Îmi pare rău

Девушки умирали. Одна за другой громко умирали, не справляясь с паразитом, что подсаживался в их ослабленные пытками тела. Матерь Миранда будет недовольна. Высокая женщина, стоявшая всё это время в тени, в углу, тяжело вздохнула. Будто это она виновата в том, что люди такие слабые, такие ничтожные, никчёмные. А между прочим, несколько экземпляров могли бы пойти на превосходное вино, если бы… Если бы не эти эксперименты с Каду. Конечно, она получила немного крови сначала с каждой из этих девушек. Но на целую бочку первосортного вина этого было бы мало. Чудовищно, непозволительно мало. Женщина было собиралась затушить свечи и подняться наверх, к своим девочкам, как вдруг заметила, что одна из девушек всё ещё слабо дышит. В ней теплились остатки жизни, хотя вирус явно активно прогрессировал в этом теле. Глаза женщины сверкнули любопытством и недоверием при слабом свете свечи, она подошла к столу, взяла свою тетрадь и сделала пару заметок относительно состояния подопытной. Вдруг издалека раздалось знакомое жужжание. Леди Димитреску отложила тетрадь, разворачиваясь лицом к источнику шума. Обычно девочки не смели отвлекать её во время работы, значит, причина должна быть достаточно серьёзной. — Мама! Мама! Она отняла у меня игрушку! — Даниэла посмотрела на мать щенячьими глазами, чуть хныча от недовольства. — Она первая начала! — Яростно воскликнула Кассандра, взмахивая серпом от негодования. Конечно, сёстры ссорились довольно часто из-за всяких мелочей, но чтобы доходило до такого ребячества… Разве так она их воспитывала? Нет, она прививала своим крошкам хорошие манеры. Разочарованный вздох расстроил обеих, пока женщина выбирала слова. — Девочки. Сколько раз я просила вас не отвлекать меня, когда я работаю? — Голос был тихим, его тон ласкал, но вместе с тем в нём чувствовалась строгость. — Прости, мам. — Промямлили обе, опуская голову. — Но она отобрала мою игрушку. — Нижняя губа Даниэлы чуть подрагивала от плохо сдерживаемой обиды. Ещё чуть-чуть, и того и гляди завтра замок не досчитается десятка горничных. Альсина присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с дочерьми. — Что вы сделали с несчастной? — Тихо спросила аристократка, зная, что понятие «отобрать» может быть весьма и весьма растяжимым, когда речь идёт о трёх практически всемогущих проказливых особах. В прошлый раз они сражались за возможность вырвать ещё бьющееся сердце ещё живой девушке. Вот дурочки, неужели нельзя было сделать это вместе. — Она столкнула её с лестницы! — Даниэла обвиняющим жестом указала на сестру. — Я бы не столкнула её с лестницы, если бы ты не подставила подножку. — Буркнула Кассандра, складывая руки на груди. — А я бы… — Довольно. — Если бы у Альсины могла болеть голова, это произошло бы немедленно. Но одно слово остановило перепалку. Девочки смотрели на мать в ожидании вердикта. Обычно она говорила что-то в духе «у нас так скоро все горничные переведутся», но в этот раз этой фразы не последовало. Альсина нежно обняла каждую и сказала: — Извинитесь друг перед другом. С недовольным видом обе вяло и неискренне исполнили просьбу. — Тело принесите сюда. Вы знаете, что делать. И чтобы сегодня я больше не слышала и не видела ссор. Это понятно? — Леди улыбнулась по-матерински нежно и отпустила дочерей. Казалось, уже по дороге они забыли о ссоре, хотя бы судя по тому, как радостно обсуждали предстоящий «урок анатомии». Девочкам никогда не надоедало вскрывать людей, и аристократка считала это похвальной чертой. Увлечённость своим делом весьма ценилась Альсиной. Вспомнив об объекте наблюдений, женщина развернулась к столу и позволила себе ещё один разочарованный вздох: казалось, последняя девушка из партии тоже перестала дышать. Женщина подошла ближе, чтобы закрыть ей глаза. Не то, чтобы она испытывала жалость или уважение к покойным, но открытые глаза мертвецов никогда ей не нравились. Они так мерзко пялились невидящим взглядом, точно безвольные глупые куклы. Однако случилось то, чего она совсем не ожидала: зрачки девушки отреагировали на смену освещённости комнаты. Почти зачарованная, леди снова внесла несколько пометок в свою тетрадь. Девушка определённо дышала, хоть это дыхание было слабым. Судя по тому, что девочки до сих пор не спустились в подвал с телом, либо они забыли об этом, найдя новую игрушку, либо спорили, кто именно, что и как понесёт. Учитывая характер Даниэлы, любой вариант был возможен. Леди хотелось бы подняться наверх, чтобы проконтролировать ситуацию. Конечно, её девочки были невероятно послушными и очень хорошими, но иногда им всё же требовалась направляющая рука, ласковое наставление. Впрочем, теперь, когда эксперимент начал давать плоды, стало совершенно невозможным отвлечься. Эта девушка местной не была, её принесли уже истекающую кровью девочки. Шансов на выживание без Каду — ни одного. Польза от девчонки хоть какая-то. Каждый раз тратить по служанке только ради прихотей Матери Миранды — весьма расточительно. В груди Альсины пылала жаркая обида. Разве не она — любимица? Не она — особенная? Так почему же на каждом собрании Миранда ведёт себя так, будто она, Альсина, ровня всем остальным. Этому тупому, неотёсанному мужлану Хайзенбергу, полоумной Беневиенто и уж тем более слизняку Моро. А потом ещё и заставляет проводить всё больше этих экспериментов. Люди, между прочим, из ниоткуда не берутся. За последнее время штат прислуги итак сократился в три раза. Если так пойдёт и дальше, что же делать им с девочками? Нет, так леди Димитреску это не оставит. Может, позже позвонить Матери Миранде и высказать хотя бы часть накопившихся претензий? Но нет. Это было бы… Не слишком корректно. Это бы опустило её до уровня неотёсанного «братца», а падать так низко не хотелось. Конечно, она спокойно закончит эксперимент, распишет все детали и отправит в письме, как и полагается в таких случаях. Даже если этот эксперимент провалится, она всё равно сделает так, как будет правильно. Леди только надеялась, что девушка не станет очередной мороайкой, это бы только прибавило мороки и неприятных эмоций. Иногда всё так и происходило: казалось бы, после вживления вируса, девушки начинали вставать, двигаться, но не отзывались на зов, пытались нападать и со временем окончательно теряли человеческий облик. Деградация разочаровывала леди, и иногда она вполне была готова лично проткнуть несколько живых служанок длинными когтями… Если бы только это помогало. Больше всего хотелось принять ванну, размять фантомно затёкшие конечности и насладиться горячей водой. Или горячей кровью, естественно. Эксперимент начинал надоедать леди, она проделывала всё это сотни раз, но результат был один: смерть. Мороаек никак нельзя было назвать живыми, пусть они и могли двигаться. «Думаю, следовательно, существую.» Другого принципа нет и не могло быть. Наконец, в подвал спустилась и Бэла. Она подкралась незаметно в своём человеческом облике и спокойно встала рядом с матерью, ожидая, когда та её заметит. — Бэла! — Брови Альсины удивлённо взлетели, когда она обернулась, чтобы заменить догорающую свечу новой. — Не нужно ли тебе чем помочь, мама? — Поинтересовалась девушка. Это было так трогательно. Самая предупредительная из дочерей всегда улавливала малейшие отголоски материнского настроения и находила точные слова, чтобы поднять той боевой дух. — Спасибо, милая, я справляюсь. — Женщина нежно провела рукой по волосам дочери, которая довольно прищурила глаза. В это время девушка, до этого неподвижно лежавшая на столе, стала предпринимать робкие и неуклюжие попытки сесть. Лицо леди вытянулось, отражая целую гамму эмоций: удивление от того, что события развивались так стремительно; радость от того, что эксперимент подходил к концу, каким бы тот ни был; любопытство, чем это всё может закончиться; волнение, что и эта попытка в конце концов обернётся провалом. Леди, а теперь ещё и Бэла наблюдали за тем, как девушке, наконец, удалось сесть. Она обвела помещение удивлённым взглядом и почти сразу сжалась в комок, прижимая коленки к груди. Выглядела девушка весьма испуганной, шокированной, но явно осмысленной. Леди сделала шаг в сторону девушки. Та, на секунду выглянув из укрытия рук, тут же спряталась обратно, попытавшись забиться ещё дальше, в результате чего упала со стола, на котором до этого сидела. Пальцы девушки упёрлись в пол, покрытый относительно свежей кровью, плесенью и мхом. Она подняла чистые, по-детски голубые глаза, в которых уже стояли слёзы, к великанше. Та медленно опустилась на корточки и протянула руку вперёд, собираясь вытереть слёзы, а девушка зажмурилась в страхе, что ей могут причинить вред. — Тише, всё хорошо. — Сказала Альсина успокаивающим тоном, как если бы обращалась к одной из дочерей. Девушка, однако, только сильнее вжималась в стену, стараясь раствориться. — Подними глаза, пожалуйста. — Попросила Альсина тихо, сама не ожидая от себя такой мягкости. Вероятно, эта встреча навевала воспоминания о первой встрече с девочками. Каждая реагировала по-разному, но более-менее спокойно. Видимо, с этой девушкой всë было по-другому. Леди немного отошла, наблюдая за реакцией девушки. Та снова хотела спрятать лицо в руках, но, увидев кровь, испугалась ещë больше, будто не замечая, что все еë остатки одежды и кожа тоже перепачканы кровью. Девушка мелко тряслась, словно от озноба, казалось, ещë чуть-чуть, и она окончательно потеряет сознание. Бэла, до этого тихо наблюдавшая из-за спины матери, теперь подошла ближе. Сегодня старшая дочь ещë не была вовлечена ни в одну из игр, поэтому выглядела довольно прилично. Девушка с недоверием уставилась на существо перед собой. Она не могла сказать, почему так боится, но точно знала, что всë в этом месте просто верещит об опасности, включая безобидную на первый взгляд особу. На самом деле, от неë исходила самая сильная аура смерти. Девушка шмыгнула носом, думая, что теперь точно всë. Это последнее, что она видит перед собой. — Вставай. Не будешь же ты сидеть здесь вечно. — Бэла пожала плечами, обращаясь к почти воскрешëнной. Если бы это было можно считать воскрешением, толпы людей сами неслись бы в замок, желая получить шанс за любые средства. Девушка, однако, не двигалась. Ей хотелось бы встать и уйти, но что-то не давало. Ноги не слушались, руки тоже. Она чувствовала только слабость и ещë немного тошноту. Хотелось отключиться и забыть обо всëм. И ещë девушка не понимала, почему никто не стремится еë убить. В таких местах, как это, где пахло плесенью, где железные кандалы тихо ударялись о стены от случайного сквозняка, где непонятные люди с янтарными глазами смотрели на вас и только на вас, где витал дух разложения и векового страха, не приходилось ждать ничего хорошего. — Ты замëрзла? — Девушка перевела взгляд на великаншу. Та снова сидела на корточках на небольшом расстоянии. Женщина улыбалась только уголками губ и на этот раз не предпринимала никаких попыток сократить расстояние. Девушка чувствовала, что сходит с ума. Во всëм безумии, творившемся вокруг, она чувствовала, что самым безопасным существом будет эта женщина. И еë пристальный взгляд вовсе не означал чего-то плохого. Захотелось просто довериться ощущениям и отпустить ситуацию. Собрав волю в кулак, девушка, наконец, встала. Конечности плохо слушались: в подвале и правда было холодно, поэтому ноги и руки задеревенели. Медленно, шаг за шагом, девушка приближалась к великанше, сама не зная, для чего. По дороге она поскользнулась и неловко помахала руками, чтобы сохранить равновесие. Кажется, она кого-то задела, но не упала. А в следующее мгновение ощутила на своëм запястье крепкую хватку. Теперь та молодая женщина, которая раньше предлагала встать, развернула девушку лицом к себе, крепко держа одной рукой за запястье. В воздухе промелькнул некий железный предмет. Рассмотреть его девушка не успела. — Бэла, нет! — В голосе женщины явно слышалось требование, властный приказ, вместе с тем это звучало как наставление неразумному ребëнку. Серп остановился в нескольких сантиметрах от груди девушки. Та смотрела с непониманием, а в следующий момент почувствовала как тело отрывается от земли. Когда девушка осознала, по какой причине она это чувствует, еë мышцы невольно напряглись. Однако же руки, которые еë держали, оказались весьма нежными. В следующее мгновение девушка чувствовала себя куклой в руках хозяина. Леди Димитреску медленно, с достоинством поднималась по лестнице с драгоценной ношей в руках. Эксперимент удался. Впервые за много месяцев, изнурительных однообразных действий, что-то получилось. Впрочем, аристократка не спешила делать выводы. Конечно, она запишет всё, что сможет. Но Матери Миранде не стоит знать об этом. Пока. Леди раздумывала, как лучше поступить: поручить подопытную заботам служанок, попросить дочерей или заняться самой. Каждый вариант выглядел весьма заманчиво, вот только… Прислуга бестолкова и болтлива, а девушка, судя по всему, впечатлительна. Если она испугается, может убежать, а о том, что с ней сделал Каду, было ещё ничего неизвестно. Не хотелось бы впустую потратить такой чудесный шанс. Девочки… Они, конечно, милейшие ангелы, но могут проявить несдержанность, если что-то придётся им не по нраву. Неужели, избаловала? Впрочем, это того стоило. Ни одна служанка не смела проронить лишнего слова в присутствии кого-то из семьи, даже вздохнуть лишний раз, потому что каждая из них знала, что будет за любой промах. И детские игры Бэлы, Кассандры и Даниэлы — всего лишь цветочки по сравнению с тем, что могло их ждать в подвале. Оставалось только самой позаботиться о собственном же эксперименте. На устах леди играла приятная, чуть ностальгическая улыбка. Всё как в первый раз. Всё восхитительно, всё невероятно. Если, конечно, забыть о том, кому она обязана всем, что имеет. По дороге в свои покои леди встретила только пару служанок, которые занимались своими делами. Они думали, что незаметны, но запах их страха… Такой пьянящий и манящий. Если бы не эксперимент, она обязательно усилила бы впечатление, но прямо сейчас ей было не до шалостей. Только усадив девушку в горячую ванну, аристократка смогла немного расслабиться. Девушка уже не так дрожала, даже украдкой осматривала комнату. — Нравится? — Леди Димитреску сняла перчатки. Конечно, с одной стороны, не хотелось портить кожу, но с другой стороны хотелось, чтобы девчонка побыстрее освоилась, чтобы можно было понять её возможности. Не услышав ответа, аристократка чуть нахмурилась и подняла лицо девушки за подбородок к своему. — Когда к тебе обращаются, следует отвечать. — Леди начала жёстким и недовольным тоном. Так она бы отчитывала служанку. Но по мере того, как зрачки девушки сужались от страха, а дыхание становилось чаще, аристократка смягчала тон, делая его больше похожим на то, как отчитывала бы девочек. Это только самая начальная стадия эксперимента. Не следовало всё рушить сейчас. В ответ девушка робко кивнула. Не может этого быть! Неужели она… — Ты меня понимаешь? — Ещё один маленький, робкий кивок в ответ. — Ты немая? — Неуверенное пожатие плечами единожды. — Можешь что-нибудь сказать? — Девушка набирает в грудь воздух, открывает рот… И ничего не происходит. Она шевелит губами, силясь сказать что-то, но в итоге просто закрывает рот и опускает голову. Леди использует этот момент, чтобы отмыть волосы девушки от подвальной грязи. Ничего, эта проблема наверняка решаема, так же как и все остальные. Главное, чтобы ничего не случилось до поры. Девушка, ещё недавно уверенная в том, что её ждёт смерть, чувствовала себя на удивление спокойно в обществе высокой…слишком высокой женщины. Даже при своём росте в 170 сантиметров, девушка чувствовала себя карликом рядом с этой странной женщиной. Конечно, она тоже излучала опасность, к тому же, чувствовалось, что она была здесь главной, но вместе с тем в ней не было безумия, только расчётливая жестокость. А может, не жестокость? Что-то ещё? В любом случае, она явно помогала кому-то в ванной не в первый раз, все её движения были точны, эффективны и приятны. — Где же мне тебя поселить? — Задумчиво спросила скорее у пространства аристократка несколько минут спустя, когда девушка сидела, завёрнутая в огромное полотенце, на хозяйской кровати. Всё-таки, придётся приставить к девчонке пару служанок. Мало ли, каким обернётся действие Каду. Удачных экспериментов можно было пересчитать по пальцам одной руки. Так что никто не знал, чего можно ожидать от человека, пережившего подселение паразита. — А главное: как тебя зовут? — Леди чуть нагнулась, пристально смотря в глаза девушки. Та пожала плечами. Если бы она знала, то наверняка её не было бы здесь. И в замок она бы не попала. У девочек памяти не было и не могло быть, это было логично. Они ведь не были людьми в прямом смысле этого слова. И буквально родились заново, когда их плоть заменил рой. Насчёт этой растрёпанной девчонки, что смотрела такими большими, чистыми, голубыми глазами, сказать было нельзя. Может, воспоминания ещё вернутся? Почему в этих глазах не было и проблеска янтаря? Почему её первой реакцией был страх? От чего она бежала, когда оказалась у ворот замка? Вопросы перевешивали ответы. Леди покачала головой, от чего её идеальная укладка спружинила. Это вызвало смущённую улыбку на лице девушки. — Эмма. — Полушёпотом произнесла леди, как только имя возникло в её голове. — Я буду звать тебя Эмма.