Часть 1
8 ноября 2022 г., 13:03
Феникс стоял у ворот во двор самого дорогого частного поместья в Фелиции. Точно так же, как когда впервые в жизни намеревался войти и боялся, что его раскроют. Ворота всë такие же высокие, с позолоченным символом лилии над ними. Ему чертовски сильно не нравился этот символ, однако же...
— Месье Феникс! Доброе утро, а почему так рано сегодня? Разве мы не встречаемся обычно в полдень? — ворота приоткрылись, и из-за них вышел худой, ухоженный и привычно, но всë ещë неприятно дорого одетый молодой мужчина. Он удивлëнно и весело взглянул на пришедшего.
— Да, здравствуй. Филберту понадобился дом, у кого-то из его знакомых проблемы с жильëм. Те, он сказал, пока не в оппозиции, так что мне рискованно сейчас находиться там.
— Значит, месье Феникс, к тому же, остаëтся на более долгое время que d'habitude? — усмехнулся Франсуа, открывая дверь шире, чтобы впустить Феникса.
— Да, и я уже говорил, что мне не нравится это "месье", — тот вошëл, слегка улыбнувшись.
— Ох, и как же тогда называть вас, mon chéri? Неужто предпочтëте то обращение, какое используют обычно делегаты месье Куромаку?
Франсуа тихо хихикнул, после чего мгновенно поправил волосы. Его спутник же недовольно вздохнул и промолчал. Они направлялись в библиотеку поместья, где обычно и разговаривали. Феникс, оказавшись там впервые, сразу заметил, что она, вопреки всем ожиданиям, кажется самым обжитым и подогнанным под живого человека местом из всех, что он видел в этом доме. Сам владелец дома, тем не менее, никак не прокомментировал такое положение дел.
— Уж лучше "товарищем", чем "месье", — запоздало произнëс глава оппозиции. — Да и мне достаточно одного только имени. Можно даже на "ты". Но исключительно на взаимных основаниях, разумеется.
— Интересное предложение. Впрочем, всë равно никто не услышит наши разговоры, так что, пожалуй, я только за.
Феникс был отчасти шокирован ответом. Неужели Франсуа, будучи настолько значимым для страны человеком и прекрасно это понимая, вообще мог согласиться?.. Сами слова об обращении на "ты" были для Феникса скорее демонстрацией своей позиции, чем реальным вариантом развития событий. Тем не менее, Франсуа действительно согласен.
Они подошли к библиотеке. Владелец дома включил свет. Электрические куроградские лампы медленно зажглись друг за другом, освещая комнату. Видны полки с книгами на совершенно не связанные друг с другом темы, какие-то бумаги с графиками на столике и двух креслах, довольно дорогих на вид, торшер около них. Всë как всегда.
— Oh m... — Франсуа приложил три пальца ко рту, видимо, не желая
говорить ничего плохого при госте, — совсем забыл, что занимался здесь вчера. Мне определëнно стоило прибраться заранее. Mes excuses. Сейчас я отложу всë в сторону и мы сможем сесть.
Феникс смотрел, как Франсуа убирает бумаги. "Занимался"? И это сейчас сказал тот же человек, который громко и смешливо заявлял на своëм вечере, что сам не делает абсолютно ничего полезного и обязан всем своим богатством исключительно Mlle Fortune? Этот ворох бумаг с графиками и странными сокращениями — действительно дело рук того, кого Свободная Газета Фелиции по очевидным причинам представляла самым ярким свидетельством несправедливости общественного расслоения?
— Постой, это всë писал ты? — недоверчиво переспросил Феникс уже вслух.
— Да, я. Но ни в коем случае не думайте... не думай, что я тружусь, занимаясь экономикой — это всего лишь моë маленькое хобби.
— Маленькое хобби? Ты серьëзно? Все эти графики, схемы, куча букв — маленькое хобби? Экономика — это же напрямую связано с твоей работой, а ты говорил, что обязан всем лишь удаче!
— Знаешь ли, благодарить за всë одну лишь Mlle Fortune намного приятнее. Кто удивлëнно ахнет, узнав, что это богатство получено упорным трудом? Кто придëт ко мне на вечер, чтобы посмотреть на человека, который просто много работал и достиг того, чего хотел? Кто напишет обо мне в газету? А я хочу, чтобы ахали, приходили, писали. Хочу быть простым и ярким образом, хочу быть чьей-то мечтой.
К тому же, я действительно люблю экономику. Мне нравится ей заниматься, и я занимаюсь ей для удовольствия. Разве это не хобби? Разве я лгу? Разве делаю что-то плохое? Да, это в том числе приносит мне деньги, но я бы занимался ей даже в том случае, если бы все мои графики и вычисления не принесли мне ни фесоу. Даже свои чувства к тебе мне не с чем сравнить, кроме чувств к экономике.
Франсуа замолк, пронзительно и жалобно глядя на Феникса. Тот не знал, что ответить. Всë это, и... стоп, "чувства к тебе"? Нет, он, должно быть, имел в виду нечто другое. Произнëс слишком много слов без вставок на французском, чтобы внятно выразить свою мысль в остальном. Понял, что Фениксу не нравится такая речь. Мило с его стороны.
— Да, ты знаешь, у меня есть жена, — внезапно продолжил Франсуа — но мне лишь хотелось избавиться от глупых вопросов окружающих, заодно осчастливив милую девушку. Я не чувствую к ней ничего подобного, даже если она сама могла бы. Мы с ней и спим в разных комнатах.
Феникс снова застыл в недоумении. Именно в этом смысле? Именно в том смысле, который сам он всегда гнал из своей головы? От которого намеренно отрекался после каждой их встречи?
Нет, Франсуа действительно был хорош собой, даже с учëтом того, что одна половина этого впечатления производилась его ухоженностью, а вторая — харизмой. А ухоженный и харизматичный человек на фоне своего дорогого особняка — одна из картин, будоражащих в сердцах окружающих самые тëплые и, безусловно, самые искренние чувства.
Но Феникса это не интересовало. Его интересовало то, как Франсуа говорил о революции. Без всякой идеологической подоплëки он спокойно указывал на слабые места их стратегии. Это иногда вызывало восторг, иногда — ужас, но всегда вынуждало согласиться и принять упомянутые им факторы во внимание. Он говорил спокойно, всерьëз рассматривая любые варианты. Он. Был. Хорош. Феникс гнал из своей головы мысли о нëм, не имеющие отношения к его делу, но они возникали снова и множились, как в насмешку.
— Если тебе это неинтересно — а я вижу, что тебе мало что интересно, кроме революции, — я бы хотел предложить тебе... то, о чëм ты сейчас и подумал. Ты и так приходишь ко мне часто, мало что изменится. Я приму любой твой ответ.
— Согласен. Если ты думаешь о том же, то я согласен на что угодно, чего хочешь ты и что только не повредило бы моему делу.
Лицо Франсуа как будто бы ожило. Он улыбнулся так, как было бы преступлением для него улыбаться на своëм вечере. Он приблизился к Фениксу, положил руки на его плечи и наклонился, чтобы их лица были на одном уровне. Феникс ощутил, как на его губы смазывается сладковатый, сахарный блеск. Франсуа каким-то образом действительно умел целоваться.
— Хочешь больше? Прямо сейчас,— весело, мягко и чуть неуверенно спросил владелец поместья.
Феникс кивнул. Он не хотел, он нуждался. Нуждался в его приторности и его же разумности. Нуждался в прикосновениях его рук, даже не видев их раньше без перчаток. Нуждался в забавно сильном запахе его духов. Нуждался в его полуфранцузском произношении, хоть и всë ещë не испытывал к французскому языку никаких тëплых чувств. Нуждался в его беззлобных усмешках. Нуждался.
Франсуа чуть подался вперëд, к Фениксу, и тому пришлось сесть в кресло позади себя. Он удивлëнно усмехнулся, увидев, как его партнëр игриво опирается на подлокотники того же кресла. Франсуа медленно и мягко опустился на колени перед ним, видимо, совершенно не жалея своих дорогих брюк. Снял кольцо и положил на столик, после чего снял и перчатки. Кожа под ними была ещë бледнее, чем можно было ожидать. Руки, изящные и удивительно новые для Феникса, потянулись к его ширинке. Он рвано выдохнул в предвкушении. Пуговицы покорно расстегнулись одна за другой, высвобождая простую и плотную ткань боксеров.
— Не носишь панталоны? — спросил Франсуа, мягко стягивая их.
— Нет, не нравятся. И в них жарко.
— Да, с последним ты сейчас прав, — неловко усмехнулся он, после чего провëл по тонким губам языком и слегка прикусил нижнюю губу, глядя на член Феникса.
Франсуа как будто бы с опаской провëл по нему пальцами обнажëнной руки. Да, это действительно происходит. Прямо сейчас. Теми же пальцами аккуратно обхватил ствол, неумело, но нежно начал двигать рукой вверх и вниз. Феникс накрыл его ладонь своей, прижимая к члену плотнее и точнее направляя движения. Он заметил, как приподнялись брови Франсуа и залилось краской его лицо, но сам тот не издал ни звука.
— Тебе нравится? — всё же проговорил он смятённо несколько секунд спустя.
Феникс тихо усмехнулся, явно кивая. Ясное дело, ему нравилось, и нравилось чертовски сильно.
— Тогда... — Франсуа не окончил фразу, тут же прижимаясь губами к головке члена партнёра, а лбом — к его животу.
Цепочкой поцелуев он дошёл до самого основания, а затем вернулся вверх. Заметил едва заметные следы от блеска для губ на коже; довольно смазал их пальцами и продолжил движения рукой, уже не нуждаясь в какой-либо координации. Феникс смотрел на него, всё ещё не веря до конца. Неужели так бывает? Неужели человек, которого он в какой-то момент считал непримиримым классовым врагом и даже пытался отравить, может быть... таким? Неужели может любить и делать всё это невесть за что? Неужели?.. И неужели от этого может быть настолько хорошо?
Феникс провёл пальцами по волосам Франсуа, золотисто-ванильным, завитым так ловко, что как-то раз, когда делать было совсем нечего, кто-то в оппозиции увлечённо доказывал, что эти волосы являются и не могут не являться париком. До забавного ясно мог видеть сейчас Феникс опровержение этих слов. Какая глупость. И какие всё-таки прекрасные волосы, хоть и чуть суховатые от постоянной завивки. И как же неловко было бы сжать их сейчас, не сдержавшись, когда он настолько хорош.
Не то чтобы Франсуа владел какой-то особой техникой, однако это, кажется, даже не было сейчас важно. Феникса чертовски сильно заводило одно только осознание происходящего, а действия партнёра просто довершали картину. То, как он неловко, но аккуратно действовал бледными и худыми пальцами. То, как забавно смазывался его лёгкий макияж, что почти никогда обычно не бывал заметен. То, как в уголках его глаз от усердия созревали мелкие слезинки, после чего скатывались по напудренным щекам, оставляя на них тонкий след.
То, как непривычно близки сейчас были они двое. Как будто в мире не осталось никого ещё и как будто это могло решить все их проблемы.
Феникс обвёл пальцами изящную и тонкую шею партнёра, остановившись большим на его скуле, а другими — на слишком хорошо прощупывающихся позвонках ниже основания черепа. На секунду Франсуа замер от неожиданности, и тут же чуть отстранился в замешательстве, ощутив во рту чуть горьковатую густую жидкость. Он неловко усмехнулся и привстал на коленях, когда Феникс ладонью притянул его лицо к себе. Тот наклонился к нему сам и, не отнимая руки от его лица, прижался губами к его губам. Франсуа приподнялся ещё, обвил его тело тонкими руками, прильнул к нему сильнее и тем самым углубил поцелуй, вжав Феникса ещё глубже в мягкое кресло. У них ещё несколько дней, и им совершенно некому помешать.
