Любовь среди боли

Сумка летит куда-то на пол, а сама Алёна подходит к зеркалу. Распускает хвост и замечает, что волосы стали спадать по плечам. Алёна вновь осматривает корни и вздыхает, понимая, что дальше некуда. Точно нужно красить и сегодня же. Боковым зрением Алёна видит Асю, что удобно устроилась на кровати и принялась читать коробку краски для волос. С губ слетает смешок, и она поворачивается лицом к Асе. — Ась, брось ты эту пресловутую инструкцию. Я уже тысячу раз красила волосы и ничего! — для большей убедительности Алёна вытягивает волосы в стороны в доказательство того, что они всё ещё на месте. И даже не собираются отпадать! В ответ же она получает скептический взгляд Аси, что оторвалась от коробки, но лишь на пару секунд. — Я не собираюсь сжигать тебе волосы этой, — она с отвращением и недовольством скуксилась, будто Алёна пригласила её не красить ей волосы, а есть ящик лимонов. — Химозой. Алёна рухнула на кровать рядом с Асей. Девушка же выровнялась и подняла недовольное лицо с упаковки на Алёну. Васнецова на секунду замерла, перестав дышать, когда Ася подняла на неё эти свои фантастические глаза. Светло карий и нежно-голубой. Алёна сама настаивала на уничтожении этих злосчастных линз с требованием забыть об их существовании вообще. Но если бы она знала, как на неё будет действовать взгляд этих необычайных глаз... Попросила бы не отрывать свой взгляд от неё навсегда. Она помнила, как упрашивала Асю снять их на её день рождения. Говорила, что это будет самый лучший подарок от неё. Уверяла, что остальные будут только в восторге от увиденного и что все будут слишком рады видеть её, чтобы обращать внимание на такие детали внешности (особенно, если они так красивы). Она всё ещё помнила этот растерянный и от того такой трогательный взгляд, что мог бы заставить трястись её коленки в одну секунду. Помнила, как Ася продолжала бояться, даже когда они были уже у порога «Теплые коты». — Уверена, что мы должны красить твои волосы, — Алёна словно проснулась от сладкого сна и поняла, что пора включаться в реальность. Ася оглядела её облезлые и тусклые космы, а потом снова нахмурилась. — Этим? Алёна же на это тихо посмеялась и выхватила пачку краски из рук Аси. — Как мило, что ты так сильно обо мне заботишься, — Алёна обдумывает следующее решение пару долгих секунд, а после быстро целует Асю в щёку. Она встаёт с кровати. — Это же не шутки! Алёна открывает дверь комнаты и двигается в сторону ванны. Через время она слышит, как Ася скользит тапочками по паркету за ней. Это был первый раз, когда она оказалась у неё на квартире и была вынуждена терпеть упертую доброжелательность и гостеприимство бабушки. Которое оценивалось в том, сколько еды она успеет выложить на стол. Алёна открывает дверь ногой и оказывается в светло-голубой ванной. Через зеркало над раковиной она видит, как Ася с любопытством осматривает комнату. Алёна ставит краску на бортик раковины и садится на корточки, чтобы окунутся в ящички с самыми разными вещами. Начиная с пищевой соды, дрели, забытой папой, запасов мыла, полупустой пачки зубных щеток, неопознанных лоскутов, заканчивая её приблудой для покраски волос. — И давно ты красишься? — Нуу... — Алёна хмурится, не понимая, куда ж она могла засунуть прищепки для волос. — Пару лет точно... — И всегда в красный? — с какими-то неверием спрашивает Ася, и Алёна хмурится. — Ну да. Были мысли там... — Алёна покачала головой, — В розовый, но поняла, что не то. Красный самый лучший, — она победно улыбается, наконец-то отыскав синие одноразовые перчатки, — Yess! — И ты никогда не пропускала покраски? Алёна останавливается. Ящик теряет приоритет, и она оборачивается на девушку, что упёрлась в бортик ванны, не прекращая пожирать её взглядом. — Допустим, что нет. — Серьезно? — Ася вновь хмурится, и это начинает раздражать. — Да, серьезно, — Алёна всё же встаёт с корточек. Наступает тишина. Ася продолжает неотрывно смотреть ей в глаза, и Алёна просто застывает в собственной позе. Она знает, что ей не понравится следующая реплика, но ждёт. — И... — похоже Ася понимает, что зашла не на самую приятную и простую тему, поэтому говорит осторожно, почти ласково, боясь обидеть. — Никогда не думала перестать это делать? Алёна сжимает края белоснежной раковины, прокручивая этот вопрос в своей голове. — А думаешь, мне стоит? — в голосе желчь. Её волосы — её дело. Даже если Ася и теряется, она не показывает этого. Но всё равно продолжает гнуть своё. — Я просто... — она отводит взгляд. — Подумала, что ты... Сама говорила, что твои волосы тебе достались от мамы, — Алёна вздрагивает и больше не видит Асю. Свою Асю. — И ты не хочешь, чтобы папа сравнивал тебя... — Ася поднимает глаза на Алёну и осекается. Алёну трясет изнутри. Руки впиваются в раковину и, кажется, это единственное, что сдерживает её бешенство. Она старается не схватиться за что-то и... Но это же Ася. Ася... В глазах Аси видно раскаяние и вину. Но Алёна продолжает чувствовать, как ей воткнули нож в спину. И кто? Неужели именно она не смогла догадаться, что Алёна хочет говорить о чём угодно, но только не об этом. — И что? — всё же вырывается из горла. — Алён... — голос теперь слабый, неуверенный. Но Алёна хочет знать продолжение. Она отрывается от раковины и делает шаг навстречу. — Договаривай! — она сдерживается. Не кричит. Но голос наполнен злостью и требованием. Ася замирает. Хочет, но не может отвести глаза. Ногти впиваются в ладони, и Алёна чувствует, что вот-вот сломает маникюр. — Ты... — карий и голубой глаза бегают по лицу Алёны, и она не может дождаться того, как Ася прокрутит ножик. — Не хочешь, чтобы папа сравнивал тебя с мамой. Поэтому красишься и выпрямляешься... Алёна чувствует удар, весь воздух выходит из лёгких. Она издаёт слабый смешок. А Ася продолжает. — Я подумала, что ты могла бы прекратить краситься... — Зачем?! — в голосе застряли слезы, и Алёне оставалось только надеяться, что Ася не услышала её слабость. Ася замолчала, попыталась исследовать её реакцию, наблюдая за лицом. Но неужели она так и не увидела? — Не думаешь, что пора перестать прятаться? — она сделала попытку улыбнуться. — Как я... — когда же они погрязли в тишине, Ася вытащила нож, оставив дыру. — Я уверена, твоя мама не хотела, чтобы... Алёна пошатнулась. Ася не успела закончить, похоже даже хотела помочь, но в следующее мгновение услышала четкое: — Уходи. Ася ошеломленно раскрыла глаза. Кажется, даже Алёну это застало врасплох. Но она знала, что не собирается продолжать это. — Уходи! — повторила она громче и увидела на лице Аси испуг. Алёна толкнула Асю к двери и впервые увидела на её лице гримасу боли и непонимания. Она даже ничего не говорила. — Вон! Они вышли из ванной, и Алёна пошла в комнату, оставив растерянную Асю в коридоре. Схватила её сумку, а после впихнула в руки. — Уходи отсюда! — Ася вздрогнула и будто физически не могла отвернуться от лица Алёны к двери. — УХОДИ! — она толкнула её к выходу опять, уже совсем не волнуясь о бабушке. Через секунду Ася уже закрывала дверь. Алёна услышала щелчок и вздрогнула. Ушла. Она повернулась к двери ванной. — Что случилось? Ася уже ушла? — бабушка выглядывает из комнаты, но Алёна даже не оборачиваяется на неё. — Неважно. Она плотно прикрывает дверь ванной и встречается с собственным взглядом в зеркале. Раскрытый, наполненный страхом и желанием убежать. Скрыться от всех. Алёна не хочет думать об Асе. О маме и даже папе. Взгляд цепляется за коробку краски, и Алёна хватает её. Дрожащими руками пытается открыть картонку. Пальцы соскальзывают. Слышится её прерывистое дыхание. Коробка от приложенной силы погнулась и потеряла всю свою красоту. Она наконец-то отрывает крышку упаковки. И следующее мгновение она летит в стену. Краска в коробке гремит в стальной ванне. Алёна же так и не находит сил поднять глаза на зеркало. Ведь знала, что ей предстоит увидеть.

—

Руки дрожали, но она успела спрятать их за спиной. Теперь же ей всего-то нужно было держать улыбку и делать вид, что она очень рада новым гостям. Она действительно была рада. Но тем деньгам, что они должны выложить ей за... Что они там заказали? — Можете, пожалуйста, — голос дрожал, но Василиса ничего не могла поделать с собственным телом, что кричало бежать. Слишком много парней. Слишком близко. — Повторить заказ? — Опять? — недовольно произнес парень с узким разрезом глаз. Василиса напряглась в плечах. — Назар, — с нажимом произнес парень, взявшийся из ниоткуда. Лиса сглотнул, мечтая о Дэне, что вытащит её отсюда. — Ты что, не знаешь, как нужно обращаться с девушками? — мягкий и спокойный тон заставляет Лису поднять глаза. Светлые волосы. Карие глаза. Доброжелательная улыбка и, кажется даже, светлая аура. Василису пробило на мурашки. — Извините, — ещё трое парней уставились на него, пока он всё своё внимание обращал на неё. — Вы записываете? — А?.. — Василиса очнулась только, когда заметила, как он пытается сдержать смешок. — Да! Да, да, записываю! — протараторила она и потными ладошками вцепилась в ручку с блокнотом. — Пять средних кол, десять сендвичей, два ведёрка картошки фри и... — пауза растянулась, Василиса подняла глаза, а парень, что только этого и ждал, закончил. — Одну улыбку прекрасной девушки. На секунду Василису заклинило. Она пару раз моргнула. Её брови взлетели вверх, когда смысл слов стал доходить. — Что? — выронила она и боковым зрением заметила, как Дэн направляется к барной стойке. Девушка почувствовала, как может вздохнуть. — Василиса, — прочитал парень на её бейджике, и по рукам прошли мурашки. Она попыталась успокоить себя тем, что Вася скоро придет за ней. Она не пойдет домой одна. — Руслан, — с улыбкой представился он, а после перевёл взгляд на Дэна, что оказался рядом с ней. Василиса заметила, как рука парня потянулась к её плечу, но так и не докоснулась. Дэн даже не смотрел на неё. — Нужна помощь? — улыбка, наполненная бесконечным светом, (которая, Лиса была уверена, передалась ему от матери) и искреннее желание решить проблему. Руслан пару секунд смотрит на него, а после переводит взгляд на Василису. Но ей намного легче, ведь рядом коллега. Тот, кто всегда готов подменить её. Чаще всего Лиса просила о помощи с обслуживанием компаний и особенно мужчин. Это смешно, ведь она же работает в общепите. Василиса чувствует, как Дэн заводит руку ей за спину, но касания не следует. Он просто делает вид, что трогает её. — Нет, — отвечает Руслан и, извиняясь, улыбается. — Нет, спасибо. Буду ждать заказа, — он вновь смотрит на неё и подмигивает, прежде чем уйти. Из груди вырывается вздох. — Всё нормально? — обеспокоенный голос Дэна заставляет очнуться от вязких и липких ощущений на коже. — Он к тебе приставал? — Дэн смотрит в сторону Руслана, и в голове всплывает Вася, что, взглянув на неё один раз, в следующую секунду шёл к человеку, с которым она общалась. — Всё в порядке, — она хватается за рукав футболки Дэна, но в глазах парня всё ещё нет доверия. Поэтому она повторяет. — Всё хорошо. Правда. Денису приходится ей поверить. А после он снова убегает обслуживать гостей кафе. Василиса продолжает наблюдать за парнем и не может прекратить прокручивать в голове момент, когда он почти дотронулся. Потянулся к ней. И так легко остановился. Она пыталась отвлечься. Переключиться на работу, но не могла выкинуть из головы взгляд Руслана. Попросил её улыбку. Она всё ещё чувствовала, как на коже оставался след. Липкий, удушливый и самое главное сковывающий движения. Василиса знала, что сегодня ждёт её. Вехотка и горячий душ. Помыться. Ей нужно отмыться от этих взглядов, улыбок и даже просто людей. Теперь она казалась себе самой отвратительной и грязной в мире. А ещё хуже ей становилось от того, что ей не сделали ничего плохого. Просто были милы. Может, даже захотели познакомиться. А ей тошно. Ей хочется убежать и спрятаться от всех людей. Теперь чувство опасности стало ядром в ней. Теперь только оно двигало ей.И это давало понять, что её счастье никогда не будет полноценным. Возможно, она никогда не узнает, что такое любовь без опаски, что он может прийти... Ночью. Прийти и заставить её чувствовать себя обездвиженной куклой. Василиса знала, что у неё отобрали кусок важного. Чего-то, что могло бы сделать её полноценной. Правильной. Обычной. Но она навсегда осталась лишена этого. Как и обычной любви. Глупой влюбленности с сердечками в глазах и фразами, что вместе и до конца. Она навсегда осталась лишена той жизни обычной девчонки, которая могла беззаботно радоваться вниманию мальчиков и выходить на улицу, не опасаясь каждого мужчину. Это было то, что делало её другой. Сломанной куклой. Вася приходит как всегда вовремя. С радостью на лице и готовой рукой, на которую Василиса может опереться. — Сильно устала? — Лиса падает на плечо брата и вдыхает запах апельсинов. Уже успел съесть пару штук. — А ты? — спустя пару минут молчания бубнит Лиса. Они идут к маршрутке, и Вася хватается за её ладонь, чтобы после размахивать руками из стороны в сторону. — От чего? Это ты у нас по работам шастаешь. Я-то дома тухну, — с веселинкой говорит он. — Вот именно. Я работаю. Уже не маленькая,— она закусывает губу, пытаясь придержать собственные эмоции. — А ты до сих пор провожаешь меня, будто в первом классе... Их сцепленные ладони перестают быть цепью качели, и Вася замедляет свой резвый шаг. — И что? — в голосе сквозит непонимание. Он не видит проблемы. Или не хочет видеть. — Мне несложно. Она разрывает их руки. — А мне?! — она останавливается на месте. — А мне, думаешь, легко?! Неужели... — Лиса набирает воздух. — Так будет всегда? — она всё же решается поднять на него глаза. — Ты всегда будешь караулить меня, пока я буду бояться каждого шороха? Ходить по пятам?! Вася суров. Не пытается сказать ей ни слова. Продолжает, будто это его никак не касается, безэмоционально наблюдать за её унылыми попытками выбраться из замкнутого круга. Они молчат. Василиса ждёт ответа. Вася же ждёт, когда она успокоиться. Чтобы молча взять за руку и повести дальше. Им всё ещё нужно было домой. Василисе же остаётся, запинаясь на ровном месте, двигаться вперёд за рукой брата. Он и не пытался задуматься над её «если». Поэтому всё, что она услышала на свои мучительные вопросы: — Да, — решительный и быстрый ответ. Его рука сжимает её. — Если это потребуется, то да. Василиса не сдерживает громкий вздох. Вася же никак не реагирует. Как и всегда. Она оставалась центром его Вселенной. Он же её единственной опорой. А это значило, что всё предопределено. Только они были и есть друг у друга. Ведь иначе их существование бессмысленно и слишком одиноко.

—

Глаза были прикованы к их сплетённым пальцам. Холод рук немного отрезвлял, но всё внутри продолжало трясти. Мия выдохнула и нашла силы поднять взгляд на Соню, которая смиренно ждала ее слов. А Мии словно рот зашили, повесили цепь и закрыли на ключ. Ключ, который заржавел и был давно потерян. Мия знала, что не сможет молчать об этом вечность. Она никогда не смогла бы молчать о своей жизни. Это же отношения, они должны разговаривать. Они должны быть счастливы. — Мия... — она вздрогнула, понимая, что они слишком долго сидят в тишине, а она, забывшись, ушла в себя. — Ты не должна через силу выдавливать это, — тихий голос Сони позволил напряжению немного спасть. Соня свободной рукой накрыла щеку Мии, на что та на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь аккуратным прикосновением. — Не нужно себя заставлять. — Нет... — на выдохе сказала Мия, опуская глаза на их сплетённые ладони. — Я всегда хотела рассказать об этом... — горло словно покрыли железной проволкой с шипами. Голос был слабым и тихим. — Даже не знаю, с чего начать... — смотреть в глаза Сони было немного неловко. Было страшно. Прошел уже второй сеанс психотерапии. Мия буквально чувствует, как её хотят выпотрошить. Как всаживают нож туда, где продолжало кровоточить. Мия перебирала то, как могла бы отреагировать София. Скажет, что она жалкая? Плакса? Раздула из мухи слона? Что она все выдумала и все не так плохо, как чувствует сломанное сердце? Что если... — Начни с начала, — Соня немного подалась вперёд, и Мия все же подняла взгляд. В зелёных глазах она видела необъяснимую для себя нежность. Что с ней случится, если после она станет смотреть на неё по-другому?.. Мия судорожно вздохнула, прикрывая глаза. — Я всегда мечтала стать чемпионкой. Покорить лёд на Олимпийских играх. Мечтала быть фигуристкой, — кончики потресканных губ поднялись, и Мия, заметив движение Сони, на секунду затихла. Говорить все ещё было сложно и даже больно. — Скользить по льду, чувствовать, как лезвия под ногами оставляют следы на, кажется, таком хрупком льду, — Мия грустно усмехнулась, ощущая нахлынувшую на неё ностальгию, — А потом узнать, что твои следы уберёт ледозаливочная машина и лёд вновь станет чистым и сверкающим. Мия улыбалась, вспоминая свои первые секунды на трясущихся ногах, но с таким трепетом внутри, когда находилась на катке. Она подняла глаза на Соню и выдала: — Я встала на коньки, когда мне не было и шести, — а потом замерла, рассматривая поражённую Соню, которая, не моргая, смотрела на неё. В зелёных глазах был тихий восторг. — Ты... Так вот, про какой спорт ты говорила... — произнесла Соня, как будто собрала все кусочки пазлов. — Фигурное катание... — с восхищением произнесла Соня, заставляя Мию смущённо тупить взгляд. Мия робко кивнула. — Ох, извини, я перебила. Продолжай... Мия в отрицании покачала головой. А после они вновь оказались в хрупкой тишине. Мия набиралась сил и подбирала слова, а Соня смиренно ждала, поддерживая за руки, поглаживая бледные запястья. — Я любила спорт. Любила лёд... — Мия набрала воздуха, которого как назло не хватало в лёгких, — Любила коньки... Обожала учиться и совершенствоваться, — как ребёнок, восторженно проговорила Мия, понимая, что впервые за столько лет говорит о любимом спорте так легко. Без комка боли и слез от понимания того, что она больше ни за что не встанет на лёд. Как раньше точно. Мия затихла и закусила губу. — Даже каждое падение и жгучие царапины мне были в радость. Я же шла к цели. Любила это, — Мия не отрывала глаз от рук. — Нет... Я жила этим. Была одной из лучших, — Мия боялась показаться самовлюбленной, поэтому последнее предложение сказала вскользь и тихо. А потом Мия замолкла и поняла, что на этом всё хорошее заканчивается. Какое-то время она молчала, но тихо продолжила. — Я любила фигурное и жила им. А потом мне начали завидовать... — Мия нахмурилась, вспоминая все те издевательства, слова, перешептывания и просто мерзкое отношение, пропитанное завистью и соперничеством. Мия криво ухмыльнулась. Сама же была такой. — Это было ожидаемо. Даже портили коньки... — Что? Как? — Соня тут же искренне забеспокоилась. Мия взглянула на нее, осознавая, что та ничего не знает о профессиональном спорте. — Ты поранилась или... — Нет... — поспешила успокоить её Мия. Она попыталась ей улыбнуться. — Нет, нет, просто не прошла в следующий тур соревнования... Вот и все... — Мия замолкла, вспоминая собственные истерики и обиды. Она готовилась к этому выступлению месяц, если не больше. А потом она вспомнила маму. — Но как бы сложно ни было... — закусив губу, чтобы сдержать непрошеные слезы, она улыбнулась, — Рядом всегда была мама и, — голос дрогнул. — Папа... Они так любят друг друга, — с нескрываемой радостью продолжила Мия и посмотрела на Соню, сообразив, что сказала не совсем правильно. Соня смотрела на неё с болью. — Любили... И меня любили. Папа, — голос дрожал на таком простом и болючем слове. — Был без ума от неё... И... Мия с каждым звуком становилась все тише и меньше, втягивая голову в плечи. Мия замерла, уже не видя ничего кроме размытых рук и серых простынь. Она вырвала свои руки у Сони, пытаясь закрыть свое лицо. Голос дрожал. — Я н-не хот-тела... П-правда... — всхлипы не давали говорить нормально и связно, но Мия впервые дала себе волю рассказать о себе. Она не могла остановиться и тараторила, насколько это было возможно с её плачем, — Я... Л-любила её... Мия больше не могла сдерживаться. Она чувствовала, как собственноручно вытаскивала то, что засунула подальше, ведь знала. Кроме боли это ничего не принесет. Соня притянула её к себе, обнимая. Мия уже разучилась держать всё в себе. Соня заставляла желать её больше. Желать, чтобы её боль убаюкали, а саму её заставили верить в хорошее. Мия пыталась продолжить, но у неё ничего не выходило, кроме непонятных слов и всхлипов в плечо Сони. Соня гладила её спину, прижимая к себе. Она заставляла плакать ещё сильнее, ведь Мия никогда бы не подумала, что сможет рассказать о себе и её примут... Она не знает и, пожалуй, даже не хочет знать, сколько они провели времени, обнимаясь под её рыдания, но когда Мия вновь смогла нормально дышать, то дала Соне выбраться из постели и принести ей воды. Мия смотрела на все, словно на смазанную маслом картину. Она попыталась сморгнуть слезы и увидела, как Соня набирает ей из графина воды. Она одна на остывающей постели. Почему-то от мысли, что даже в постель ей нужен кто-то, кто сможет согреть своим присутствием и не дать ей сойти с ума в одиночестве, ей вновь захотелось разреветься. А что если она, узнав про Мию слишком много, отвернется и уйдет? Она знает, что счастье подобно мыльному пузырю. Что это не будет длиться. Но Соня... Мия не готова отпускать ее. Мия, обнимая себя за плечи, совсем не заметила, как Соня уже была рядом и протягивала ей стакан воды. Смогла привлечь Соня её, только когда коснулась плеча. Мия вздрогнула и, пытаясь защититься, неудачно отпихнула Софию. Услышав звук разбившегося стекла, с испугом посмотрела на Соню. «Нетнетнетнетнетнетнет...» Шокированная поведением Мии, Соня подняла ладони кверху и медленно перевела взгляд на пол, где рассыпался на осколки стакан. Встретившись взглядами с ней, Мия замерла. — Все хорошо! Сейчас всё уберу! — Соня успокаивающе улыбнулась. Но после этих слов Соня не сдвинулась ни на миллиметр. Она продолжала смотреть на Мию. Пока та обессиленно не рухнула на кровать. Руки вцепились в одеяло, хаотично разбросанное по всей кровати. Кажется, сама Мия должна сейчас собирать себя по кускам. Самостоятельно искать обломки, что нужно приделать обратно. Когда Соня оказалась рядом, Мия замерла. Фролова по её примеру легла рядом и подала собственную руку. Мия же вцепилась в руку Софии, как в последнюю надежду. Слыша размеренное дыхание Сони, Мия с каждой секундой все больше понимала, что теперь ей сложно представить свою жизнь без Сони. — Ты... — Нет. Я закончу, — Мия закрыла глаза, набираясь тех крупиц смелости, что могли остаться у неё. — В тот день я должна была участвовать в очередных важных соревнованиях. Уже и не вспомню, почему считала их такими. Почему так сильно волновалась, что тренировалась до потери пульса, но... Помню, что перепутала коньки. Взяла уже изношенные, непригодные для того дня, — она замолкла, вспоминая свои белоснежные любимые коньки. — Я должна была взять другие. Особенные. Белые, на вид обычные, но нет... На боку у каждого были аккуратно вышиты снежинки. Мама и папа, — голос задрожал, — Подарили на день рождения, — Мия тихо рассмеялась, — Даже не знаю, где они их достали. Она перестала дышать. Не знала точно, потому что хотела перестать это делать вовсе или из-за того, что это давало шанс оттянуть самое страшное. Мия не смотрела на Соню. Перед глазами были только смазанные воспоминания, что остались в памяти, будто в замедленной съёмке. — В тот день... — Мия постаралась говорить без чувств, чтобы не уйти в истерику. Продержаться чуть подольше.— Я была на нервах, так ещё и коньки. Позвонила маме и в истерике рассказала о них, что они мне жизненно необходимы, важны, и вообще я провалю соревнования... — она всё ещё помнила ту припадочную просьбу привезти ей коньки прямо сейчас. — Ты была ребенком... — нет. Ей определенно не стоило этого говорить. После таких слов невозможно сдерживаться. Мия жадно вобрала кислород и сжала ладонь Сони до треска костей. Если ей и было больно, она не издала ни звука. — Мама... — голос вновь задрожала, став неровным, — Мама поехала ко мне с этими чертовыми коньками. А потом, — судорожный вдох, — Мама опаздывала и... Я откатала программу. А она... — слезы полились из глаз, — В машину, в которой она была, врезался какой-то пьяница и... — Мия, не дыша, проговорила, — Там был пожар. Машина загорелась, и мама... И водитель... Смерть на месте. — Ох, Мими... — в ужасе зашептала Соня, притягивая Мию ближе. — Ты не виновата... — Мия знала, что Соня пытается. Пытается понять, подобрать слова, выказать сочувствие. Но это никогда не могло уничтожить боль. Боль, что живёт под её кожей, выедая всю душу. После долгого молчания Мия услышала слабую просьбу. — Расскажешь мне о ней? Поделись хоть немного. Мия решила забыть маму. Забыть всё счастье, связанное с ней. Решила, что это она и заслужила. Что теперь ей нужно лишь нести эту скорбь и вину. — Мы с папой не могли поверить в то... Что её больше нет. Никто не мог. Похороны прошли тихо. Но многие помнили её... Её невозможно было не любить... — Мия замолчала, — Я пыталась встать на каток вновь. Но не смогла. Бросила. Потом перешла в новую школу... — Вишнёва хмыкнула. — Стала местной Вороной. А папа... Он ушел в алкоголь. Сначала редко. Так, по выходным, но потом... Я уже не хотела возвращаться домой. Вспоминать то, как отец, плача, говорил, что не может больше жить. Он не может жить без неё. Что его жизнь потеряла смысл. Пока она стояла у косяка на кухне и хотела закричать, что ей тоже больно. Что у него есть она. Эмилии было слишком тяжело наблюдать за этим. — Помнишь нашу встречу? — Мия потупила взгляд, не переставая улыбаться девчонке под прозрачным зонтом из воспоминаний. Подняв взгляд, она увидела Соню, на лице которой появилась смесь удивления и страха. Мия поспешила вновь спрятать глаза. — Не жалеешь? — шёпотом. Боязно. Мия должна была узнать. — О чём? — Соня попыталась заглянуть ей в глаза. — Что... — привкус слез вновь подступил к горлу. — Напоролась тогда на меня?.. Мию неожиданно притянули ближе, прижимая прямо к сердцу. — Ещё одно подобное слово, и я за себя не отвечаю, — Мия расслабилась. Вдохнула сладковатый запах Сони и обняла в ответ. — Я благодарна каждому дню за то, что мы продолжаем быть вместе, и не хочу даже задумыватьсь о жизни, где, — она замолчала, запинаясь, кажется, о смысл, что вкладывала в слова. Но Соня закончила. — Нет нас.