Устал

Люди на улице с высоты пятого этажа кажутся неестественно маленькими. По стеклу бежит капля, поглощая другие капли и скатываясь быстрее. Дождь. Дверь в комнату распахивается. — Привет. Как дела в универе? Тихо, безучастно, «для галочки», даже не смотря на собеседника. Он знает, что ответа на этот вопрос не последует. Это не первый раз. Когда всё это началось? Когда они перестали общаться так же, как раньше? Когда они перешли точку невозврата? Дима стал реже появляться в общаге, оставляя конспект, а в те моменты, когда он всё же приходил — Душнова для него не существовало. Он игнорировал. Намеренно. Иногда можно было услышать тяжёлый вздох или увидеть закатившиеся глаза, когда Олежа был особенно разговорчив. Ответа не было ни разу за последние несколько недель. Три? Четыре? Может несколько месяцев… Ни на вопросы, ни на дежурные фразы. Но Душнов продолжал каждый раз приветствовать его, тихо спрашивать «как дела?» и всё в этом духе. Он отвык от одиночества. Отвык от тишины и холодной пустоты повидавшей всякое комнаты 213. Отвык от ощущения ненужности. Но Олежа умеет вырабатывать новые привычки с поражающей скоростью. Совсем скоро он перестал кидать сухое «Привет, как дела?» в те редкие моменты, когда Побрацкий появлялся в поле зрения. Перестал прислушиваться к действиям соседа. Перестал надеяться, что когда-нибудь всё вернётся. Он умеет привыкать. Стал реже спать, чаще вылетать за окно, пытаясь поглубже вдохнуть пропитанный выхлопными газами и прочей дрянью московский воздух, взял себе в привычку прятаться под кроватью, когда Дима в комнате. Чтобы не маячить, чтобы не вызывать лишние раздражённые цыканья языком. Одного только не понимал — почему Побрацкий не вернулся в комнату, в которой прописан по документам? Накаркал. В один день Олежа проснулся днём и сначала подумал, что всё ещё спит. В комнате не было ничего из того, что могло бы доказать, что здесь буквально вчера кто-то жил. Отлично. — Ну и катись к чёрту, мудак! Не выдержал, сорвался. Окна опасно зазвенели, испуганно дрожа в рамах, грозясь снова вылететь на улицу тысячами мелких осколков. Лампочка треснула, но, по воле судьбы, не перегорела. Призрак неслышно рухнул на пол посреди комнаты. Он устал.