Культ имени неудачника

«…И было в полночь видение в аду»

Мастер и Маргарита

Скрип. Режущий слух фантомный скрип раздался в голове Изуку и весь натужный самоконтроль лопнул как надувной шарик . Провал в панику. Горло сдавливает с такой силой, что кажется на шее черно-фиолетовыми кляксами расползутся синяки. Насмешливое «Могу устроить вам фан-встречу» маячило перед глазами то ли обещанием, то ли угрозой. Это не могло быть ошибкой, Изуку точно знал, кто был автором сообщения висевшего на экране его телефона: тот странный парень из даркнета, который абсолютно точно не мог знать контактов Мидории. Дрожь пробивала до костей, морозила хребет и кончики пальцев. Телефон выскальзывает из ватных, ослабевших рук и падает на кровать, переворачиваясь экраном вниз. Изуку приходится силой вернуть себе контроль, чтобы сжать пальцы, вновь поднять его и в очередной раз взглянуть на сообщение. В животе мерзкое ощущение щекотки, будто в нем мельтешит целый рой ос. Тошнота подкатывает, тревога мелкими букашками покрывает кожу. Изуку тяжело опускается на кровать, смахивает всплывшее окно, чтобы скрыть его и блокирует экран. Устало прикрывает глаза, шумно вдыхает, пытается удержаться на грани самообладания, но срывается. Ладонь устало мажет по лицу, пальцы давят на глаза, брови сводиться к переносице, а губы плотно сжимаются. И что черт возьми с этим делать?

***

Он мучился на кровати, доводя мозг до абсолютного изнеможения. Не понятно когда он уснул и спал ли вообще, вся ночь помнилась сплошным кошмаром состоящим из жара оголенных нервов и холодных пальцев ног, которые никак не удавалось согреть под одеялом. Кажется, в какой-то момент он отключился, но тут же раздался звон будильника, ударивший в голову резкой болью. День в академии превратился в лавирование по туману. Все это время сообщение на телефоне висело над ним бетонной плитой. Сковывало мысли, как металлические колодки. Он и сам не понимал, почему оно не вылезает у него из головы. Не мог же тот человек угрожать Изуку только потому что он поинтересовался Томурой. Не страх, какое-то другое чувство приковало его к тем словам. Был ли этот человек опасен? Пытался ли заманить в ловушку? И действительно ли мог познакомить с Шигараки? Последний вопрос все больше и больше овладевал сознанием. Крутился рядом, как назойливая жирная муха, белыми шумом преследовал его на уроках, переменах, по пути домой, и на следующий день, и на следующий после него тоже, пока в конце концов не превратился в навязчивую мысль, с которой нельзя совладать никаким здравым смыслом. Она засела в сознании, стала настолько привычной, что перестала быть чем-то из ряда вон выходящим и наконец потеряла рамки адекватности. Постепенно понимание того, что происходящее не вполне нормально, стирается, и в какой-то из очередных абсолютно обычных дней пробивается то самое подавляемое чувство, что так удачно маскировалось под страх — интерес. Изуку ни с кем не говорил об этом: ни с матерью, ни с Шото, ни с психотерапевтом, сеансы у которого стали редкостью, ибо Мидория считал, что необходимость в этом отпала. Заводить разговор об этом было странно, то ли не было подходящего момента, то ли тема была слишком сложной и неоднозначной. Да и что бы он сказал: «Мне пишет какой-то торговец из даркнета, с которым я общался по поводу Шигараки Томуры, и мысль о его сообщении меня очень беспокоит»? Возможности поговорить об этом с кем-либо не было, не хотелось объясняться и почему-то было стыдно — за глупость или озабоченность — не ясно. Понятно лишь одно: он стал заложником собственных мыслей, от которых никто его не мог отвлечь. Пленник собственной черепной коробки, в которой медленно, но верно зрела одна единственная мысль. А что, если… Это стало точкой невозврата. Позволить себе думать о реальной возможности встречи с Томурой уже было ошибкой, но осознание этой ошибки пришло слишком поздно. Страх, отрицание, интерес, торг, шаг на пути к риску — такие стадии проходит человек, когда его голову одолевают навязчивые идеи. Первые четыре проходят медленно и последовательно. Изуку и не замечал, как эти стадии сменяют друг друга, плавно перетекая от одной к другой. А вот последняя проходит быстро: один короткий импульс и ты уже перешел черту.

2:52

Как?

Руки потряхивают. Он сам не знает для чего он это написал. Он ранее думал о том, как бы мог ответить, варианты были разными, но намерения написать никогда не было. А сейчас, когда неведомая сила потянула его к чату с незнакомцем, мозг будто отсоединился от всего остального организма, и пальцы смогли ввести только одно слово. 3:00 Как я буду тебя с ним знакомить?

3:00

Да

3:01 Не думал, что ты мне напишешь, пацан Изуку ничего не ответил на это сообщение, тупо уставившись в экран. Он не ощущал себя, не отдавал себе отчет о происходящим. Он будто был наблюдателем, бессильным зрителем, который даже не задумывается о том, что здесь и сейчас он сам руководит своими действиями. Спустя пару минут пришло новое сообщение с цифрами — координатами. А после небольшой паузы еще одно: 3:13 Суббота, примерно 12 часов ночи. Ты поймешь, в какую дверь заходить. Там будут другие новенькие ребята. Не советую затевать с ними конфликт. 3:14 И приводить с собой хвост уже тем более. Поверь, Шигараки готов к неожиданному появлению героев, так что хуже от этого будет только тебе. Это его территория, не делай глупостей «Не делай глупостей» — врезалось в его сознание, и мозг будто медленно начал осознавать, что происходит. Глупость. Сейчас он совершает одну большую глупость. Слабый огонек тревоги начал мигать где-то на подкорке, но не успел разгореться, как новое сообщение перехватило внимание: 3:15 Я предупредил, надеюсь, ты понял «Я понял» — в конце концов напечатал Изуку и от звонкого звука отправки сообщения скрутило желудок.

***

Пути назад не было. Нет, конечно, он был, можно ведь просто не прийти, забыть об этом, как о страшном сне. Но тут дело в другом. Суббота. 12 часов ночи. Хотел ли он забывать об этом? Мысли крутились вокруг этой даты, не хотели отпускать ее, забывать, не придавать ей значение. Вместо этого жирным красным маркером она была обведена где-то в конце недели, как важное событие. Как то, что непременно нужно сделать. Шаг за черту совершен, дальше сопротивления не было. Не требовалось столько моральных сил, обдумываний, рефлексии. Идти до конца казалось единственным верным решением, даже если здравый смысл кричал: это — последнее, то что можно назвать верным. Его тянуло, непонятно какой силой и каким притяжением. Мозг все также был отключен от тела, а ноги просто шли. Шли в том самом направлении, на которое указывали цифры координатов. Темные пустые улицы, где только редкие столбы фонарей составляли компанию. Свет от них падал на выцветший и потресканный асфальт, освещая лишь небольшой круг возле, а дальше — мрак. Поворот за угол. Мрак сгущается. Провода и трубы у стены уходят в глубь, пропадая в черноте. Экран телефона освещал лицо парня в капюшоне. Он на секунду остановился, оглядываясь по сторонам и снова утыкаясь в открытую вкладку с картой. Он точно там, где нужно. В глубине переулка светила слабая желтая лампочка. Ее света хватало лишь на то, чтобы подсветить деревянную поверхность двери под ней и оттенить очертание переполненного мусорного бака рядом. Неприятный запах отходов раздражал рецепторы, когда он проходил мимо. Рука потянулась к двери и дрогнула. По пути сюда его голову захватывало столько тревожных мыслей, а тело все продолжало идти и идти, но сейчас оно заколебалось. Столько рисков и ради чего? Ради сущей глупости. Он соврал матери, что уходит к Тодороки и даже не знал, где провести остаток ночи и что делать с полученной тут информацией. Идти к героям? Эта мысль не посещала его раньше, он и не собирался рассказывать о происходящем тут кому-либо, но сейчас, в попытке придать своим действиям мотивации, это казалось неплохим оправданием. Он тут ради благого дела. Не ради проклятого любопытства или каких-то потаенных желаний, что скрывались за ним. А выйдет ли он отсюда живым? Или станет окаменевшим трупом у мусорного бака? Стоит ли это «благое дело», сумасбродное любопытство, его жизни? Он выдохнул весь воздух находившийся в легких. Резко и рвано вздохнул, коснулся двери и поддался вперед. Дверь проскрипела и он прошел внутрь. В нос ударил резкий запах алкоголя, сигарет и затхлости. Разговор людей сидевших внутри затих, несколько пар глаз уставились на него. Дверь с хлопком закрылась позади. Вот теперь то пути назад не было. — Не стой в дверях, проходи — он метнул взгляд в сторону доносившегося спокойного голоса и встретился с горящими огнями, окутанными черным туманом. Странное нечто из сгущающегося дыма было одето как бармен и стояло по ту сторону барной стойки, потирая стакан. Железный воротник придавал форму тому, что сочилось из рубашки в месте, где должна была находится шея. Изуку заставил себя опустить глаза, дабы не пялиться, и осторожно пошел вглубь помещения, чувствуя как напряжены его плечи и как скользят по нему любопытные взгляды. Он склонил голову пониже, надеясь, что капюшон и копна волос скроют встревоженное выражение его лица. Паника схватила за горло, хотелось развернуться и убежать, но вместо этого он на ватных ногах опустился на потрепанное старое кресло. В комнате повисла тишина. Все ждали, что он заговорит. А Изуку казалось, что буквально вот-вот проглотит свой язык. Спина вжалась в кресло, поднимать глаза и встречаться с кем-то взглядом было страшно. Он смотрел на свои руки, уложенные на подлокотник и ковырял ногтем обугленную дырочку в обивке от сигареты, думая «Что, черт возьми, я тут делаю?» — Это еще что за мальчишка? — первым заговорил Шигораки Томура. Сам Шигараки Томура во плоти сидел перед ним у барной стойки. Не картинка, не размытое изображение, а тощий и бледный парень, с сухими выцветшими синевато-серыми волосами и в черной одежде. Отрубленные конечности скрывали его лицо и обхватывали шею. Хриплый голос ломался, будто ему приходилось прикладывать усилия, чтобы говорить, а слова источали презрение и ненависть. — Привет! Меня зовут Тога Химико, а тебя? — звонкий женский голос раздался у уха и он обернулся, увидев лицо девушки, что перевалилась через спинку кресла, наклоняясь к нему. — О-о-о, — протянула она, — а ты молоденький и такой милый. Чуть поодаль на таком же старом диване развалившись и широко раздвинув ноги сидел черноволосый парень с уродливыми шрамами и скобами, скреплявшими отмершую кожу со здоровой. Его холодные голубые глаза вцепились Мидорию, с подозрением изучая его вид. — Тога, оставь парня — невысокий мужчина средних лет в очках вальяжно подошел к нему, затягиваясь сигаретой. Одной рукой он уперся на спинку кресла, выдохнул дым и торжественно произнес — Изуку Мидория, ученик академии ЮЭЙ… — Ты притащил сюда героя? — грубый голос черноволосого парня раздался громом и обстановка моментально накалилась. Что-то синее полыхнуло на периферии зрения и повеяло жаром. Внутренности болезненно сжало. Полагаться на анонимность в интернете было большой ошибкой, отвечать на сообщений была еще большей, а уж приходить сюда — вопиющее безрассудство. В эту самую секунду Изуку понял, насколько ужасающей была та глупость, что он совершил. Он сидел тут, будто кролик в клетки с голодными, дикими волками. Они видели его насквозь, знали о нем гораздо больше, чем он мог себе представить, и готовы были наброситься на наивного беспричудного мальчишку в любой момент, без сомнений и жалости, оставив от него только окоченевшее тело в грязной подворотне, которое утром найдет случайный прохожий, а новости заблюрат цензурой. Его мать будет убита горем. За что ей это все? — Тише-тише, он не с геройского факультета, дайте мне рассказать… — попытался было встрять мужчина, но тут хриплый голос Томуры его прервал. — Мне не нужны хреновы крысы, — с яростью выпалил он, стремительно отталкиваясь от места, на котором сидел, направляясь в сторону Изуку. Бледные пальцы потянулись к нему, жар огня стал ближе, сверкнуло лезвие ножа — три злодея начали действовать. «Ну все. Это конец» — промелькнуло в сознании и все охватилось чернотой. Секунда, две, три. Ничего не происходит. Тишина и необъятное ничего. Его вдруг затошнило, словно желудок с кишками выворачивали наизнанку, а потом в глазах зарябило. Чернота стала рассеиваться и перед ним предстал человек без лица, тяжело дышавший через трубки в шее. Словно видение в дымке растворяющего тумана.