Становление

      Гарри обнимал свое чудо. Отныне и навсегда Гермиона была именно чудом, сокровищем, единственной девочкой в мире, самой-самой, без которой мальчик просто не умел жить. Он был уверен, что теперь не допустит того, что случилось в их прошлом, потому что никто не смеет коснуться его сокровища, его святой. Мир Гарри замкнулся вокруг Гермионы. Причин этому было великое множество, но мальчика больше не интересовали причины, главной была она.       Восстановив и осознав свою память, Гермиона поняла, что с того момента, когда ее закрыл от тролля этот мальчик, все остальные для нее исчезли. Пусть ее опаивали зельями в прошлом, сейчас она точно этого больше не допустит. Ведь он всегда старался защитить ее, не допустить ничего плохого, переживал и… И будто умер после пятого курса. Гермиона вспоминала лицо Гарри, когда ее ранили. В глазах мальчика, не сумевшего защитить ее, было настоящее горе. Девочка понимала, что отныне есть только он. Мир Гермионы замкнулся вокруг ее Гарри. Причины этому можно было бы перечислять бесконечно, но девочку больше не интересовали причины, самым важным в ее жизни был он.       — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона, чувствуя себя легко и спокойно в его руках, ведь это же Гарри!       — Я люблю тебя, — будто дракон, укрывший крылом, мальчик обнимал свое сокровище. — Навсегда.       — Навсегда, — эхом откликнулась девочка, не зная еще, что сама Магия зафиксировала это короткое слово, что и было их клятвой. Ведь важны не красивые слова, Магия — не человек, для нее важны искренние чувства.       — Надо будет узнать, как обнаруживать зелья, — проговорил Гарри, поглаживая Гермиону, которой очень нравились эти ощущения. — И как тебя защитить.       — И как тебя защитить, — возразила ему девочка, одновременно соглашаясь. — Не хочу в Хогвартс, — призналась она. — Там страшно.       — Значит, надо переехать в другую страну, — припомнил свой разговор с Крамом мальчик. — Интересно, что будет делать твоя мама?       — Наша мама, Гарри! — произнесла Гермиона, верившая своим родителям. Если папа сказал, что Гарри — сын, значит, так оно и есть.       — Наша мама, — с какой-то невыразимой нежностью произнес мальчик. — Я тоже не хочу опять все заново. Я Рона просто убью и все.       — Давай будем спать… — попросила уставшая девочка, а Гарри просто гладил ее, прижимая к себе.       Дети совсем не стеснялись друг друга, в этом просто не было необходимости. При том уровне доверия, которое теперь царило между ними, это было просто невозможно — испытывать стеснение. Гермионе было очень комфортно спать на груди Гарри, она чувствовала себя спокойно, отчего быстро уснула, а мальчик еще некоторое время не спал, пытаясь уложить все произошедшее в памяти, что у него получалось, конечно, но с некоторым трудом. Впрочем, Гарри решил, что стоит дождаться действий взрослых, которым верит его сокровище.       Как ни странно, Гермионе ничего не снилось, как будто мальчик отогнал все кошмары, которые абсолютно точно должны были появиться, но это же Гарри. Не было кошмаров и у мальчика — не болел шрам, не снилось совершенно ничего, ему было просто тепло и как-то сладко спать. Пожалуй, это с ним случилось впервые за две жизни.       Проснулись они отдохнувшими, но вставать не хотелось. Не желалось терять контакт, расцеплять объятия, чтобы переодеться, хотелось просто лежать. Гарри гладил Гермиону, а та прижалась к нему, закрыв глаза и представив, что на свете есть только он и она, и больше никого. Никаких магов, Дамблдора, Волдеморта, не к ночи будь помянутых Уизли. Их просто совсем нет…       — Не хочу быть волшебницей… — проговорила девочка, наслаждавшаяся лаской мальчика.       — После Квиррелла я думал, что, если бы у меня не было магии, может быть, дядя и тетя меня даже… — Гарри помолчал, но закончил: — любили. Но…       — Ты мой, навсегда! — сообщила ему Гермиона. — И… и… можешь сокращать мое имя, вот!       — Ого, — улыбнулся мальчик, продолжая гладить. — Ты все, что у меня есть. Мое единственное чудо, мое сокровище… Только ради тебя и стоит жить. Чтобы ты была.       — А я живу, чтобы был ты, — прокомментировала девочка. — Так что не смей умирать! — приказала она, тихо добавив. — Без меня…       — А ты никогда-никогда не умирай, — совсем по-детски попросил ее Гарри. — Больше никогда!       — Дети, вам нужно подниматься, кушать, — услышали они голос миссис Грейнджер. — У нас гости, так что ждем только вас.       — Пойдем? — тихо спросила Гермиона.       Быстро одевшись и умывшись, девочка и мальчик вышли из комнаты, что была их спальней, сразу же попав в объятия… мамы. Прижимая детей к себе, Эмма надеялась на то, что их сумеют защитить, ибо что и как они говорили, было страшно. И для матери страшно, да и для офицера тоже.

***

      Внимательно ознакомившись со всей собранной информацией, пожилой мужчина задумался. Проблема была не в самой паре детей, не в информации, что они принесли, а в самих их персонах. Дело касалось королевской семьи, а, значит, подобного допустить было просто нельзя. Но и сами дети были важны, в одиннадцать лет они получили весь спектр памяти и эмоций себя более старших, потому не выдержали внутренние органы, вопросы были и к мозгу, а мальчишка вообще выглядел так, что приличным людям лучше не показывать ради сохранения сердечно-сосудистой системы.       Связавшись прямо с базы с очень специальным человеком, глава очень специфической секретной службы объяснил, что происходит и с чем они имеют дело. Эмма была права — маги и не думали соблюдать договор между ними и людьми, что было очень плохим знаком, ибо нацизм в такой форме был в Британии уголовно наказуем, а уж рассказ о том, что происходит в результате смерти ребенка базового мира… Единственное, что он мог сделать — это доложить, а доклад зависел от решения той, что носила фамилию Грейнджер.       — И какие ты видишь варианты? — поинтересовался мужчина, в задумчивости глядя на женщину, рисующую какие-то знаки в блокноте.       — Или переправить их в другую страну, — ответила ему Эмма. — Или представить бабушке. Но второй вариант ничего не решит, Джон, потому что…       — Потому что им наплевать, — кивнул названный Джоном. — Но это-то и хорошо. Во-первых, второй вариант не исключает первого, а во-вторых, представь реакцию «бабушки» на эти откровения.       — Мы сколько уже не виделись-то… — вздохнула женщина. — Интересно, она еще на меня сердится?       — Учитывая, что регулярно спрашивает о тебе? — хмыкнул мужчина. — Думаю, сильно вряд ли.       — Это хорошо… — тихо проговорила Эмма, подняв взгляд на вошедшего мужа.       — Добрый день, — поздоровался Марк с, как он знал, начальником жены. — Дети скоро проснутся, но, судя по мониторам, у Мионы неизвестно почему развивается кардиомиопатия. Потому школа обоим просто противопоказана, любая школа. Судя по их разговору, нас не спросят?       — Свяжитесь с бабушкой, Джон, — тяжело вздохнула в ответ миссис Грейнджер. — Дорогой, я должна признаться…       — Ну, меня сейчас уже ничего не удивит, — легкомысленно заявил мистер Грейнджер. — Даже тот факт, что ты принцесса крови.       — Почти… — произнесла она. — Практически, признанный бастард, знаешь, что это такое?       — Ты шутишь? — недоверчиво переспросил Марк, пытаясь уложить эту информацию в голове.       — Ваша жена — Виндзор, — грустно произнес Джон, откидываясь на спинку кресла. — Мы старались это не афишировать из-за ее происхождения. Хотя, возможно, это происхождение и сыграло в результате.       — И что теперь? — насторожено спросил мистер Грейнджер, но тут раздалась трель звонка телефона, подозрительно напоминавшая гимн.       — Через час? — поинтересовался поднявший трубку Джон. — Ждем.       Взглянув на начальника, Эмма увидела его кивок и резко встала, будто собираясь куда-то бежать, что-то искать, но остановилась. Вдохнув-выдохнув, женщина уселась обратно, приводя себя в порядок. Лихорадочный румянец со щек исчез, глаза стали более спокойными, на что Джон кивнул.       — Я подниму детей перед приездом, а пока переоденусь, — произнесла миссис Грейнджер, все-таки довольно быстро выскочив за дверь.       — Что случилось? — поинтересовался мистер Грейнджер, такого девчоночьего поведения от жены не видевший довольно давно.       — Королева через час будет тут, — объяснил мужчине Джон. — Переоденьтесь, в вашей комнате, в шкафу.       — Благодарю, — кивнул Марк, хмыкнув про себя: «надо же, целая королева».       Эмма судорожно одевалась, думая о том, как ее воспримет бабушка. Память о старой размолвке еще бередила душу, но женщина искренне верила, что Ее Величество сможет нормально воспринять хотя бы детей. А вот перед ее начальством лег конверт с ответом из канцелярии, делавшей запрос по поводу регалий Поттеров. Едва сумев установить, о каких конкретно Поттерах речь, секретная служба обнаружила такие сюрпризы, что мужчине сразу стало некомфортно. Потому что скрытая ветвь с такой историей — это очень и очень серьезно. А уж породнившаяся с Виндзорами…

***

      Переодетые в костюм и красивое платье соответственно, Гарри и Гермиона вошли в конференц-зал. До прибытия Величества еще оставалось какое-то время, поэтому, усадив крепко держащихся за руки детей на стулья, миссис Грейнджер решила немного рассказать им, что именно сейчас будет. Джон смотрел на напуганную девочку, будто желающую спрятаться в своем мальчике, и думал о магах очень нехорошими словами. В волосах обоих детей внимательный взгляд офицера отметил седые волоски. Мальчик выглядел так, как будто готовился идти в последний бой… Видеть такое пожилому мужчине было просто неприятно, ибо это значило, что дети говорят правду. Впрочем, вряд ли они желали соврать…       Гермиона, не выдержав, обняла Гарри, спрятав лицо. Девочке было страшно, хотелось спрятаться и плакать одновременно. Произошедшее, казалось, уничтожило и смелость, и самоотверженность, и весь опыт девочки. Гарри же, не имевший никого и ничего кроме Гермионы, был готов ко всему. Даже умереть, лишь бы она жила. Лишь бы это сокровище было всегда. И взрослые, пожившие, опытные люди видели это…       — Миона, Гарри, — заговорила Эмма. — Сейчас сюда приедет Ее Величество. Пожалуйста, держитесь с достоинством, не надо бояться, здесь вам точно ничего не угрожает.       — Можно я буду держать Гарри за руку? — глухо проговорила Гермиона, не поворачиваясь к маме.       — Можно, — кивнула женщина, тяжело вздохнув. Она видела, насколько тяжело дочери, к чему готов сын, и хотела просто растерзать всех магов, не сортируя на «хороших» и «плохих».       — Спасибо, — ответил почему-то Гарри, поглаживая свое сокровище по волосам. — Мионе очень страшно…       — А тебе? — поинтересовался Джон, фиксируя реакции мальчика.       — А мне нельзя бояться, — немного грустно улыбнулся Гарри. — Главное — это она.       — А для меня главное — это ты, — тихо ответила ему девочка.       — Насколько я понимаю, — раздался голос всем хорошо известной пожилой леди. — Это и есть те самые дети.       Эмма вскочила, чтобы склониться перед Королевой, а Гарри осторожно поднял Гермиону, поворачивая ее к пожилой леди, которая как-то очень по-доброму улыбнулась девочке, отчего та забыла поздороваться. Королева же видела, что девочка сильно напугана, а мальчик готов ко всему, и в ее понимании это было ненормально.       — Садитесь, — вздохнула Ее Величество, щелкнув пальцами. Перед ней сразу же оказалась какая-та посудина, внешне похожая на чашу. Глаза Гермионы стали очень уж большими, Омут Памяти она узнала. — Вижу, вы знаете, что это такое. Умеете?       — Чего там уметь… — с тоской в голосе проговорила девочка. — Ой, извините, Ваше Величество.       — Не извиняйся, дитя, — нетерпеливо махнула рукой женщина и приказала. — Дайте ребенку палочку.       — Маги… — прошептала Гермиона, начиная дрожать все сильнее. К ней кинулся мистер Грейнджер, чтобы уколоть чем-то в вену.       — Это наш маг, — сварливо ответила Королева. — Он не здешний, так что его можно не бояться.       Мужчина, стоявший позади стула Ее Величества, только вздохнул. «Британские маги не могли не отличиться», — подумал нанятый на работу выпускник Дурмстранга. Состояние магии детей он видел, как и седину в их волосах. Такая картина была бы обычной полвека назад, но вот сейчас, сейчас видеть такое было, пожалуй, жутковато. Протянув палочку дрожащей девочке, мужчина поставил перед ней фиал с зельем.       — Клянусь магией в том, что это умиротворяющий бальзам, — скороговоркой выдал он, заставив Гарри слегка улыбнуться. Взяв фиал, мальчик помог Гермионе выпить, а вот потом они начали вытягивать нити воспоминаний по очереди, передавая друг другу палочку. Вот глаза Гарри стали тоскливыми, вот Гермиона заплакала.       — Не надо… — остановил девочку мальчик. — Не надо то, как тебя убивали. Пусть будут только мои…       — Остановитесь! — приказал маг, обратившись затем к Королеве. — Вытаскивая воспоминания, они снова это переживают, Ваше Величество, а у них больные сердца. Вам же трупы не нужны?       — Нам трупы не нужны, — согласилась Королева. — Мы подозреваем, убивали вас непросто, поэтому не надо.       — Тогда все… — прошептала Гермиона, положив палочку на стол, а потом развернулась к Гарри, обняла его и отчаянно заплакала. И столько было в этом плаче боли, что кинувшаяся к детям Эмма просто кивнула мужу. Гермиону и Гарри взяли на руки взрослые, унося прочь из конференц-зала, чтобы успокоить и понаблюдать — не отомстит ли сердце.       — Неприятно себя чувствовать сволочью, — вздохнула Королева.       — Вы бы не смотрели, Ваше Величество, — попытался остановить ее маг. — Девочка расплакалась несмотря на очень хорошее, концентрированное зелье, а вы уже не молоды…       — Кто-то должен это увидеть своими глазами, — пожилая леди вздохнула и, подтянув к себе посудину поближе, опустила в нее голову. К ней поспешно присоединился и маг. Услышавшие его слова врачи напряглись, готовясь оказывать помощь.       Гермиона совершенно не могла себя контролировать. Девочка плакала так, что ее едва удалось успокоить медикаментозными средствами, а уж кардиомонитор был совершенно фактом истерики ребенка недоволен, еще и Гарри… мальчик решил ничего не говорить про свою боль, считая себя неважным, чуть не заработав приступ. С детьми работали Марк и Эмма, опасаясь позвать кого-либо еще на помощь — очень уж нестабильными те были.       — Им нужно поспать, — заметил мистер Грейнджер, раздев мальчика, пока его жена занималась тем же с девочкой.       — Да, — оценила та зевок дочери. — Точно нужно. И лучше больше не волновать.       — Дети, мы будем неподалеку, — произнес Марк, отметив, что Гарри едва держится. — Отдыхайте.       Гермиона уже спала, прижавшись к своему мальчику, который наконец-то разрешил себе закрыть глаза и расслабиться. Извлечение воспоминаний далось детям очень, очень тяжело, что еще только предстояло узнать.