, и уже некоторое время создавал проблемы для наших сотрудников. Несколько дней назад, он совсем распоясался, когда начал обзывать наших бариста, но это не для детских ушей… — Он назвал папу омегой шлюхой, — воспользовался шансом вставить слово Ханыль, заставив Тэ застонать, а Пака усмехнуться. — За то, что вы не замужем? — Он не знает, что у меня есть пара, с которым я живу, — сказал Тэ, с улыбкой беря руку Чонгука в свою. — Мы с Чонгуком долгое время были в разлуке, и только недавно помирились. — Вы сказали, что управляете кафе? — Да, — ответил Тэ и быстро добавил: — Но Ханыль никогда не остается без присмотра. Он либо проводит время со мной в пекарне, либо Чонгук или мой отец присматривают за ним, пока я не закончу работу. Он… Тэ замолчал, заметив, что Пак поднял руку. — Я не поэтому спрашиваю, — рассмеялся он. — Наши близнецы скоро заканчивают школу, и мы ищем что-нибудь необычное, чтобы их побаловать. Они оба сладкоежки, и мы подумали о том, чтобы заказать для них какой-нибудь вкусный торт, чтобы порадовать их. Чонгук просиял. — Это UGH, — сказал он, явно испытывая гордость за свою пару. — Вы не найдете ничего лучше. — О, я бывал там! — сказал Пак с яркой улыбкой. — Я как-то пил там кофе с моим приятелем, это было так вкусно, мы всегда мечтали вернуться, но были слишком заняты на работе… нам нужно найти время, чтобы зайти к вам как-нибудь еще. — он посмотрел на дорогие на вид часы. — И если говорить о работе, у меня назначена встреча, на которую мне уже пора идти. Пак встал и пожал руки обоим мужчинам, а потом осторожно прикоснулся к волосам Ханыля. Мальчик посмотрел на него большими оленьими глазами, которые были так похожи на глаза его отца. Тэ просто не смог сдержать улыбку. — Могу я рассчитывать на то, что ваш отчет будет в нашу пользу? — спросил Тэ, провожая Пака к двери. — Вы можете рассчитывать на то, что в ваших файлах вообще ничего не будет, — сказал Пак. — Я отмечу эту жалобу как ложную информацию. Надеюсь вскоре увидеть вас, Тэхён-ши в вашем кафе. — Будет очень приятно снова встретиться, но обязательно спросите меня. Я обычно работаю в задней части кафе, но мои бариста могут меня позвать. Я уверен, что мы сможем придумать что-нибудь для выпускного дня ваших близнецов. Пак кивнул и попрощавшись, ушел. А омега прислонился к двери на несколько секунд, пытаясь собраться с силами, прежде чем вернуться на кухню, куда перед этим отправился Чонгук. Он обнаружил молодого альфу стоящим, опираясь обеими руками на стол. — Ты не должен этого делать, — сказал Тэ, целуя Чонгука в шею. — Это помогает мне тренировать равновесие, — сказал он, снова усаживаясь в кресло, стоящее позади него. — Хочешь вафли? Сегодня утром я нашел здесь вафельницу. Тэ кивнул. — Вафли звучат потрясающе, — сказал он. — Дай мне минуту, я только быстро переоденусь. Чонгук только сейчас обратил внимание на кровавое пятно на футболке Тэ. — Что случилось? Ты поранился? Тэ покачал головой. — Нет, это кровь Хан-а, — вздохнул он, а глаза Чонгука расширились от шока. — С ним все в порядке, но мне нужно проверить его порез. Он бросил в меня стакан, а потом хотел собрать осколки, и порезался. — Он бросил…? — У него сегодня была сильная истерика, — выдохнул Тэ. — Мне пришлось забрать его из детского сада, потому что они не могли с ним справиться. Моего отца не было рядом… я рад, что ты пришел, потому что твое присутствие смогло заземлить его, он сразу успокоился. Чонгук кивнул. — Он сейчас спит, — сказал он с улыбкой. — Заснул у меня на коленях, и я отвез его в его комнату. — Наверное, устал от плача и криков, — сказал Тэ и быстро пройдя в свою спальню, переоделся в клетчатую пижаму, а потом вернулся на кухню, где Чонгук уже приступил к приготовлению вафель, и поставил на стол два стакана с яблочным соком. — Я так устал, — прошептал Тэ, садясь за стол, и Чонгук кивнул, присоединившись к нему за столом. — Что это было? — Мудак из кафе? Думаю, он просто ненавидит всех омег. — Я не об этом спрашиваю, — сказал Чонгук, грустно наблюдая за тем, как Тэ потягивает яблочный сок. — Ты мог бы сказать Паку, что у тебя есть альфа пара. Тэ посмотрел на него, а потом глубоко вздохнул. — А если ты уйдешь? — спросил он едва слышным шепотом. — Что, если ты решишь, что это не то, что ты хочешь, и я просто размечтался о несбыточном? — Ты стыдишься быть моей парой? — Я боюсь снова потерять тебя, Гуки, — прошептал Тэ. — Я боюсь, что ты уйдешь от нас. — Тэ, — прошептал Чонгук, беря руку Тэ в свою, и потирая костяшки пальцев. — Разве ты не знаешь, что я люблю тебя, и что это навсегда?