Кислая вишня

— Ты смотрел «Экзорциста»? Сет перестаёт жевать, щека раздувается от куска еды, застрявшего во рту, он сжимает вилку в кулаке, стучит по тарелке. — Во время еды я не хочу думать о том, как вместе со рвотой из Линди Блэр льёт гороховой суп. Ага, ну а Кейт не хочет слушать, как он говорит с набитым ртом, пока она пытается поесть. — На вопрос ответь. Пожалуйста. Сет не отвечает, продолжая смотреть на неё через дырку в кружке, делает глоток и и заливает омлет крепким чёрным кофе. Кейт толкает башню панкейков на своей тарелке и ждёт, когда Сет что-нибудь скажет, в её желудке первая половина завтрака остаётся лежать горсткой камней, она до сих пор не испытывает настоящего голода. Они ехали всю ночь и только утром добрались до городка, выросшего на их пути, словно оазис в пустыне, Сет свернул с дороги на пустынную улицу и припарковался у кафе, которое было открыто в столь ранний час. Если не считать компании туристов и женщины в деловом костюме, клюющей носом кофе, Сет и Кейт — единственные посетители этой глуши. Официант уже дважды подошёл, чтобы разбудить деловую особу — иначе она бы точно обожгла себе лицо. — Смотрел, — признаётся Сет, отрезая ещё один кусок омлета и засовывая его в рот. — А ты? Кейт кивает и, последовав примеру Сета, берётся за панкейки, натыкает верхний на вилку и макает в лужицу сиропа, проглотив всё в один укус. Аппетит горит в аду, но телу нужна энергия, ей становится чуточку лучше от того, что она в принципе ест — меньше нервов, больше бдительности. На губах Сета проскальзывает ухмылка. — И твой отец не был против, что ты смотришь такую ересь? Сет упоминает её отца, и это не ощущается как удар в лёгкое, больше походит на острый укол в верхнюю часть предплечья, она вздрагивает. Что-то проскальзывает в глазах Сета, — паника или, возможно, его мозг понимает, что сейчас надо как никогда тщательнее следить за языком — но Кейт сглатывает всю боль и говорит: — Нет, он не знал. Я смотрела его на ночёвке у Джессики. — Смотря что понимается под смотрела — большую часть времени она закрывала лицо руками, пока Джессика называла её трусихой. Ну что ж. Она побывала на скотобойне и вышла оттуда живой. И кто теперь трусиха, Джесс? Сет набирает в рот кофе, ставит кружку вниз, керамический материал стучит по поверхности стола. — Так я тебе и поверил. К чему этот вопрос? Пытаешься поддержать разговор? Нет. Нет, не пытается. Кейт разглядывает интерьер, — женщина в деловом костюме засыпает, сложив руки под головой, семья туристов озабочено спорит о чём-то, пытаясь говорить шёпотом — вилка остаётся в тарелке, Кейт накрывает её салфеткой сверху. — Я видела, как она стала одной из… Одной из них, — Кейт колеблется. Старается дышать ровно. Несколько раз. — Она была похожа на маленькую героиню какого-нибудь ужастика, понимаешь? Она была такой маленькой. Это просто… — Пиздец? — Догадывается Сет. — Против законов божьих и человеческих? Ага. Расскажи мне об этом. Кейт пододвигает к себе стакан с апельсиновым соком, пальцы дрожат, она делает глоток и морщится от горького вкуса. Она любит, когда послаще. Приходится заставить себя сделать ещё один глоток. — Мораль истории, — продолжает Сет, изрядно удивив этим Кейт, ещё несколько секунд назад он ясно дал понять, что предпочитает есть в тишине. — Кулебра эта не была маленькой девочкой, Кейт. Она родилась, когда на планете ещё пирамиды строили. Кейт оставляет сок в стороне и принимается нервно барабанить пальцами по столешнице. — Она говорила про Каникулы. Знаешь такой фильм? Это значит, что она родилась не раньше восьмидесятых. И это последнее её хорошее воспоминание из живой жизни. — Разве не плевать? — Сет повышает голос и как-то слишком старательно громыхает кружкой по столу, Кейт тут же смотрит на остальных, проверяя, не привлекают ли они слишком большое внимание к себе. — Да насрать, даже если она тащилась по фильмам «Последний грёбаный единорог» или «Тёмный и такой же грёбаный кристалл». Вы с ней не в кинотеатре встретились, Кейт. Она стала монстром, и от меня не получит ни капли жалости. В конце своей трогательной речи Сет делает глоток из кружки, и Кейт почему-то кажется, что разговор сейчас совсем не об Эми. — Она ребёнок, — напоминает Кейт. — Кому понадобилось обращать ребёнка? Теперь Кейт понимает, что она потеряла нить разговора. Речь совсем не об Эми, или об Эми, но лишь наполовину. Ребёнок. Скотт ещё совсем ребёнок, застенчивый мальчик, который тащится по эльфийскому, как задрот, и говорит фиг вместо фак, когда хочет выругаться, потому что родители в качестве наказания за реальный мат поставили банку и налепили на неё ценник в один доллар. Ему всего шестнадцать, они были почти ровесниками, когда Эми обратили, и когда бы это ни произошло, её всё-таки обратили, от монстров возраст не спасает. — Кейт. Кейти. Кейт ощущает судорогу, проникающую в её тело, в её пальцы, вцепившиеся в стакан с апельсиновым соком. Она сжимает его так жадно, словно хочет раздавить, но сил не хватает. Ах да, Сет. Сет опирается локтём на край стола и протягивает руку в сторону Кейт, собираясь её встряхнуть, если она сама не решит повернуться. Его пухлые бледные губы лишены всех красок и эмоций. — Извини. — Кейт разжимает кулак, освобождая пальцы поочередно, и роняет руку на стол. — Просто задумалась. Сет медленно опускает ладонь, теперь их руки точно зеркалят друг друга — обе лежат почти на краю, пальцы в разные стороны. — Ага, — говорит он, хмурясь отчего-то пострашнее, чем элементарная озабоченность. — Знал я одного парня, который постоянно думал. Закончил плохо. — Никаких посторонних голосов в моей голове, — бормочет Кейт, надувшись, — если ты об этом беспокоишься. — Эй. — Сет берётся за вилку и тычет ею в Кейт, словно пушкой, нацеленной прямо меж бровей. — Следи за языком. Кейт тупит взгляд — не покорно, а от стыда. Сета тоже не обошла боль стороной, и она должна хотеть воткнуть ему нож в колотую рану и покрутить кончиком медленно за всё хорошее и плохое, через что ей пришлось пройти из-за него, но она этого не хочет. Просто не может хотеть. Потому что теперь она видит боль в морщинах на его лице. Кейт вдыхает через рот, выдыхает через нос. — Они где-то собираются. Она сказала, что приехала с родителями. И под родителями она имела в виду кулебр, которые обратили её. Сет со стоном откидывается назад и чешет затылок, взъерошив пальцами сильно короткие волосы. Он не оставил себя без новой одежды, хотя его обновлённый вид почти не отличается от прежнего: брюки, пиджак, галстук и чёрная рубашка вместо белой. Свежая чистая одежда, но она не помогает скрыть его изнемождённого лица, толстой щетины и тёмных кругов под глазами. На его месте кто угодно давился бы кофеином. — За-херенно, — посажено говорит он в ладонь, закрывая лицо. — Не хватало ещё пары чертей по нашу душу. Да, дело дрянь, но теперь они по крайней мере знают, куда смотреть. Может быть, Сет видел их в мотеле и запомнил. — Её родители были там, когда ты заходил. Не помнишь, как они выглядели? Сет косится на неё волком, как будто она сморозила очередную глупость. — Да о чём ты? Кроме меня и ссаного клерка, там никого не было. — Ой. Значит, когда ты пришёл, они уже ушли в номер. У них скорее всего были кофты с длинными рукавами и шляпы с широкими полями, иначе как бы они смогли ходить по улице днём. Эми это было не нужно, потому что она сидела в машине. — А ты не подумала, что твоя бессмертная Ширли Темпл напиздела? Она часто тусуется на парковках в надежде подобрать «Хэппи Милл». Кейт ставит локти на стол — мама бы взбесилась, если бы это увидела — и кладёт подбородок на ладонь. Ей всё ещё холодно, особенно в тех местах, где Эми успела дотронуться. — Она сказала, что не собиралась меня кусать. — И ты поверила? Какая разница, если финал уже сыгран? Планировала, не планировала — исход один и тот же. Эми добралась до шеи Кейт. — Она сказала, что передумала, потому что… — Ей не хочется произносить это вслух. Ей очень, ОЧЕНЬ, не хочется об этом говорить. Сет стучит пальцами по столу. — Потому что? Сказала А, говори и Б. Пальцы Кейт трясутся, как у ненормальной. — Потому что. Потому что я хорошо пахну. Сет вскидывает брови и подаётся вперёд, как можно ближе к Кейт, пока не останавливается впритык. Он глубоко и озадаченно шмыгает ноздрями. — Пахнешь ларьком и пылью с дороги, девочка. Напомни потом купить тебе дезодорант. Кейт морщит нос и отсаживается подальше. — Тебе бы тоже не помешало помыться, знаешь, — Сет как волк скалится, намекая ей на то, что принцесса способна на большее. Идиот. Даже если закрыть глаза на похищение, вооружённое ограбление, убийство и прочее, Сет Геко — невыносимый идиот. Сет вспоминает про личную зону комфорта и прижимается к спинке, потягиваясь как кот. — Крошка Кулебра даже не обратила на меня внимание. Кейт не знает об этом. Но она видела, как Эми смотрела на Сета. Кейт могла бы смотреть на него также, если бы они не пережили в компании друг друга кучу всего, если бы он был просто левым парнем, на которого она наткнулась на улице. Потому что Сет — без прикрас и субъективизма — горячий парень. К большому сожалению. О чём это они? Сет ещё не закончил. — Дело в том, что я пахну не так хорошо, как Кейт, хах? Да, именно так. Сет многим может похвастаться, — в особенности своим мудачеством — но невинность здесь совершенно не в кассу. Опять это слово. Какое противное слово. — Я отойду, — бормочит Кейт, вскакивая со скамьи, она надеется ускользнуть раньше, чем Сет начнёт задавать ненужные вопросы. Отчасти — и эта часть обязательно бОльшая — она не хочет упускать его из виду, так как боится, что он решит, что она не стоит всех хлопот. Особенно сейчас, когда её запах привлекает в его сторону змей — он может бросить её прямо здесь без денег и возможности пересечь границу снова. Ноги, которые тащат её к туалету, не задумываются о таком. Хлопает дверь, Кейт проходит мимо одинокого унитаза и становится над раковиной, чтобы посмотреть на себя. Без макияжа она выглядит моложе своего возраста, но одновременно с этим дико старой и бледной. А её глаза… Она не знает, как это объяснить, но её глаза теперь выглядят иначе. Они того же цвета, той же формы, что и раньше, но что-то неопределённое добавляется к ним. А потом приходит осознание. Этот взгляд — такой взгляд бывает у выживших после катастрофы, у ветеранов войны, у вдов. Это глаза человека, который стал свидетелем тяжёлых сцен. Он видел то, чего не должен был видеть. Над головой шипит свет от лампы, звук похож на жужжание насекомых на болоте. Горло Кейт сжимается, становится худо, словно во время удушья огромной и длинной змеи. Она вжимается в раковину и опускает голову, грязные волосы закрывают глаза, которые больше не идут её лицу. Невинность. Это слово ударяется о стенки её черепа, вызывает головную боль, ритм подражает удару пульса. Невинность. Невинность. Невинность. Сет тратит свой выигрыш, чтобы снять номер в классном отеле. Это всего лишь комната — никакой ни люкс, потому что «пока не достану больше, надо распоряжаться финансами целомудренно, Кейт. И как только бабки будут у меня, мы с тобой снимем пентхаус, не смей сомневаться во мне ни на секунду, дорогая». Пока не пентхаус, но уже гораздо лучше, чем липкие полы в мотеле, оставленном позади. Белые стены, никаких вырвиглазных цветов, плоский телевизор, установленный в чёрном шкафчике. Одна из дверей выходит на балкон с двумя стульями и столом, и, хотя вид не такой красивый, каким мог бы быть, так они могут следить за парковкой. Сет закрывает шторы сразу же проходит через всю комнату и занимает кровать ближе к выходу. Он хлопает по выключателю и зажигает светильник, скрещивает руки на груди и смотрит на Кейт с волнением, ну, на которое способен. — Хорошо, дитя. Давай, признавайся. Чем ты у нас озабочена? Кейт замирает, в пальцах мнутся купюры, которые она раскладывает по стопкам. Как только они зашли в номер, она вытряхнула всё из сумки, чтобы разложить и пересчитать. Ещё неизвестно, поместится ли это в сейф в номере, но ей нравится тасовать деньги и пересчитывать монеты, это достаточно успокаивает и отвлекает от ненужных мыслей. — О чём это ты? — Спрашивает Кейт, усаживаясь на кровати так, чтобы смотреть точно на Сета. — Ты на полном серьёзе задаёшь мне этот вопрос после того, что произошло? — Да. Стоило нам уехать из мотеля, набитого тараканами, как ты закрылась в себе. Кейт сжимает монету в кулак и говорит медленно, не скрывая саркастичного тона в голосе. — Даже не знаю! Сначала меня похитили, потом держали в заложницах под дулом пистолета. Я узнала, что вампиры существуют, а потом они обратили моего брата. Монстры охотятся за мной, чтобы сожрать. Сет трясёт головой. — Не пытайся напиздеть пиздаболу, детка. Тебя это всё, конечно, заботит сильно, но, когда ты выходила из «Твистера», ты выглядела иначе. Произошло что-то ещё. Кейт разглаживает одну из мятых купюр и возвращается к продуманному методу сортирования денег. Часы Ролекс лежат в стороне, камни блестят при свете ламп. Кейт не знает, как долго она сможет скрывать свои секреты. — Тебя это не касается. — Отвечает она и только. — Я тебя одеваю и кормлю. Так что меня это очень даже касается. И что, он ей теперь, типа, вместо отца? Шикарно. Кейт кладёт руку на коленку, когда деньги заканчиваются, и бездумно сжимает пальцы. — Ты не отстанешь от меня, да? — Не-а, — отвечает Сет. И его это явно веселит. Кейт закрывает лицо руками и убирает волосы назад, ногти скользят по жирной коже, потому что у корней голова грязная. Ей надо помыться как вчера. — Мне стыдно об этом говорить, — мямлит она неуверенно, дыхание направлено в ладонь и обратно — к лицу, оно затхлое и по большей части отдаёт цитрусовым. Ей надо почистить зубы. Надо пойти в ванную. — Так даже лучше, — говорит Сет, и звучит это отчего-то очень по-садистски. Кейт хочет провалиться сквозь землю прямо в горящий ад. Она не скажет ничего. Просто не сможет. Влажные шаги по ковру, кровать Кейт прогибается под весом ещё одного тела. Она поднимает голову — Сет смахивает все бабки на пол, его не заботит, как много времени Кейт потратила на то, чтобы их отсортировать. — Эй. — Так обычно собак окликают. — Сет кладёт руку на колено Кейт и трясёт, как коленку ребёнка, когда нужно, чтобы он обратил внимание на взрослого. — Ну давай, детка. Расскажи. Кейт дёргает коленом, чтобы Сет отпустил. Ей хочется пнуть его, но она этого не делает. Лицо у Сета становится суровым. — Не вынуждай меня тебя щекотать. Ей сколько, пять? Кейт смотрит на него из-под ресниц, ей хочется бунтовать, но она ничего не говорит. Кейт раздвигает пальцы и намеревается подобраться к её боку. Вот дерьмо. Она отползает, врезавшись спиной в подушки, разложенные у изголовья, поджимает коленки к груди, защищаясь. — Помнишь, я говорила, что Эми сказала про меня? — Эми. Та крошка, которая пыталась тебя сожрать? — Кейт кивает, ударившись челюстью об коленки. — Помню. И что? И что. Ответ на этот вопрос стоит шестьдесят четыре тысячи баксов. — Она сказала, что я пахну… — Сахарным печеньем? Как яблочный пирог? Как что? Боже, забери меня отсюда. — Невинностью. И что-то Сет не торопится смеяться. Более того, он погружается в свои мысли, взгляд направлен в потолок, он зажимает нижнюю губу в зубах. Ладно. Ничего. Кейт думала, что реакция будет хуже. Хотя, она и так убогая. — Потому что ты девственница? Как жаль, что в этот момент никакое природное бедствие не решает ударить по крыше отеля. — Господи, ты не мог спросить как-то поаккуратнее? Сет упирается ладонями в матрас и откидывается на спину, вытягивает ноги, его пятки оказываются в опасной близости от лодыжек Кейт. — А как ещё я должен это спросить? У тебя бутон сорван? Осталась ли ты без вишенки? Лишилась ли ты… Кейт не хотела никак прикасаться к нему во время этого разговора, но её рука на автомате потянулась к его рту, чтобы его закрыть. — Прекрати. — Ты сама попросила. — Это был риторический вопрос. — Им девственницы на вкус деликатес? Как икра на завтрак? — Сет снова задумывается о чём-то. — Хотя, теперь многое обретает смысл. Слышала, что девственниц приносят в жертву? Я всегда думал, что это брехня. Девственниц приносят в жертву. Кейт вздрагивает, и это не остаётся без внимания. — Что? — Ам. — Кейт старается прочистить горло. — Кстати об этом. — Кейт. — Ну. Кейт обнимает руками коленки и прижимает вплотную к груди. — В «Твистере» профессор Таннер, он… — Интересно, что стало с этим извращенцем. Он сдох? — Мммм. — Невелика потеря. Кейт не может не согласиться, хотя это делает из неё не лучшего человека. И как бы учитывая обстоятельства, она имеет полное право так думать. — Его убил Рейнджер Гонзалез. Сет присвистывает. — Уверена? Чувака понесло по сценарию Рэмбо? Может, слегка, но пример не самый удачный. Сет не знает и половины. — Он убил Таннера не просто так. Таннер собирался… Сет меняет позу, садится прямо и сжимает пальцы на ляжках, выражение его лица пугает Кейт, хотя она прекрасно понимает — все эти эмоции вызваны не ею. — Что? Что он сделал? Он тебя трогал? Нечто горячее и свирепое — это даже приятно — сжимается в груди Кейт. — Нет, не трогал. Не так. — Но Сета это не успокаивает, только взгляд становится менее убийственным. — Он хотел… он был заодно с кулебрами. Он хотел принести меня в жертву, но Рейнджер Гонзалез его остановил. Возникает громовая тишина, и Кейт наконец понимает истинное значение этого слова. Громовая, словно тяжелая, заряженная электричеством пустота, которой пронизан воздух перед штормом. Кейт прижимается к кровати чисто физически, и ей не хватает кислорода. — Ну, — в конце концов продолжает Сет, — хоть на что-то Рейнджер Рик сгодился. По лицу Сета ничего нельзя прочитать, но вот его глаза… Кейт кажется, что, если бы Таннер остался в живых, Сет нашёл бы его и убил собственными руками. Мучительно медленно. Это должно её пугать по идеи. — Он тоже называл меня невинной, — шепчет Кейт. — Хотел принести в жертву, понимаешь? Хотел убить, выпить всю мою кровь и скормить своим. — Блядь. — Сет хватает себя за волосы. — Блядь, господи. В груди Кейт скручивается петля, дыхание становится неровным, она начинает плакать, но её щёки остаются сухими, всё тело сотрясает от сухой истерики. — Я просто… я не могла, понимаешь? Родители всегда говорили, что секс до свадьбы — это грех, а я не хочу быть среди грешников. Я не хотела попасть в ад. — Господи, Кейт. Кейт трясёт головой, грубая ткань царапает ей щёку. — Я хотела быть правильной, но эта правильность сведёт меня в могилу. — Эй, Кейт. Посмотри на меня. Кейт снова качает головой, но Сет берёт её за лицо своими здоровыми тёплыми руками, поднимает голову аккуратно и заставляет посмотреть в глаза. Он убирает её волосы за уши, большие пальцы сжимают подбородок, ногти оставляют неглубокие линии на коже. — Эй. Кто это тут у нас. — Улыбка Сета не идёт его глазам. — Послушай. Я не дам им до тебя добраться, поняла? Я буду присматривать за тобой, как и раньше. Никаких больше драк, царапаний. Запомнила? — Но я не… — Кейт начинает икать. — Я… Боюсь. — Эй. — Сет успокаивает её, большим пальцем проводит по линии подбородка и вдоль скулы. — Расслабься. Я рядом. Иди сюда. У Сета, по всей видимости, большой опыт в успокаивании людей, он стаскивает их с крыш, и Кейт не хочет знать, наработал ли он этот навык, пока сражался с истериками заложников во время ограблений банков или пока присматривал за своим братом. Как нельзя кстати на ней его способности работают. Дыхание выравнивается, пульс замедляется. Сет не отпускает её даже тогда, когда она чувствует себя намного лучше, потому что волнуется, что, если её отпустить, она затрясётся снова. Кейт не ожидала такой нежности от вора и убийцы. Он нежен. Осторожен. Кейт поднимает на него глаза. Его веки слегка прикрыты, ресницы почти касаются чужой скулы, они тонкие и длинные, как часто бывает у парней. Его губы чуть приоткрыты, что невероятно контрастирует с его жёсткой линии челюсти. Они сухие и потрескавшиеся. Осознание приходит в этот раз быстрее. Он близко. Он слишком близко и отлично выглядит, Кейт просила его принять ванну, но правда в том, что от него пахнет приятно. На его шее остаются улики одеколона, от привкуса мускуса, проскальзывающего вместе с ними, у Кейт кружится голова. Может… О нет. Нет. Ты с ума сошла? Ага. Давно уже. Она не хочет умирать и глубоко в душе понимает, что змеи не оставят её в покое, пока она не перестанет пахнуть невинно. Её ужасает это, но Сет был добр и нежен с ней с самого начала, да, он вор и убийца, он старше её как минимум на десять лет, но кроме него никого рядом нет, а драма, которую они разделили между собой, сближает их настолько, словно они знакомы всю жизнь. Это неправильно. Так нельзя. Первым должен был стать Кайл, если бы не наговорил столько ужасного, а если не Кайл, тогда кто-нибудь похожий на него. Мальчик её возраста, который боится бога, ей бы хватило одного прикосновения, чтобы он задрожал, и он целовал бы её так, как будто боится сломать её или сделать что-то неправильно. Сет так не сможет. От этой мысли в районе таза что-то пробирает, ей становится тепло. Сет не станет целовать её так, как будто боится её хотя бы наполовину. Сет схватит её за горло, чтобы она никуда не делась. Сет сделает так, что она захочет остаться. Кейт едва разлепляет глаза. Она старается сосредоточиться на этом мире и не обращать внимание на теплоту, её желудок вот-вот лопнет, словно надутый шарик. Зачем рассуждать о том, как было бы лучше? Её мама должна была остаться после аварии живой. Скотта никто не должен был кусать. Кейт не должна была протыкать сердце отца, лишь бы не видеть его клыки и когти. Это неправильно, невинная девочка из церкви Бетель прячется внутри неё и шепчет сейчас это. Неправильно. Так нельзя, но Кейт напугана, и думает только о себе, а ещё очень не хочет умирать. Она пережила слишком много всего, чтобы проиграть сейчас. И она знает, что нужно делать. Она знает, как сдвинуть обе ноги в одну сторону и как податься навстречу. Она знает, как правильно поднять подбородок и закрыть глаза, найти губы Сета вслепую… — Воу. — Он убирает руку и давит ей на плечо, заставив прижаться спиной к подушке. — Какого хрена ты творишь? А на что это похоже? Кейт хочет съязвить, но она слишком подавлена и не может даже посмотреть на него, поэтому ничего не отвечает. — Эй. Я вопрос задал. Отвечай. Кейт прячет лицо за ладонями. Её щёки горят. — Я не хочу ничего говорить. — Правда, что ли? Тебе придётся. Скажи, что ты не пыталась сейчас засунуть руку мне в трусы. Ладно. Это самый доступный аварийный выход. Поджав ноги к груди, она пытается казаться маленькой девочкой и мычит. — Я не пыталась. — Ага, я тебе не верю. — Чёрт. Это ловушка. — Милочка, я примерно догоняю твою логику, но лучше давай-ка проясним. Я хочу точно знать, что понял тебя правильно. Ты хочешь, чтобы кто-нибудь сунул палец в твой вишнёвый пирожок и делаешь мне честь? — Сливовый пирог. — Что? Кейт тычет Сету в лицу, не убирая от себя ладони, как будто он — это телек, на котором крутят Экзорциста. — Маленький Джек Хорнер вытащил из пирога сливу. В детском стишке. — Чёрт, да мне плевать. Я не собираюсь… Сколько тебе лет вообще? Кейт прячет руки и выпячивает подбородок, возмущение побеждает любое смущение. — Семнадцать. Сет смотрит подозрительно, как будто не верит ей. — На вид тебе младше. — Я бы показала документы, но оставила права в трейлере. — Ладно-ладно. Не заводись. — Сет зажимает переносицу между большим и указательным. Кейт не знала, что ещё остались люди, которые так делают. — Я не буду… блять, я не буду лишать тебя девственности, Кейт. Это не сыграло бы большой роли, даже если бы я это сделал. Кейт скрещивает руки на груди. — Почему? — Почему? Во-первых, потому что кулебры в «Твистере» набросились на меня с клыками, а я уверяю тебя, что я давно уже не девственник. Во-вторых, ты — лёгкая добыча. Не имеет значения, спаривалась ты с кем-то или нет, поняла? Они голодные, и они идут за тобой. Кейт опускает глаза. Жуёт нижнюю губу. — Необязательно с тобой. — Что ты сказала? — Сет наклоняется ближе и прикладывает ладонь ракушкой к своему уху. — Блять, повтори ещё раз, что ты только что сказала. Ты согласна сейчас пойти и лечь под какого-то левого чувака? Надо прочистить уши, я никогда не поверю в этот бред. — Ну если ты сам не хочешь… — Ну уж нет. Не-а. — Сет снова тычет пальцем в лицо Кейт, и она ударяет по нему рукой. — Даже не думай. Так дело не пойдёт. — Почему нет? — Потому что я шею этому уроду сломаю, вот почему. Если бы это сказал кто-то другой, Кейт не поверила бы. — Да ты чокнулся. Кто дал тебе право решать, что мне делать? — Ты сама, как только села в мою тачку. — Сет слезает с кровати с пачкой денег. — Я уже взрослая. И сама за себя отвечаю. Он одержим контролем. — Куда ты идёшь? Сет проверяет магазин и берёт револьвер с собой. — Сейчас я пойду и напьюсь, потому что я это, блядь, заслужил. Ты можешь пойти со мной или остаться здесь. На самом деле мне поебать, что ты будешь делать, пока ты не пойдёшь и не решишь дать какому-нибудь дохленькому скорострелу. Скорострелу? Кейт раздумывает над этим, а потом понимает, что именно Сет имеет в виду. Сколько храбрости в её голосе, когда она спрашивает: — А что будет, если пойду? Сет улыбается как ни в чём не бывало и демонстративно стучит по заднику пистолета. — Потренируюсь на его коленных чашечках. — Кажется, ты хотел сломать ему шею. — Сначала постреляю, потому сломаю шею. Тогда Кейт останется в номере. Она чувствует себя униженной из-за реакции Сета, она вся чешется, как будто её перекусали жуки, но, если говорить откровенно… Теперь она может вздохнуть с облегчением. Сет поступает правильно. Это видно даже через залитый красным туман смущения. Она вздыхает и встаёт на ноги. — Давай я уберу деньги в надёжное место.