Îmi pare rău

С тех пор, как Эмму забрала Матерь Миранда, Альсина не находила покоя. Новые слуги, которых привёз Редник, оказались ещё более жалкими, чем всегда. Было бы, пожалуй, даже жалко убивать старых, если бы они сами так и не просились на вино. Разбить бутылку самого дорогого вина? Две за один вечер! Поцарапать поверхность стола, прибираясь? Будто ножом нарочно водили, честное слово. К концу подходил второй день без девочки в замке, а стихия, известная как «леди Димитреску» бушевала со страшной силой. Она не стеснялась распускать руки, много курила и даже не испытывала обычного удовольствия от процесса изготовления вина. Страх жертв не возбуждал, он раздражал. Вопли звучали не в доказательство превосходства, а просто как жалкие вопли жалких людей. С дочерьми Альсина не разговаривала. Она не хотела, не была в состоянии слышать никакие оправдания. Будь она простолюдинкой, грызла бы ногти и билась головой о стену. Но ничего не помогало. Ничто не могло усмирить боль и раздражение. Чем больше леди пыталась от него избавиться, тем сильнее оно нарастало. Почему… Почему всё это происходит именно с ней? В стену подвала пришёлся удар особой силы. Давно пора было понять, что ни к чему хорошему эти эксперименты привести не могут. Почему девчонка выжила? Что с ней случилось по дороге до замка? Бежала ли она сама или её кто-то приволок? В голове роились сотни вопросов. Раз за разом леди перечитывала заметки и не понимала. Почему Каду прижился? Почему всё сработало? Почему сыворотка потекла по венам, и организм её не отторг? Столько вопросов, на которые никто теперь не ответит. Нужно было сохранять спокойствие. Пойти почитать? Чтение всегда успокаивает. Леди поднялась в комнату Эммы. На кресле так и остался лежать Петреску в тканом переплёте. Читать соотечественников совершенно не тянуло. Но Эмма с таким энтузиазмом читала, зарывшись в книгу носом. Может, это всё-таки того стоило? Нет. Будет только хуже. Если леди почитает, обязательно захочет поделиться мнением и спросить, что об этом думала Эмма. Уж лучше пойти в библиотеку и выбрать себе что-нибудь из местного собрания сочинений. В библиотеке на длинном диване сбились в тесный комок трое притихших дочерей. Альсина даже не представляла себе, чем они живут эти два дня: она не спускалась к завтраку, ни к обеду, ни тем более к ужину. И в этот раз женщина просто развернулась, лишь скользнув по девочкам взглядом. Она всë ещë чувствовала себя не в состоянии сдерживаться при разговоре, а калечить тех, кого воспитала своим непосильным трудом, не хотела. Горничная самоотверженно таскала тяжёлый поднос с едой (леди пристрастилась ко вполне человеческой пище) туда-сюда, стараясь ничего не задеть и не разбить по пути. Она слышала леденящие душу крики ночью, а предыдущая личная горничная леди бесследно исчезла. Сложить два и два оказалось не такой уж и сложной задачей. Впрочем, всë равно складывалось такое впечатление, что каждого живого человека в замке леди Димитреску рассматривала только в качестве обеда или боксëрской груши. «Ничего, ещë пару шагов и…» думала горничная, уже почти достигнув заветной двери. Беда пришла откуда не ждали: Альсина резко распахнула дверь, сметая горничную с подносом. Она явно торопилась, потому что не слышала звона разбитой посуды, не видела разбросанной по дорогому ковру еды и проигнорировала тихий стон девушки, больно приложившейся головой о стену. Это можно было считать дарованным вторым шансом. Если записи не врут, с самого начала леди упускала одну чрезвычайно важную деталь, и она чуть ли не бежала вниз, всë глубже, в подвал. Она всегда брала образцы подозрительных веществ, если обнаруживала таковые на девушках, над которыми проводила опыты. И сейчас один такой образец стоит на отдельной полке в колбе. Найдя необходимую колбу, она тщательно изучила её. Подумать только, что сначала аристократка не посчитала это важным. Конечно, немного вязкую жидкость сложно было обнаружить, и она смешалась с кровью, но не узнать её сразу… Теперь потемневшая, будто отрастившая пушистую шубу клейкая масса заполняла колбу чуть ли не до самой пробки. Естественно, это была слюна. А значит, эксперимент с самого начала отличался от всего, что можно было себе представить. Может, Эмма даже должна была добраться до замка целой, но ликан потерял контроль. Или был спущен с поводка. Вот почему бок девушки так страшно выглядел, когда она только прибыла, когда её принесли девочки. Вот почему Каду прижился. А может, у Эммы ещё было какое-то заболевание? Или что-то другое повлияло на то, что в конечном итоге паразит прижился. Наиболее сострадательным жестом было убить девушку сразу, как только её принесли девочки, чтобы она перестала мучиться, так и не придя в сознание. Но что сделано, то сделано. Если бы только можно было всё изменить, кто знает, может, леди Димитреску даже проявила бы несвойственное себе милосердие. Какое смешное слово. Его произносят только эти жалкие людишки с их малюсенькими ручками и ножками в попытках отсрочить свою участь. Всё равно все они когда-нибудь окажутся по ту сторону. Неужели, правда не понимают, что им всего лишь оказывают услугу? Леди поднялась наверх. Нужно было столько всего переварить. Это был план Миранды. И зачем ей это понадобилось? Впрочем, поразмыслить как следует не получилось. Телефон снова затрезвонил. Подняв трубку, аристократка не поверила своим ушам. Матерь Миранда произнесла всего две фразы холодным тоном: «Девчонка совершенно бесполезна. Можешь забирать её.» Эмма бесполезна? Что бы это могло значить? Забирать откуда? На размышления времени не было: пришло время действовать. Альсина, едва накинув зимнюю накидку, отправилась в лабораторию Миранды. Вряд ли эта женщина озаботилась бы доставкой Эммы хотя бы до ворот замка, не говоря уже о том, чтобы лично привести обратно, раз уж что-то в экспериментах пошло не так. Конечно, шагать не близко, но сегодня леди благодарила паразита за свой рост. Дорога отняла совсем не так много времени, но, добравшись до места, женщина едва сдержалась от приступа безумной ярости: босая, простоволосая девушка в одной рубашке стояла на снегу, растерянно хлопая ресницами, словно не понимая, куда еë занесло. На немедленную месть рассчитывать не приходилось: всë-таки, Эмма — человек, а люди такие хрупкие. Было бы непозволительно медлить, по опыту леди знала, что даже секунда может привести к смерти человеческого существа. Леди с ног до головы завернула девушку в свою накидку, пока несла обратно, домой, в безопасность. Эмма дрожала от холода, хотя и пылала жаром. Не хватало только простуды. Едва переступив порог замка, леди, наконец, решилась позвать девочек. Те незамедлительно явились на зов, перепуганные, вытянувшиеся по струнке, ожидающие сурового наказания. — Горячая ванна, бутылка лучшего из обычных вин и расправленная постель. — Распорядилась Альсина. Воспитанием она займëтся потом. Сейчас главное — привести в нормальное состояние Эмму. Девушки мгновенно растворились. Леди задумалась о том, какие ещë средства имелись у неë в арсенале. Конечно, вряд ли можно обойтись без ртути или свинца, но, пожалуй, сейчас лучше использовать что-то более мягкое. Химикаты могут просто добить ослабленный организм девушки. Лучше начать с чего-то простого. В замке должны храниться травы, мази, притирания, соли. Где-то всë это точно было. Главное — ребëнок сейчас дома. Все проблемы она обязательно решит. Когда леди поднялась наверх, прислуга как раз доливала кипяток в ванну. Впрочем, при виде своей хозяйки, девушки скоро ретировались. Леди развернула свою драгоценную ношу, заметив, что та холоднее льда, несмотря на то, что еë несли в меховой накидке. Аристократка бережно опустила девушку в воду, поддерживая еë хрупкое слабое тело, чтобы не дай Чëрный Бог, она не захлебнулась. От соприкосновения с водой девушка издала протяжный болезненный стон. — Знаю, puișorul meu. Знаю. Потерпи чуть-чуть. — Проговорила леди очень нежно. Она бы хотела забрать всю боль, которую сейчас испытывала еë малышка и вернуть Миранде в тысячекратном объëме. Если бы она только могла. Бэла принесла бутылку вина и бокал, поставила, не глядя на мать, и быстро удалилась. Пришлось действовать одной рукой. Альсина наполнила бокал только на треть и поднесла к губам своей девочки. — Пей, моя хорошая, пожалуйста, пей. — Шептала женщина, пока Эмма пыталась отвернуться. — Это просто сладкое красное вино. Знаешь, какие красивые виноградные гроздья растут на нашем винограднике в конце лета? Я обязательно научу тебя правильно собирать виноград. — Альсина говорила скорее, чтобы успокоить себя, но, кажется, девушка прислушалась и выпила вино. — Вот умница. — Похвалила леди Димитреску. Когда она убедилась, что тело девушки становится тëплым, вытащила еë из воды и завернула в большое пушистое тëплое полотенце. Эмма даже не пыталась сопротивляться: у неë не было сил даже на то, чтобы просто держать глаза открытыми. — Правильно, моя девочка, засыпай. — Альсина положила подушку под спину девушки, две — под голову и укутала в несколько одеял, чтобы та точно не замëрзла. Кажется, вскоре Эмма и правда заснула. Леди с сожалением во взгляде смотрела на впавшие щёки девушки, круги под её глазами, потускневшие каштановые волосы. Два дня. Всего за два дня это чудовище сделало из жизнерадостного ребёнка практически труп. И не просто с ребёнком, а с дорогим леди ребёнком. Пусть всё начиналось как эксперимент, женщина прониклась глубоким чувством к человеку, о котором не знала ничего, но о котором так хотела позаботиться. Особенно теперь. К ночи температура девушки только выросла. Леди решилась на то, чтобы всё-таки попробовать ртутные капли, но лекарство довольно быстро вышло тем же путём, что и зашло. После своего фиаско Альсина очень злилась на саму себя. Её негодование достигло настолько мощного размаха, что она порезалась собственными же когтями, которые выпустила скорее машинально. Несколько капель крови попало в рот девушке. Через некоторое время её состояние улучшилось. Леди заметила эти изменения и мысленно отметила наблюдение. Ей хотелось рассмеяться, настолько комичной ей показалась ситуация. Впрочем, чтобы исключить случайность, следовало проверить гипотезу ещё раз. На рассвете Эмма беспокойно металась по кровати. Подушки давно уже лежали на полу. Одеяла, призванные защищать её тело от холода, сбились и большим комом лежали у её ног. В своём вполне человеческом бреду девушка бормотала бессвязный набор слов, среди которых явно различались только «мама», «пожалуйста» и «не хочу». Леди наполнила бокал вином на половину, после чего нарочно сделала надрез на запястье и позволила тоненькой струйке крови смешаться с вином, надеясь, что вкус будет не слишком явным. Её сердце сжималось от сочувствия состоянию девушки. Давно забытое чувство. Она привела Эмму в сидячее положение и напоила этой смесью, после чего снова уложила, поправив одеяла и вернув подушки на место. Тело девушки покрывали ссадины, царапины и маленькие проколы будто от шприца. Что бы Миранда ни делала с девочкой, Каду явно не мог помочь регенерации в этот раз. Как иронично, что лекарством стала кровь изменённого Каду тела. Леди живо представила, как Эмме это не понравилось бы, поэтому решила не упоминать об этой маленькой детали, даже если придётся повторять эту небольшую процедуру вечно. В конце концов, что такое немного крови по сравнению с бесценной жизнью любимой девочки? Леди сделала бы это для любой из своих дочерей. Если бы понадобилось, то для всех сразу. Убедившись, что с Эммой всё в порядке, леди направилась в холл. Там достаточно пространства. А в последнее время леди начинало казаться, что она задыхается в маленьких тесных комнатах замка. Сделав несколько неглубоких вдохов, леди позвала девочек. Те явились незамедлительно. Такие же напряжëнные, как до этого. Леди чувствовала себя опустошëнной после всего, что случилось раньше. Без слов она обняла своих дочерей, которые недоверчиво, но радостно прижались к матери. Они целы, они в порядке, они счастливы. Больше леди ничего бы не просила, если бы не одно малюсенькое обстоятельство. — Я не потерплю такого в своëм доме. — После того, как они наобнимались, сказала леди довольно жëстко. И на этот раз она была серьëзна. — Я могла бы понять вас, если бы вы хотя бы попытались поговорить со мной. Но такое предательство… Чтобы этого больше не повторялось. Никогда. Девочки слушали крайне внимательно. Когда речь закончилось, они дружно сказали: — Да, мама! Впрочем, у леди было что добавить. — Вы — мои дочери. Ведите себя соответственно. — Да, мама! — С ещë большей страстью повторили девочки. Каждая хотела подчеркнуть, что именно она послушнее остальных. И, если они не подрались за звание самой исполнительной дочери, то только потому, что были только недавно прощены. *** Альсина радовалась тому, как продвигается обучение Эммы. Девушка уже довольно уверенно читала ноты и даже время от времени наигрывала что-то простое. Единственное, что беспокоило аристократку — не проходящий жар подопечной. Конечно, она выздоровела, если это можно так назвать, и кровь леди ей требовалась не чаще раза в неделю, но температура тела девушки всë время превышала отметку в 38°С. При этом Эмма ни на что не жаловалась и с большой радостью принимала участие во всех забавах, которые умело организовывала леди. — Не хочешь прилечь? — Поинтересовалась аристократка, когда обнаружила Эмму за инструментом. По привычке она положила ладонь на лоб девушки. Кажется, температура увеличивалась. Но, увлëкшись, девушка только помотала головой. Она как раз почти освоила ту мелодию, которая так нравилась Альсине. Оставалось только пройтись по последней части и… — Я настаиваю на том, что тебе следует отдохнуть, draga mea. — Не слушая возражений, женщина легко подняла девушку на руки и унесла в свою спальню. С того дня, как Эмма впервые отведала человеческой плоти и крови, леди делала всë возможное, чтобы обстановка напоминала об этом как можно меньше. А теперь, после продолжительной и изнуряющей болезни, она и вовсе предпочитала держать девушку как можно ближе. В конце концов, если так нужно для защиты, так тому и быть. — Не хочу. — Протестовала Эмма, когда аристократка переодевала еë в ночное платье и тëплый махровый халат. — Я не спрашивала твоего мнения. — Спокойно парировала женщина, радуясь тому, что хотя бы немного девушка всë-таки говорит. — Но… — Эмма подняла на женщину взгляд. В еë голубых глазах появились янтарные вкрапления. Леди погладила девушку по щеке большим пальцем. — Я принесу тебе попить. — Поцеловав девушку в лоб, Альсина вышла. Янтарь — это всегда плохо. Это значило, что болезнь возвращается. Значит, пора готовить особое лекарство. Вопрос только в том, куда его добавить на этот раз. Томатный сок был. Красное сладкое вино было. Так же как были и супы, похлëбки, варенья и джемы. Леди старалась не повторять блюдо, чтобы Эмма не почувствовала вкуса. А если почувствовала, то чтобы не связывала его с конкретным блюдом. Не долго думая, аристократка подогрела молоко, добавила в него вишнëвое варенье и дополнила небольшим количеством крови. После она вернулась наверх, следя за тем, чтобы девушка всë выпила. Как только стакан опустел, девушка протянула обе руки к Альсине. Леди улыбнулась этому милому жесту, устроилась рядом с девушкой и усадила еë к себе на колени. — Спасибо, мама. — Прошептала девушка, прижимаясь к женщине с благодарностью. В ответ аристократка только перебирала густые каштановые волосы подопечной. Ей нестерпимо захотелось обнять всех своих девочек, но она бы не позволила Эмме перенапрягаться сейчас. Тем более, она засыпала, как бывало всегда после принятия особого лекарства. Дождавшись, когда девушка уснëт, леди укрыла еë плотнее и уложила в удобную позу. После она отправилась в ателье, откуда девочки не выходили. Из-за двери только раздавался их смех. Счастливые дети… Не это ли то, к чему стремилась аристократка всю жизнь? *** По лицу Эммы одна за другой катятся безутешные слëзы. Она хотела слепить снежную фигуру, но, едва вышла за порог, еë обдало ледяным ветром. Кожа замëрзла точно вода и потрескалась. Будто этого было мало… Но поверить в происходящее девушка не могла. Она зачерпнула ладонью горсть снега. Она не сразу осознала, что это был не холод. Снег нестерпимо обжëг еë руку. Она упрямо пыталась хотя бы слепить снежок, но, чем дольше старалась, тем хуже становилось. Еë остановила леди, которая буквально втащила девушку обратно в замок, хорошенько отряхнула и только после этого, убедившись, что снега больше нет, обработала лицо и руки своей девочки. На лице девушки снова застыл немой вопрос. Она не понимала, почему это происходит. Будь проклята Матерь Миранда и то, что она сотворила с Эммой, которой нравился снег. Впрочем, стоило обратить на это внимание ещë тогда, когда она забирала свою девочку у этой ненормальной: уже тогда Эмма показывала типичные признаки непереносимости холода. Просто безумная ярость не давала леди это заметить. Теперь же всë только подтверждалось. *** Альсина так устала. Она точно не знала, почему. Просто навалилось сразу столько всего. Девочки загоняли одну горничную до смерти. Эмма так плакала и убивалась, когда узнала. Но ещë больше она страдала, когда наконец-то у неë открылись глаза на происходящее вокруг. До этого дня она жила в счастливой фантазии, где не было место горю, крови и страданию. В истерике, захлëбываясь слезами, девушка говорила, что всë было правдой. И слухи, гуляющие среди слуг, и слова Матери Миранды. Снова Миранда. Она везде в этом чëртовом захолустье. У Альсины не было слов, чтобы утешить Эмму. Вместо этого она долго говорила. Про эксперименты, про Каду, про побочные эффекты. Ей даже казалось, что Эмма поняла. Как могла не понять одна из её девочек? Но это были только фантазии леди. Девушка заперлась в одной из комнат и не выходила. Конечно, Альсине ничего не стоило сломать дверь, но она предпочла удалиться, чтобы подумать. Может, Миранда была права? И Эмма — лишь неудачный эксперимент? В конце концов, таких правильных не бывает. А может, это просто одна из истерик, которые случаются с девушкой, когда болезнь усиливается. Значит, нужно просто сделать ещë одну порцию лекарства. Альсина достала одну из лучших бутылок вина. К чëрту всë. Эмма — еë ребëнок, и она заслуживает только лучшего. Когда леди делала привычный уже надрез, за её спиной что-то громко стукнуло. Обернувшись, она увидела Эмму, упавшую со стула. — Так это тоже правда? — В глазах девушки застыла тоска. От осознания, что она пьëт чью-то кровь, ей даже не сделалось дурно, как было всегда до этого. Девушка приняла этот факт как мокрую тряпку, которую бросили ей в лицо. Кто бы ни рассказал об этом девушке, Альсина люто его ненавидела. Что стоило просто держать язык за зубами? Аристократка протянула бокал девушке. — Это ничего не значит. Я бы сделала для твоего благополучия что угодно. — Сказала она спокойно, наблюдая за реакцией девушки. Эмма некоторое время сидела на полу совершенно неподвижно. Затем подошла, взяла бокал и осушила его в один присест. Леди стало страшно: глаза девушки не должны были быть такими пустыми. Такие бывают только у мертвецов, когда они осознают, что им осталось не долго. И это вовсе не то, чего она хотела для своей милой девочки. *** Альсина боялась худшего. Еë девочка в последнее время была слишком уж оживлëнной и радостной. Такой леди отвыкла еë видеть за тот месяц, что прошëл со дня открытия Эммой способа своего лечения. Есть и пить она не перестала, но ходила подавленная. Поэтому резкая перемена настроения скорее настораживала леди. Зима бушевала последние дни. Скоро всë растает, и леди намеревалась показать Эмме виноградники, как и обещала. Но в тот день… Тот проклятый день… Солнце стояло высоко. Воздух был прогрет, лëгок и чист. Леди решила, что позволит детям порезвиться недалеко от замка. В конце концов, они тоже заслуживали отдыха от сидения взаперти. С первым же порывом ветра она позвала их домой, в безопасное тепло замка. Бэла, Кассандра и Даниэла прибежали запыхавшиеся. Их лица светились счастьем. Сердце леди сделало сальто, когда она не досчиталась ещë одной девочки. — Эмма? — Спросила леди у своих детей. — Бежала за нами, честно, мам. — Даниэла сжалась под взглядом матери. — Правда, мы так торопились домой. Все. — Пробормотала Кассандра, боясь материнского гнева. — Я поищу. — Бэла хотела сорваться с места, но Альсина не позволила. — Нет, draga mea, ты останешься дома вместе с сëстрами. Я сама еë поищу. — Леди быстро шагала среди практически растаявших сугробов. Воздух холодел, и на душе было весьма тревожно. Что вообще могло произойти? Совершенно внезапно аристократка наткнулась на маленькое красное пятнышко. А потом ещë одно, чуть подальше. Это была кровь Эммы. Когда леди дошла, обессиленная девушка лежала на снегу. Внешне она казалась целой. Без лишних слов леди унесла еë в замок, вот только… Несмотря на все старания, температура не сбивалась. Леди была вынуждена констатировать, что еë кровь больше не помогала. Эта ужасная мысль о том, чтобы потерять кого-то дорогого, заставляла леди тигрицей метаться из одного угла комнаты в другой. Должно же быть что-то, что поможет Эмме? Должно! Небо обложили тяжëлые серые тучи. Ночью пошëл снег. За окном снова завыла метель, будто не было никакого солнца несколько часов назад. Наконец, леди не выдержала. Она взяла девушку, завëрнутую в три одеяла, на руки. Эмма уже не стонала и не плакала, просто прерывисто дышала. Ей было больно. Как же Альсине хотелось уничтожить Миранду, взорвать деревню, проткнуть всех и каждого на своëм пути. Если бы это могло спасти Эмму. Если бы только это могло помочь. — Мама. — Эмма пересилила себя, открывая глаза. Она чувствовала, что осталось не долго. Но просто обязана была сказать. — Нет, Эмма, не напрягайся, лучше поспи, завтра всë будет хорошо. — Этой жалкой попыткой, этим дрожащим голосом Альсина не убедила бы даже этого жалкого слизняка Моро. — Спасибо за всë. Я люблю тебя. — Эмма собрала остатки мужества, чтобы сказать это. Потом еë сознание уплыло в беспокойный, тревожный сон. Милосерднее было бы убить девочку. Но леди Димитреску надеялась на чудо. Полтора дня спустя Эмма скончалась, не приходя в себя. Жуткий вой было слышно далеко за пределами замка. Альсина оплакивала несправедливо отобранный у неë лучик света и счастья. *** — И, чтобы к моему возвращению слуги были целы. — Поцеловав каждую из дочерей в лоб, леди отправилась на «семейное» собрание. Матерь Миранда собиралась сообщить им что-то важное. В восторге от этого Альсина не была, но и проигнорировать тоже не могла. В конце концов, дом Димитреску всегда был предан Миранде больше всех остальных. — Я собрала вас всех, чтобы прояснить, для чего мы проводим исследования с Каду. — Вещала женщина серьëзным тоном. Если бы у Альсины не было сигареты, она бы не знала, куда девать руки. Наконец, этот день настал. Они узнают, что происходит на самом деле. — Много лет назад я потеряла дочь, Еву. Но теперь, имея такое восхитительное средство под рукой, я полагаю, что смогу воскресить еë. — Если бы у Альсины не было сигареты, она бы набросилась на Матерь Миранду после этих слов. Как может эта безумная женщина говорить что-то про детей, когда по еë вине умерло возлюбленное чадо леди? Смерть детей — это то, чего не прощают никогда, никому и ни при каких обстоятельствах. — Поэтому мне нужно, чтобы каждый из вас работал усердно. Давайте вместе вернëм жизнь моей дочери. И, если эксперимент завершится успехом… Наверняка у каждого из вас есть любимые, которых вы хотели бы вернуть. — А Миранда знала, где нажать. Каждый из них пережил нечто такое, после чего не восстаналиваются. Пожалуй, эта надежда значила многое… Но не для Альсины. Она уже получила всë, что хотела. А кое-что важное у неë отняли. И в следующий раз… Когда Миранда ошибëтся в следующий раз, леди Димитреску сделает всë, чтобы защитить своих дочерей. Даже если придётся кого-то убить вопреки приказу. *** Над маленькой надгробной плитой они собрались все вместе. Сколько бы ни проходило времени, Алсьина не могла смириться с тем, что не услышит дробного перестукивания ботинок по полу, когда Эмма бежит к ней. Если вдруг аристократке случалось уловить на себе взгляд голубых глаз какой-нибудь служанки, она искала тот самый оттенок и очень боялась увидеть в них янтарную крошку безумия Каду. Единственным способом избавиться от мерзкого чувства беспомощности перед неизбежным было забыть. Но на такой шаг она ещё не была готова. Возможно, через несколько лет. А пока оставалось только убеждать себя в том, что люди, какими бы сильными ни были, всё равно не живут долго. И, даже если бы Эмме удалось продержаться, рано или поздно это случилось бы. До неё бы обязательно кто-то добрался, потому что не всегда рядом есть любящие люди, способные защитить. Так или иначе всё закончилось бы именно этим: горечью потери, слезами, надгробной плитой. В последний раз леди провела кончиками пальцев по выгравированным буквам: «В память об Эмме, чья искренность радовала любящую мать и сестёр так недолго». Больше они не вернутся сюда. И больше Альсина не позволит никому пробраться под мощную броню жесткости и принципов, которые она взращивала так долго. Люди отныне должны знать своё место. Они всего лишь еда и вино, ничто больше. Словно почувствовав перемену настроения матери, девочки прижались к ней ближе. Бэла, Кассандра, Даниэла. Больше нет и не будет ничего и никого важнее.