Кислая вишня

Кейт проводит расчёской по влажным волосам и натыкается на узел, расчёска запутывается и так сильно дёргает кожу, что на глазах невольно наворачиваются слёзы. Она решает, что с неё хватит, ведь с этим можно разобраться попозже, но всё портит одна малейшая мысль о том, что попозже этот несчастный колтун превратится в спутанный комок волос, свисающий на шее, и тогда потребуются более решительные меры, например, дело дойдёт до ножниц, но кому это дано, так что она стискивает челюсти, сжимает пальцы и дёргает вниз. Череп вопит, комок волос разрывается с хрустом. Кейт убирает расчёску и разматывает тонкую прядку волос, спутавшуюся на пластиковых зубьях, затем встаёт с постели и подходит к мусорке; в этот момент в душе выключается вода. Кейт стряхивает с пальцев прядки волос и замирает, пристально наблюдая за тем, как тонкие ниточки летят в мусорную корзину, и только потом возвращается на место. Она кладёт расчёску на тумбочку, садится прямо посередине матраса и вытягивает ноги. Голова всё ещё болит, но это ничто по сравнению с болью в ногах. Каблуки оказались слишком жестоким испытанием. Сет выходит из ванной через несколько секунд, с его волос капает вода, как будто он даже не пытался обтереться, мокрые пятна проступают на воротнике серой футболки и острых ключицах. Он вводит код и достаёт бутылку виски из сейфа, затем переворачивает стакан с крышки гладкого тёмного ящика и наливает себе на два пальца. Хватает одного глотка, рот кривится, алкоголь попадает на язык и льётся в горло. Виновато виски, так он называет своё выражение лица. Гримаса напоминает Кейт её собственную в те давние времена, когда родители заставляли её принимать лекарства со вкусом винограда. Она действительно не понимает, как можно пить нечто настолько невкусное, а потом кривиться, но Сет увлечён, и дело тут явно не во вкусе. Может, если выпить достаточно, оно будет стоить того. Отец Кейт был в этом солидарен с Сетом. — Какого хуя? — Сет наливает себе ещё, но не торопится пить, только крутит виски в стакане, как ту самую «маргариту». — Да кто бы мог подумать, что у вампиров есть идеальная семья, господи. Технически, для идеальной семьи у Эми должен быть брат или сестра, а она говорила только о родителях — однако, сейчас не самое лучше время, чтобы лезть со своими замечаниями, поэтому Кейт воздерживается от остроумия и никого не поправляет. — Я говорила про родителей. — Да, говорила. Тебе за это что, медальку всучить? — Сет, наконец, опрокидывает в себя виски, кривит ещё одну рожу и держит пустой стакан одними кончиками пальцев. Губы у него влажные, блестящие, и он всё равно не облизывает их досуха. — Блядь, короче, как только я найду нужного парня, мы с тобой достанем парочку паспортов и свалим нахуй из грёбаной Мексике. Кейт совсем не против любых предложений Сета, лишь бы они ни в коем случае не задерживались в Техасе, потому что Бетель из Техаса, и штат сам по себе большой, — больше, чем должен быть по факту — но любое место здесь кажется уязвимым и слишком похожим на то, где её прошлая жизнь оборвалась, как только отец запихал её вместе со Скоттом в дурацкий фургон. Из-за этого у неё на спине образовалась мишень. Нет. Так рассуждать несправедливо. Ведь её отец не имел никакого представления о том, что их ждёт. Никто из них ничего не знал о своём будущем, даже Сет. Или даже Ричи. — Чешется, Кейт? Вот дерьмо. Она что, так заметно дрожит? Ну потому что да, она определенно дрожит. — Просто задумалась Сет наливает ещё виски, но, когда она резко замолкает, наклоняет стакан и, прищурившись, смотрит на неё поверх края. Затем он ставит стакан на сейф и подходит к Кейт, садится в ногах и поворачивается к ней лицом. Резко он хватает её за лодыжки обеими руками и тащит вниз, заставляя её взвизгнуть резко. Теперь её ноги свисают с края постели, она поворачивается и брыкается, пинает его, но для Сета это почти не ощущается, он только подаётся назад, слишком удивлённый такой реакции. Ублюдок. — Ну же, Кейт. Что на этот раз заставило тебя дрожать? Сет приставуч, но Кейт знает наверняка, что от неё так быстро не отстанут, и рано или поздно ей всё равно придётся сознаться, выплюнуть всю правду. С этим нужно покончить быстро, — как с узлом, в котором запуталась расчёска — потому что неизвестность, которая всегда ждёт впереди, хуже, чем горькая правда, какой бы страшной она не казалась. — Ты хочешь. — В смысле, то, что она сказала. Мама Эми. Мама Эми, которая скорее всего по крови не была настоящей мамой девочки, да и на лицо они мало похожи. Возможно, назвать её приёмной будет правильнее. — Она выследила нас из-за меня. Она нашла меня по запаху. Не тебя. Сет снова кривит ртом, как будто в него попала очередная порция виски — на самом деле он воротится из-за неё. — Кейт, если ты опять начинаешь про невинность, я уже тебе говорил. Он не успевает договорить, потому что Кейт сама ещё не закончила. — Ты бросишь меня одну? Потому что я притягиваю этих существ, и ты решишь, что… — Ты думаешь, что я брошу тебя? — От меня больше проблем, чем пользы, — бормочет Кейт, глядя на заусенец на своём большом пальце вместо того, чтобы смотреть на Сета, потому что она боится увидеть ту самую эмоцию на его лице. Если он её бросит, это ему будет только на руку. Именно это она имела в виду, когда сказала, что от неё больше проблем, чем пользы, а Сет. Сет сам по себе человек нехороший. У него есть совесть, — она есть у всех — но работает она с отставаниями. Не имеет значения, как сильно Кейт к нему привязалась, об этом всё равно нельзя забывать. Нужно всегда помнить, что Сет Гекко — плохой человек. Затем Сет подходит ближе, склоняет голову и заставляет своим тяжёлым и притягивающим взглядом Кейт поднять голову. Он берётся пальцем за её подбородок, приподнимает его и большим рисует непонятные кружочки на её коже, как в ту самую первую ночь, когда он успокаивал его перед беспокойным сном. — Кейт, милая. Я тот ещё урод, но не самый конченый. Кейт засасывает уголок губы в рот и жуёт его. — Ты не… не собираешься меня бросать? Сет качает головой. Без слов, но доходчиво и прямолинейно. Неправильно истолковать это невозможно. Кейт ещё сильнее кусает губу и жуёт её, как кусок аппетитного сухого стейка. — Почему? Ты чувствуешь, что ты мне что-то должен? Сет улыбается в ответ достаточно широко, чтобы ямочки вылезли на его щеках. — Кейт, чёрт, разве это важно? Разницы особой нет, пока результат остаётся неизменным. Кейт высвобождается из хватки Сета, его пальцы тут же разжимаются, отпускают без сопротивления, ложатся на бедро. Она следит за ним, следит за пальцами, останавливается на толстых венах, которые похожи на реки, растекающиеся по тыльной стороне ладони. Она смотрит выше, ещё выше, на тёмные волоски на его предплечье, на выпуклые татуированные бицепсы, конец которого исчезает под рукавом футболки. На ключицах и шее до сих пор остаются капли воды. Как и на его горле. Вокруг синяки, покрывшиеся фиолетовыми оттенками, и Кейт видела их уже раньше, заметила ещё на улице, но не обращала такого пристального внимания на них. Кейт, сама не осознавая этого, двигает рукой, которая почему-то не желает двигаться, кончики пальцев задевают неприятный синяк размером с большой палец, он тёмно-фиолетовый и почти что чёрный, похожий на переспелую сливу. Маленький Джек Хорнер сидел в углу, поедая рождественский пирог. Сет дышит прерывисто. Ему больно. Должно быть больно. Её прикосновения делают только хуже, так что она отстраняется, сжимает пальцы в кулак и прячет их, словно моллюск, убежавший в раковину. — Прости, — наконец говорит она. — Тебе больно. Естественно, идиотка! Он и сам это прекрасно понимает. Сет не перестаёт улыбаться, пока разговор продолжается, Кейт начинает тыкать в него пальцем, трогает его синяки, но даже тогда он не перестаёт улыбаться. — Знаешь, к чему виски? Серьёзно? — Потому что обезбол не помогает. Сет продолжает улыбаться, и после секундного колебания Кейт снова тянет к нему свои руки, проводит пальцем по синякам, но на этот раз гораздо осторожнее, и его горло дёргается, но он больше не шипит, дыхание становится ровным. — Поцелуешь, чтобы зажило быстрее, Кейт? — Спрашивает Сет, и пальцы Кейт перестают настойчиво тыкаться в его горло, словно только что кожа стала настолько горячей и ошпарила её. Боже, она, должно быть, всё ещё думает о том, что почти что произошло между ними ранее. — Ты хочешь, чтобы я поцеловала? — Сет наклоняет голову и ничего не говорит, но открывает рот, словно размышляет над тем, чтобы такого ответить. Язык и зубы скользят по нижней губы, блеск виски исчезает. Виски. — Да ты пьяный, — обвиняюще возражает Кейт, и Сет тихонько смеётся. Он хочет, чтобы она сейчас была рядом — исключительно, чтобы повеселиться. Она веселит его, совсем не стараясь. — Не. Думаешь, меня так быстро берёт? Мне больно, Кейт, по-настоящему. Кейт перестаёт думать об измученной печени Сета и смотрит сквозь него. Он не пьяный, потому что Кейт совсем недавно видела реально пьяного человека, и это был её отец. У Сета ясные глаза. Язык не заплетается. Он немного расслаблен как минимум, но. Но. Кейт сама как будто пьянеет от запаха алкоголя, от пьяного дыхания Сета, потому что в следующую секунду она наклоняется и прижимается губами к багровой шее, прямо под точку пульса. Тепло. Он такой тёплый, что на губах начинает жечь, и ожог остаётся на губах даже после того, как она отстраняется. Тепло. На губах иголки тока, словно у него под кожей провода под напряжением вместо вен. Стоп. Что. Мозг Кейт зависает, похожий на интернет-браузер с хреновым подключением сети. Что, думает она снова. Что это было. — Я… Виски. Этот ожог не похож на тот, что она испытала после текилы в «Титти Твистер», когда Сет пытался её напоить. Вкус виски скользит по нижней губе в поисках языках, льётся в горло, словно она пьёт его прямо из горла. У Кейт пальцы поджимаются на ногах. Пальцы на ногах, на руках и даже волосы. Господи, думает она. Вот оно. Словно она молится. Нелишним было бы помолиться прямо сейчас. Губы Сета отрываются от её губ, обходят уголок её рта и выступ на подбородке, затем останавливаются на впадинке под ухом и присасываются смачно; пальцы на ногах начинает сводить судорогой до невозможного, пульс бьётся прямо между ног, пульс бьётся прямо в глотке, и она чувствует, словно на её коже образуется синяк размером с его синяк. Сет кусается. Так кусаются кулебры. Но его зубы не покрыты ядом, они совсем не острые, но всё равно. Всё равно. Сет резко отрывается от горла Кейт, прижимается лбом к её лбу и просто тихо, хотя и неровно, дышит ей в лицо. Виски в его дыхании слабеет на градус, потому что он разделил его с Кейт. Он перелил ей виски в горло, и теперь оно горит, как уголь, в её животе. Нет. Не в животе или, точнее, не только в животе. Ниже. — Я подумала. — Её голос хриплый и ещё больше похож из-за этого на пьяный. — Я подумала, что ты не хочешь. Смех Сета щекочет ей верхнюю губу. — Милая, — говорит он. Не говорит, а напевает. — Ты перепутала меня с кем-то, у кого по-прежнему работают моральные устои. Однако, у него они тоже есть. Немного извращённые, но он их не лишён. Он не бросает маленьких девочек в Мексике на растерзание монстрам. И не убивает, если в этом нет необходимости. Он избил одного мужика, который домогался Кейт, и направил дуло пистолета на другого мужика, чтобы выстрелить. Он нехороший человек, но, определённо, не самый плохой. Глотать становится сложнее во всех смыслах. — Ты же сказал, что ты не конченый урод. Сет мимолётно касается её губ своими, и она чувствует его улыбку. — Тогда просто урод. Кейт закрывает глаза. Губы Сета сжимаются, когда он касается её подбородка. Её горло сжимается тоже, чтобы препятствовать каким-либо звуком. Нельзя стонать. Нельзя. Стонать. — Я послал тебя не потому, что не хотел с тобой трахаться, а потому, что ты не хотела трахаться со мной. С тобой трахаться. Кейт много раз слышала, как подобные выражения использовали в разных ситуациях, и это больше походило на оскорбление. Она не знала, что это можно произносить с каким-то безумным намерением. С тобой трахаться, и на этот раз у неё сдавливает не в горле. Мышцы между ног сжимаются, словно закрываются, она чувствует себя выжитой, похожей на какой-то экзотический фрукт, из которого течёт сок, и он размят в чьём-то кулаке, а течь из неё продолжает, не переставая, нечто густое, липкое и влажное. Влажное. Она становится мокрой. Она становится мокрой из-за Сета. Звук потрясения в миг срывается с губ, она стискивает зубы, и Сет ловит этот звук ртом. Она поражена не самим состояним возбуждения, — это случалось и раньше — а тем, насколько это возбуждение сильное. По шкале интенсивности. Он едва касается её, и всё же она чувствует себя так, словно он сжал пальцы на её пизде. На пизде. Это ещё одно грязное слово, которое скорее всего понравилось бы Сету вкупе с сиськами. Идеальное совпадение. Она хочет услышать, как Сет произносит это вслух. Господи, она очень хочет. Язык скользит по её нижней губы, возбуждает нервные окончания, и Кейт гонится за поцелуем, гонится следом, пока Сет снова не прижимается к ней, он скользит между её распахнутых губ и пихает язык в рот — а ты верующая? — Кейт не помнит, чтобы она хваталась за его футболку, но её пальцы очень усердно сжимают ткань, и вот они уже здесь, а вот и она здесь. Она здесь. — Милочка, — говорит Сет, пропев слово себе под нос на манер сказанных ранее предупреждений о моральных устоях и принципах. — То, что ты не хочешь умереть, дерьмовая причина для потери девственности. Вполне себе достойная, вообще-то. Лучше неё только любовь. И что бы между ними ни происходило, это определённо не любовь. Большие пальцы хватаются за подбородок, она запрокидывает голову. Губы, вены, зубы, — слишком тупые для кулебры — но они по-прежнему необычайно острые, точнее, достаточно острые, чтобы заставить её пульс участиться. Ей страшно. Инстинктивно и иррационально, но всё равно. Медленный нежный укус. То, как он присосался к ней, она смогла почувствовать на своём клиторе. — Я не хочу тебя трахать. — Но как же… — Но мы можем заняться сексом. Если ты не против. Кейт моргает, уставившись в потолок. Он белый и немного сыпется из-за вентилятора. В её мозгу всё вращается лопастями этого вентилятора, у неё безумно кружится голова. — Разве это не одно и то же? Мягкие губы прикрывают острые зубы и растягиваются в улыбке. Классно, она снова его рассмешила. Куда уж лучше! — Ты не особо разбираешься в этой теме? Сет хмурится и отстраняется, заставив рот Кейт приоткрыться влажной буквой «О». — Кейт, тебе придётся ответить прямо. Да или нет. Хочешь, я посвящу тебя в свою религию или нет? Вот оно. Сердце Кейт сейчас выскочит из груди прямо через влагалище, но она только отвечает: — Можем выключить свет? Выражение лица Сета смягчается. Он проводит пальцами по сухим волосам Кейт, касается ногтями её кожи, пока не становится неприятно. — Конечно, дорогая. Как пожелаешь. — Кейт опускает глаза и пялится на свои коленки. Кивает. Сет хватает Кейт за бёдра, но не трогает её чересчур извращённо, давления его пальцев всё равно хватает, чтобы запустить пульсацию прямо в центре; жидкости становится больше, она тёплая и липкая, прозрачная плёнка покрывает нижнее бельё у промежности. — Если ты боишься меня разочаровать или ещё какая-то хуйня, то я тебе сразу скажу, милая, что беспокоиться не о чем. Кейт чуть ли не фыркает. Ага. Конечно. Да кто знает, сколько зрелых женщин с ним было, а тут какая-то Кейт, запертая в теле подростка с бледной кожей и маленькой грудью. Её тело разочарует его? Чёрта с два, это не должно произойти. Сет целует её в щёку, слезает с кровати, и Кейт провожает его взглядом, замечает припухлость между его ног, покрытую спортивными штанами; его член так отчётливо выпирает, и этого не было раньше — или по крайней мере этого не было видно в джинсах или слаксах. Она замечает это и сжимает бёдра, стараясь ёрзать незаметно. Свет выключается, и Кейт быстро моргает, пытаясь привыкнуть к темноте. Кровать прогибается под весом тела, и Сет хлопает ладонью по матрасу. — Кейт Фуллер, иди сюда. Кейт невольно фыркает на подобную выходку, и Сет скорее всего этого и добавился. Вероятно, он нарочно хотел отвлечь её внимание, чтобы она перестала нервничать, но теперь, когда она думает об этом, снова начинает нервничать. Боже, она не сможет. Но ей так хочется. Или, по крайней мере, ей хочется попробовать что-то из этого. Она верит, что Сет остановится, если она попросит его об этом. Она дышит. Она заползает на кровать и теперь не видит его лица, глаза по-прежнему недостаточно приспособились к свету, тонкая полоска света из-под штор едва ли помогает, зато Кейт видит чужие очертания, руки, которые открыты для неё, когда она прижимается к его крепкой груди. — Иди сюда, — бормочет он, снова поцеловав её. Нет. Это не он целует её. А она позволяет себя поцеловать. Предлагает себя в качестве добровольной невинной жертвы. Какое-то время они просто целуются, глубоко и медленно, словно он сам хочет её спровоцировать на резкие движения, Кейт не дёргается, когда Сет руками стискивает её задницу и благодарно стонет. Они целуются, пока губы Кейт не становятся красными и слишком мокрыми, ей приходится оторваться, чтобы глотнуть воздуха, а затем он поворачивает её, прижимая спиной к своей груди, её попа упирается прямо в его промежность. У него стоит. Что ж, ладно. Она и до этого видела подобные реакции, например, когда Кайл прижимался к ней, но потом сразу же отпрыгивал и извинялся, стараясь потом держаться на уважительном расстоянии. Ничего личного для Кайла, но — не то чтобы ей вообще есть дело до него после того, как он разговаривал с её семьёй — там нечего было чувствовать. Он не был настолько большим. Иисус, Мэри и Иосиф перегнули на этот раз. Сет трогает её живот, гладит через футболку. — Я сниму это, милая? Ох. Хорошо. Кейт кивает, задевая затылком подбородок Сета, и опускает руки вниз, чтобы зацепиться за рубашку — в этот момент пальцы Сета оказываются там же, они тянут, хлопок проезжается по лицу Кейт, закрывает ноздри и только потом исчезает. Сет отбрасывает рубашку в сторону, и Кейт даже не пытается отследить траекторию полёта, не пытается понять, куда она делась, но слышит, как ткань падает на плоскую поверхность где-то справа. Сет не собирается ждать. Он не спрашивает разрешения, потому что уже спрашивал, когда хотел снять с неё рубашку. Кейт знает, что это значит. Она знает, но всё равно вздрагивает, его руки хватают её за грудь, ладони оказываются на одной высоте с твёрдыми сосками, длинные пальцы тянутся к ключицам. Кейт открывает рот, возможно, чтобы извиниться за свою неадекватность, но тут Сет проводит языком по шее, сминает груди и бормочет: — Чертовски идеально. — Он, вероятно, говорит это, чтобы она почувстовала себя лучше. Однако, комплимент вызывает удовольствие. Как будто она сама сделала что-то хорошее и добилась одобрения своим существованием. Член до сих пор стоит и упирается ей в задницу, пульсирует, становится ещё тверже, значит, Сет действительно настолько хочет её потрогать. А потом он щипает её за сосок, и тело Кейт путает шок и боль с удовольствием, потому что её бёдра выгибаются, ягодицы раздвигаются прямо в том месте, куда упёрлась эрекция, и Сет смеётся коротко, низко и гортанно; из груди и влагалища начинает течь очень сильно. Боже, думает она, когда слышит смешок Сета и понимает, что ей не показалось. Это она тоже сказала вслух? Как же стыдно было бы, если бы у неё осталось ещё место в теле на стыд; она чувствует всё, что он делает с ней. Он заставляет её это чувствовать. Он прокручивает сосок между пальцев — прокручивает, думает она, мысленно возвращаясь обратно в «Титти Твистер». Ей не хочется думать об этом ужасном месте, и она занимает себя тем, что старается не думать, поэтому не замечает, как левая рукая Сета — потому что он левша — ложится на её промежность через шорты и начинает щупать. Кейт шумит слишком громко. Она не стонет, а натурально и бездыханно выпаливает ах, хватает Сета за запястье, сжимает крепко и сама чувствует, как его кости трутся друг о друга. Рука Сета замирает. Замирает, но не даёт заднюю. — У тебя всё в порядке? Кейт хочет ответить «да», но не может выдавить из себя ни слова, комок в горле становится большим, поэтому она коротко кивает, кивает и откидывает голову на чужое плечо. Она ослабляет хватку на запястье Сета, но не отпускает, ноги раздвигаются. Её ноги раздвигаются, рука Сет сгибается, обжигает её шорты и трусики, средним пальцем он проводит по её половым губам через ткань. Ниже и снова наверх, короткий ноготь проводит по клитору, и Кейт дрожит. Корчится. В какой-то момент её рука отрывается от запястья, просто падает на бедро, чтобы никому не мешать, пока он отодвигает резинку шорт и спускает нижнее бельё, чтобы засунуть пальцы в кустик лобковых волос. Всё внутри Кейт сжимается, но не в самом лучшем смысле, она перестаёт быть похожей на сливу или какой-то другой фрукт по своим ощущениям. Чёрт, она совсем забыла об этом! Парням не нравятся лобковые волосы. Им нравится, когда они аккуратно подстрижены, и у Кейт самой вполне всё под контролем, но они не особо аккуратные, так что — губы Сета у уха Кейт. Он цепляется за мочку зубами, пальцы на её ногах поджимаются. — Дыши, Кейт. Она дышит. Она медленно выдыхает, и Сет дышит вместе с ней, грудь вздымается и тут же опускается за спиной. Они дышат до тех пор, пока Кейт не перестаёт паниковать. — Хорошая девочка, — бормочет Сет, и Кейт приходится прикусить язык, чтобы не издавать никаких крайне неловких звуков. Ей это нравится. Слишком сильно нравится. Сет вытаскивает руку из трусов, и на секунду её дыхание становится неровным, она боится, что ему всё-таки что-то не понравилось, что она зря до него дотронулась, но затем его ладонь касается её щеки, и она слышит позади звук, как будто кто-то что-то посасывает. Кейт понимает, что Сет хочет их увлажнить. Он хочет их увлажнить, чтобы… Пальцы на мягком изгибе её живота останавливаются ниже пояса. — Нормально? Хорошо. — Всё ли нормально? Столько всего хочется сказать, но нормально едва передаёт саму суть. Кейт кивает. Она кивает, и Сет кивает ей в затылок, щетина обжигает щёку, словно румянец, и затем. А потом он пробирается через её лобковые волосы осторожно, чтобы ничего не дёрнуть, и двумя самыми длинными пальцами. Трогает её. Прямо там. — Чёрт, — говорит Сет, но это в хорошем смысле. Он вдыхает это. Дышит этим, и Кейт дышит вместе с ним. Потому что его влажные пальцы сейчас прямо там, и она вся напрягается, становится твёрже, как и он, его мозоли на пальцах царапают тысячи нервных окончаний, собранных в одном крошечном местечке, и ещё больше влаги вытекает из Кейт, стекает по её бёдрам вниз, ещё ниже уже по заднице. Сет ковыряется указательным пальцем, заставляя Кейт издать непонятный звук. Он отодвигает клиторальный капюшон. В школе её учили только воздерживаться и говорили про репродуктивную систему, но Кейт показалось это подозрительно странным, — роль в создании детей и точка — так что она купила дополнительную литературу и познала всё самостоятельно. Она изучала диаграммы в книгах и всегда держала маленькое зеркальце между ног, чтобы сравнивать ситуацию. Она разглядывала тёмно-розовые складки на своих половых губах и то, что находилось в самом центре, спрятанное за капюшоном, оно выступало только тогда, когда она надавливала пальцем. Или когда заводилась. Создаётся впечатление, будто Сет перенял способности брата читать мысли, потому что он спрашивает: — Ты трогала себя там? — Там, он показывает, что имеет в виду, когда давит указательным пальцем и обводит пухлое место, заставляя бёдра Кейт толкаться. — Эм. — Господи Иисусе, Кейт, кто-то засунул руку тебе между ног, а ты всё ещё стесняешься рассказать ему о том, как мастурбируешь? — Или церковники запугали тебя, сказав, что ты ослепнешь, если попытаешься? Кейт хочет нахмуриться. И она бы нахмурилась, если бы смогла. — Мне говорили, что это неправильно. Но я- я всё равно это делала. — Мм, ага. А ещё пихала язык в рот какому-нибудь фанатику Христа на заднем дворе церкви? — Язык, язык пролезает в её горло, впитывает капли пота. — Ты когда-нибудь кончала так? — Эм. — Палец наворачивает круги; иглы удовольствия торчат из колючей проволоки; ноги дрожат, больше ни слова. — Я не знаю? — Временами у неё получалось довести себя до толчков, больше похожих на импульсы, но они всегда были какими-то… разочаровывающими. Результат редко стоил приложенных усилий, и обычно она легко сдавалась, если не могла кончить в течение хотя бы двадцати минут, руку начинало сводить судорогой, она уставала. Пальцы Сета спускаются ниже, и Кейт напрягается, гадает, войдёт ли он в неё сразу — она сама пыталась вставить в себя пальцы, но едва ли смогла, хотя, её пальцы меньше, чем пальцы Сета. Всё, что делает Сет, это набирает побольше влаги изо рта и смазывает клитор, — её клитор — заставляет его стать скользким, твёрдым и толстым. — Узнаешь, когда я закончу с тобой, милочка, — он клянётся, его рот открыт и нависает над ухом, губы влажные, как и сама Кейт, его правая рука стискивает грудь, ползёт вверх и нежно хватает за горло, — прижимает пальцы к горлу — пальцы между её ног сжимаются, Кейт извивается, напрягается и перекидывает ноги, раздвигая их ещё шире. Сухожилия горят, острое напряжение разливается внизу живота и закипает, а она- Она кончает, вскрикивая, глаза и рот широко открыты, клитор пульсирует, — нет, не просто клитор, а всё её влагалище сжимается снова и снова, блядь, в спазмах, колотится, как и сердце, всплеск гормонов проносится по всему телу, по нервной системе, в частности, и это приятно, слаще любого выброса адреналина. И Сет — Сет проводит её через это, потирает её пульсирующий клитор, пока она не вскрикивает и пытается вывернуться, потому что это уже слишком. — Вот так, давай, детка, вот так, кончи прямо мне на руку, давай, я знаю, что тебе ещё хочется, я чувствую, — он сдвигает руку, давит тыльной стороной ладони, Кейт едва успевает отойти от первого оргазма, как следует второй, — он хватает её за горло– и это уже слишком, блядь. Кейт размякает, но продолжает дёргаться, ноги всё ещё дрыгаются, как будто её шибануло током. Господи. Господи, неудивительно, что люди занимаются этим. Сет небрежно прижимается губами к её шее, жмётся членом к заднице, его очертания очень близко, его член чувствуется сквозь спортивные штаны и её тонкие шорты. — Ты хорошо справилась, милая. Чертовски хорошо. Она сама ничего ещё не сделала, и она хочет сказать об этом, но только ёрзает. Он отпускает её, оставляет на кровати, как будто она сделала что-то не так. Должно быть. Потом матрас снова прогибается, Сет силуэтом нависает над Кейт, теперь он более чёткий, потому что её глаза привыкли к темноте. Это значит, что его глаза приспособились. Кейт скрещивает руки на груди, но Сет говорит: — Не-а, — и ставит что-то на прикроватную тумбочку. — Даже не думай, что на этом всё. — Он хватает её запястья и прижимает их к матрасу. Он седлает её бедра, это давление одновременно сладкое и удушающее. Сет заставил бы её остаться, нежные маленькие толчки, которые пульсируют в её влагалище, заставляют издавать непонятные звуки. Сет целует её в щёку, а затем в губы — более нежно, нежели чем желанно. — Лежи смирно, хорошо? Справишься? Она едва двигаться может, так что- — Разве ты не хочешь, чтобы я… Тоже сделала что-то для тебя? Большой палец скользит вверх по запястьям, трогает точки пульса, снова спускается вниз. Вверх, вниз. — Я хочу, чтобы ты лежала и наслаждалась жизнью. Поняла? — Кейт кивает. Да. Хорошо. — Хорошая девочка, — шепчет Сет, и на этот раз он улавливает её реакцию, потому что его зубы на миг сверкают в темноте. Чёрт побери. Сет выпускает запястья и тянется к ней через голову. А потом возвращается, и она чувствует, как нечто холодное и влажное касается её груди, заставляя соски снова затвердеть. Кейт пищит, и Сет шикает на неё. Он опускает голову, обхватывает губами её сосок и чавкает. Острый запах алкоголя обжигает ноздри. Виски, это Кейт понимает. Это виски. Которое он слизывает с неё. Руки Кейт живут своей жизнью, они сжимаются в волосах Сета, притягивают его. Пальцы впиваются в кожу, и Кейт хочется, чтобы волосы Сета были длиннее ровно настолько, чтобы она смогла запустить в них пальцы и потянуть. Она тянет изо всех сил, когда Сет проводит языком по правой груди, слизывает виски лишь для того, чтобы вылить на неё ещё раз снова — не только на грудь, но и на живот. И на пупок. Он спускается вниз по её телу, слизывая виски с кожи, и оставляет липкие пятна — такие же липкие, как и её трусики. Её трусики. Сет суёт пальцы в них, стягивает вниз, и Кейт слишком счастлива в этот момент, чтобы смущаться. Или она была счастлива, пока Сет не положил ладонь ей на колено и не отодвинул его в сторону, а потом сел на пятки и посмотрел на неё. — Ох, милая, — вздыхает он. — Что за грязь. Кейт извивается и прижимает руку к промежности, но Сет говорит: — Боже, детка, не надо так. Дай мне посмотреть на твою киску. И Кейт, кажется, стонет, но это слово не подходит тому звуку, который она издаёт. — Вот и всё, — уговаривает её Сет, убирая руку в сторону. Он берёт бутылку виски — когда он успел её сюда принести? — и отвинчивает крышку, выливая остатки. Кейт подскакивает на кровати от шока и жгучего холода, а Сет отбрасывает бутылку в сторону, швыряет её как мусор и раздвигает ноги Кейт, дёргая вверх. Он садится между её бёдер, опускает голову и слизывает виски прямо с её киски. Зачем? Зачем кому-то делать подобное нарочно? То, что он творит сейчас- Он выпивает остатки виски, раздвигает их языком, пальцы сжимаются от шока, его пальцы лезут в неё, твёрдые и толстые, а она такая влажная и распущенная, и всё жжение куда-то девается, нет ничего, она сжимается вокруг пальца, прижимается к его лицу, к его щетине, которая царапает половые губки до крови. Своим ртом Сет высасывает из неё третий оргазм. Кейт задыхается, не веря тому, что только что произошло. Она и подумать не могла — она не могла даже представить. Нет. Она представляла. И не верила, что это действительно может быть так. Сет отрывается от её вагины с таким чавканьем, которое ещё долго будет ей сниться. Он переворачивает её на бок без лишнего сопротивления. Прижимается к её спине, спускает спортивные штаны с бёдер. Когда обнажённый пульсирующий член ударяется о ягодицы и оставлят влажные следы на коже, Кейт вся содрогается. Он суёт руку ей между бёдер и приподнимает левую ногу, прижимает свой стояк к половым губам. И Кейт замирает в панике, которая пробирается сквозь толчки оргазма. — Сет, я не могу- — Тиш-ше, детка. Я же сказал, что мы не будем трахаться. — Пальцы гладят её по волосам, мягкие губы оказываются на подбородке. Он двигает бёдрами, но не трахает её. Он трахает её бёдра, а не киску. — Разрешишь мне кончить? Разрешишь кончить прямо на тебя? Милочка. Кейт протягивает руку и хватает Сета за бицепсы. Она кивает, и Сет выдыхает с облегчением. — Хорошая девочка, — говорит он невнятно, но это явно не вина виски, он просто давит слоги сквозь зубы и одновременно входит в ритм, её липкие половые губы прижимаются к нему, непристойное хлюпанье звенит в ушах. Быстрое, горячее прикосновение к коже; пальцы сжимают грудь; волосы царапают бёдра. Кейт знает, что больше не сможет кончить, но когда влажная головка Сета прижимается к клитору, что-то вспыхивает, будто намекая. Она не кончит. Но вдруг Сет кончает. Он прижимается сзади и притягивает её к своей груди, извергая потоки липкой спермы, которая собирается меж её бёдер и ручейком стекает вниз. Это не кажется неправильным. Она перестаёт быть невинной, но не чувствует себя испорченной. Она не чувствует себя грязной. Не чувствует себя грязной совершенно.