Îmi pare rău

Дни сменялись днями, и в замке Димитреску преобладала атмосфера напряжëнного ожидания. Вот-вот привезут новеньких. Вот-вот винотека дома Димитреску пополнится новыми незабываевыми вкусами. Впрочем, в той части замка, где жили слуги, было тихо и мрачно. Многие понимали, что скоро перестанут чувствовать что-либо навсегда. Единственным лучиком в практически мëртвом царстве оставалсь Эмма, которая подбадривала слуг как могла. Она ещë не знала, что с ними будет. Она наивно верила, что вино из крови — это только жестокие шутки. Она решительно отрицала, что леди Димитреску способна на безжалостные убийства, что она поощряла убийства своими дочерьми. Ведь ещë ни разу при Эмме она не позволяла никого убить. Да, наказания были жестоки, иногда чрезмерно, но никогда не заканчивались смертью. Иногда Эмма пыталась выудить у леди признание в том, что это всë несерьëзно, что они никогда не заходят так далеко. Но всë, что она читала в ответном взгляде — мягкий укор, безграничную любовь и всеобъемлющую заботу. Впрочем, девочки с удовольствием подтвердили бы каждый слух, если бы Альсина не запретила этого делать самым серьëзным тоном, на который только была способна. С того дня, как Эмма и сама проявила себя как весьма агрессивный и ненасытный хищник, аристократка старалась избегать любых упоминаний о всевозможных кровавых событиях. Девочка итак стала беспокойно спать ночами и даже время от времени страдать приступами сомнамбулизма. Вместо поиска ответов и дальнейших безрассудных попыток заставить девушку выпустить Каду, в течение дня леди посвящала больше времени музыке, чтению, даже организовала импровизированный театр из своих дочерей. Прислуга шила костюмы, девочки радовались новому развлечению. Казалось, всë шло хорошо до того дня, как Матерь Миранда решила нанести визит дому Димитреску без предупреждения. Как раз шло очередное выступление, когда тяжëлая входная дверь замка захлопнулась. В тот же момент Альсина осознала, что произошло. Никто другой не осмелился бы так по-хозяйски отнестись к владениям леди. Конечно, братец мог бы, но они не виделись достаточно давно, и у них не было повода доставать друг друга. — Эмма, иди к себе и не выходи, пока я не позову. — Отдав распоряжение, Альсина вышла на встречу нежданной и нежеланной гостье. Девочки переглянулись с весьма неоднозначными улыбками на лицах. — Матерь Миранда, чем я заслужила столь высокую честь лицезреть Вас в своих владениях? — Хотя с уст Альсины лился мëд, прямо сейчас она готова была проткнуть эту женщину всеми десятью когтями и порвать на ленточки. Почему именно сейчас, когда семья пребывала в состоянии идиллии, когда всë было настолько гармонично? — Я хотела лично посмотреть на результат эксперимента, чтобы удостовериться, что всë идëт по плану. — Женщина вскинула голову, клюв маски гордо приподнялся к потолку. Альсина почувствовала себя менее значительной, будто уменьшилась ростом. Так не должно было происходить. Она должна быть сильнее. И где весь тот гнев, который она испытывала две минуты назад? Откуда взялся липкий страх, ощущение угрозы, близкой потери? — Могу я предложить Вам вина? «Шато Димитреску» 1925 года, например. — Губы женщины растянулись в любезной улыбке, выражающей готовность обеспечить гостье наиболее тëплый приëм. — Нет, я хотела бы сразу перейти к делу. — Матерь Миранда отмахнулась от предложения как от назойливого насекомого. — Я настаиваю. — Альсина позволила себе повысить голос и проявить раздражение тоном. — Угостить Вас вином — меньшее, что я могу сделать, пока Вы находитесь в моём доме. К концу предложения она снова представляла собой образец собранности, спокойствия и доброжелательности. — Благодарю за радушие, Альсина, но сейчас этот эксперимент для меня важнее всего. — Миранда была непреклонна. Она сделала вид, что не услышала в голосе своего творения прямой протест. Леди собиралась с мыслями. Что бы ни произошло дальше — ни к чему хорошему это не приведëт. Захотелось закурить, а лучше — выпить. Это всегда помогало отвлечься от негативных, печальных или позорных мыслей. К своему большому удивлению, аристократка услышала весьма знакомый приглушëнный звук перестукивания ботиночек по лестнице. Так ходил только один человек в этом доме. И со счастливой улыбкой на лице Эмма несла Альсине мундштук с ещë незажжëнной сигаретой. — Эмма, я же тебя просила… — Разочарованно сказала женщина упавшим тоном. Конечно, она была рада видеть поддержку этого милого существа, но почему… Почему она ослушалась прямого приказа? — Эмма? Ты и имя ей дала. Как это мило! — Матерь Миранда явно насмехалась, на еë губах даже заиграла весьма язвительная улыбка. Альсине с каждой минутой всë меньше нравилось происходящее. Откуда эта женщина узнала правду? Как догадалась об истинных намерениях Альсины? Неужели, это всë-таки связано с Каду? И это после всех ложных отчëтов, которые она тщательно написала своей рукой, подделала каждую деталь. Нет, без борьбы Альсина не сдастся. Она прикурила от свечи. — Эмма, отправляйся к себе, пожалуйста. — Тихо проговорила леди, закрывая глаза и делая затяжку. Она чувствовала, что ещë чуть-чуть, и она поплывëт. Отчаяние захватывало еë как в прошлом, когда она боялась остаться одна. Ей всего лишь хотелось крепкую семью. Детей. Дочерей. Обожающих и обожаемых. Почему… Почему стоило только произойти чему-то хорошему, как это немедленно отбиралось кем-то ещё? Она не может отдать Эмму. Ни сейчас, ни когда-либо ещë, иначе какая она вообще мать? — Я не стану скрывать. Альсина, я разочарована твоей ложью. — Матерь Миранда немного помолчала. — Но результат превосходит все мои ожидания. Она похожа на идеальный сосуд… Дальнейшей речи не последовало. Мучительно долгие минуты ползли в полной тишине, если не считать потрескивания дров в камине и едва слышного шипения сигареты, когда Альсина затягивалась. Белый дым поднимался к потолку мягкими вертикальными волнами и таял где-то под шикарной люстрой. Леди заинтересовала фраза о сосуде. До этого Матерь Миранда не упоминала ни о чëм подобном. Точнее, одним глазом аристократка как-то раз видела заметки подобного рода, но Миранда успела убрать их раньше, чем Альсина успела сообразить, что к чему. Если бы она знала об истинной цели исследований, стала бы она помогать в экспериментах? Согласилась ли быть частью этого всего? Естественно, она бы согласилась. Кому не хочется жить «вечно и счастливо»? Собственное тело — небольшая цена за обещание жизни, которая никогда не закончится. — Подумать только, и всë это возможно только благодаря девочкам! — Наконец, молчание было прервано. Но эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Хотя лицо Альсины осталось таким же спокойным, как и было до этого, сердце пропустило серию частых ударов. Девочки? Неужели, кто-то из них вмешался в то, в чëм они не понимают? Неужели, они нашли способ связаться с Мирандой, оставшись незамеченными? Этого Альсина так не оставит. Им придëтся ответить за проступок. Всë-таки, она была слишком мягка с ними, прощая все шалости и глупости. Конечно, Альсина видела некоторое напряжение между ними и Эммой, но последние две недели были такими гладкими, без конфликтов, что она позволила себе усыпить бдительность. Ведь они так хорошо ладили. Казалось, новое увлечение сблизило их. В некоторых постановках даже не надо было говорить. Театр часто бывает понятен и без слов. И этот удар ножом в спину леди ни за что не спустит на тормозах. Но сначала… — Матерь Миранда, я собиралась доложить, как только буду уверена, что эксперимент проходит успешно. — Альсина собралась с мыслями и собиралась выиграть эту войну. — После недавнего инцидента я не совсем уверена, что Эмма может себя контролировать. — Это не понадобится. Дальнейшим развитием займусь я. — Казалось, у женщины был заранее готов ответ абсолютно на всë. — Я боюсь, что, если привычная среда будет нарушена, она сломается. — Это было правдой. Как-то раз леди хотела взять Эмму с собой на прогулку до дома Беневиенто. Конечно, «сестрица» мягко говоря не в себе, но у неë точно должны быть некоторые растения, необходимые для создания основы препарата. Приходится поддерживать отношения на нейтральном уровне. Конечно, никто не сравнится с Димитреску, но не всем же быть идеальными. Всë шло хорошо, пока не подошли к воротам замка. Едва завидев их издалека, девушка замедлила шаг. Когда до выхода оставалось не больше пятидесяти метров, она мелко тряслась, с ужасом глядя на ворота. Леди поразила такая реакция. Вероятно, подсознательно девушка всë ещё живо помнила ужасы того, что находилось за пределами замка. — Всë в порядке? — Поинтересовалась Альсина, нагибаясь к девушке. Та покачала головой из стороны в сторону. Как назло откуда-то за пределами замка раздался то ли вой, то ли рëв. Придумать объяснение такому было весьма сложно. Конечно, дойти до Донны можно было и в другой день. Всë равно препарат понадобится ещë не скоро. Но леди тогда посетила другая мысль. Она подумала, что страх может подтолкнуть организм девушки, а значит, и Каду, к защите. Поэтому Альсина просто взяла девушку за руку, обещая, что ничего плохого не случится, пока она рядом. Кое-как девушка согласилась и даже неуверенно кивнула, только за воротами едва ли сделала пару шагов, как упала в обморок, то ли увидев что-то, то ли от зашкаливающих эмоций. Естественно, это всë было ещë до инцидента с перевоплощением. Делать же что-то подобное теперь было и подавно высшей степенью глупости. — Если она выдержала всë это время в твоëм доме, то без сомнения с ней ничего не случится и за его пределами. — От предупреждения Матерь Миранда тоже отмахнулась, будто слова Альсины ничего не значили. Гнев начал брать верх над высокой женщиной. — При всëм уважении, Матерь Миранда, я знаю еë лучше, чем Вы. И, что бы Вы ни захотели делать дальше, это случится здесь и только здесь. — Что вообще эта женщина возомнила о себе. Что она богиня? В какой-то степени так и было, но она не имеет права распоряжаться в этом замке. Тем более, жизнью Эммы. — Хватит. У меня больше опыта в таких делах. И это моë последнее слово. — Чаша терпения Миранды переполнилась. Кем вообще себя возомнила эта наглая румынка? Неужели забыла, что обязана всем, что имеет, только одной личности? И ещë смеет перечить, да ещë и с неподобающей аристократке напористостью. Альсина даже сделала шаг назад, увидев раскрывающиеся чëрные крылья. Это было то же самое, что показать белый флаг, сдаться без боя. Только что леди Димитреску проиграла борьбу за Эмму, и чувствовала как отчаяние завладевает ей всë больше. На руках, как и всегда в такие моменты, появились длиннющие когти. Она закончит эту комедию здесь и сейчас. В конце концов, Миранда лишь человек, как и сотни других, что погибли в этом замке. Пусть и человек со способностями. Вот сейчас подойдëт и просто отсечëт голову от тела, как делала бесчисленное количество раз до этого… Занесëнная рука застыла над фигурой в два раза меньше ростом. Почему так невыносимо больно? Хотелось немедленно спрятать когти, но ещë сильнее — ударить крылатую тварь, которая угрожала одной из… — Она не твоя, Альсина. — Матерь Миранда вздохнула, ничуть не испугавшись ни когтей, ни гнева собственного творения. Она по-прежнему контролировала ситуацию и знала об этом. Рука аристократки безвольно упала вдоль тела. От когтей не осталось ни следа. Всë, что она могла — шумно дышать в абсолютном бессилии. Конечно, всë внутри кричало о том, насколько не права крылатая тварь, каждое распоряжение которой Альсина выполняла с маниакальной точностью. И что она получала в ответ? Больше приказов без намëка на взаимность. Но теперь было ничего не изменить. Ничего. Она не смогла. — Жду еë через пятнадцать минут. Надеюсь на твоë благоразумие, Альсина. Ты всегда была самой разумной среди… Остальных. — Если Миранда думала, что это комплимент, для леди это прозвучало как издëвка. Нужно было проявлять свою благосклонность раньше, когда это было необходимо. Теперь, когда дело сделано… По лестнице женщина поднималась с тяжëлым сердцем. Как объяснить всë Эмме? Вопреки обыкновению, прежде чем войти, леди постучала. Эмма сидела в кресле с книгой в руках. — Камил Петреску? Серьëзно? — Леди хмыкнула. Эмма потупила взгляд. — Нравится? Последний вопрос прозвучал более одобрительно, с намëком на поощрение. Что же она делает… Эмма очень любит читать. Странно, конечно, что она решила почитать именно Петреску, когда в библиотеке собраны все великие классики от Бодлера и Гюго до Толстого. И занудной литературы на полках больше, чем можно себе представить. Хотя… Эмма поглощает любые книжки как пирожные. И почему всего этого должны лишиться обе? Что, если вывести девушку из замка? Спрятать где-нибудь? Только где? Нет. Надо было позаботиться об этом раньше. Вот только у леди и мысли не возникало о том, что это может понадобиться. В ответ на вопрос девушка кивнула. Кажется, она и правда увлеклась и хотела уже вернуться к чтению, но Альсина подошла ближе, с неохотой забирая книгу из девичьих рук. — Ты закончишь книгу потом, draga mea. — Аристократка вложила в голос всю имеющуюся уверенность. Если позволить хоть одной фальшивой ноте проскользнуть в этом монологе, Эмма всё поймёт и сбежит. Хотелось совсем не аристократично закусить губу, опустить взгляд, вернуться и всё-таки пойти против Миранды. Девушка ждала объяснения. Альсина никогда не вела себя так странно прежде. Даже предложения сыграть на рояле в четыре руки звучало бы менее дико, несмотря на то, что играть на музыкальных инструментах Эмма не умела от слова «совсем». — Матери Миранде нужна твоя помощь в одном деле. Ты согласна была бы пойти с ней? — Леди Димитреску ненавидела себя за то, что произносит эти слова. Но сейчас не время быть размазнёй. В конце концов, рано или поздно Миранда бы узнала бы. В любом случае она была бы недовольна. В любом случае пришлось бы искать оправдание. И, в этом леди была уверена, она всё равно забрала бы Эмму, просто потому, что эксперимент прошёл удачно, и Каду прижился. Казалось, девушка обрадовалась, просто услышав слово «помочь». От этого становилось ещё невыносимее на душе. Ещё минута, и Эмма шагала за хозяйкой в главный холл. — Значит, Эмма, да? — Миранда осмотрела девушку со всех сторон: пыталась понять, что не так, почему девушка выглядит абсолютно нормальной. Даже Карл поначалу притягивал к себе всякие штуковины против своей воли. Не может такого быть, чтобы Каду не проявлял себя никак на данной стадии. — Пойдём, время не ждёт. — Будто так и надо, не прощаясь, Матерь Миранда направилась к выходу. Эмма оглянулась на Альсину, сделала несколько шагов вперёд, а потом вернулась, крепко хватаясь за женскую руку. Она отказывалась идти одна. Леди знала, что такое Матери Миранде не понравится, но всё же девочка была в её зоне ответственности, и бросать свою малышку, что бы там ни говорила Миранда, она не собиралась. Так что в холодный зимний вечер они выходили вдвоëм. И до ворот замка, как и в прошлый раз, всë было в порядке. Маленькая ладошка Эммы изо всех сил стискивала руку Альсины. Животный страх девушки чувствовался без всяких слов. Но Матерь Миранда была непреклонна. — Эмма. — Прозвучал хрипло голос местной богини. Девушка не сдвинулась с места. Если даже днëм она не смогла переступить эту грань, в ночь она не пойдëт тем более. — Немедленно отправляйся за мной. — Повторила Миранда, игнорируя факт присутствия здесь и аристократки тоже. — Нет. — Это первое, что произнесла девушка за всë время проживания в замке. Ей не хотелось покидать свой дом. Не хотелось идти в ночь. И не хотелось оказаться там, где есть они. А об их существовании девушка знала. Не важно, как они выглядят, какого они размера и формы. Они просто есть там, по другую сторону замка. Внутри замка всегда была Альсина. Конечно, в подвале девушка тоже наткнулась на них, но еë защитили. К тому же, их было всего двое. За пределами, в этих лесах, их было много. Возможно, сотни. И даже леди не смогла бы справиться со всеми. Не сможет и эта незнакомка, так внезапно нагрянувшая в замок. — Нет? — Ласково переспросила Альсина, в голове которой уже зрел новый план, пока девушка так доверчиво к ней прижималась. Однако план не успел даже до конца оформиться: Матерь Миранда взмахнула рукой. Эмма рухнула бы на холодный снег, если бы Альсина не подхватила еë. Одна из проделок мегамицелия? Или что-то из препаратов? Вряд ли леди когда-нибудь узнает. Прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, Матерь забрала девочку. — Не играй с огнëм, Альсина. Я сообщу, если что-то понадобится. — Это были последние слова Миранды перед тем, как она стремительно растворилась во мгле.