Любовь среди боли

Потные ладони оставляют след на джинсовых шортах. Поводок, натянутый в руке, хоть как-то, но отрезвлял. Дэн знал, что сбежать ему уже не удастся. Знал, что он собственноручно решил вытащить Женю на разговор. Но эта авантюра заставляла его находиться в предобморочном состоянии. Соня с Мией впрочем выглядили очень даже ничего. В конце концов они счастливы. И их отношения не балансируют на чертовой нитке. Дэн осматривает Мию и прокручивает в голове её слова. Фигурное. И она на коньках... Всё детство. Дэн замирает, видя, как открывается дверь подъезда. Финн оказывается быстрее и сильнее Дэна, что раслабил не то что хватку, а всё тело. Поэтому Финн встречает Женю радостным лаем и глазами, умоляющими погладить его хоть разочек. Денис задерживает дыхание. Женя удивлённо наблюдает за Финном, а после поднимает взгляд и на него. В зелёных глазах шок. Непонимание. Женя не знала, что он будет тут. — Финн!.. — Дэн просыпается и оттягивает пса от Жени. — Жень! — Соня подходит к подруге и тянется её обнять, пока Дэн делает пару шагов назад. Соня сочиняет историю о том, как к ним приперся Дэн и они решили, что могут погулять все вместе. Женя же на её слова кивает и даже не смотрит в его сторону. Сердце сжимается. Он не знает, что сделал не так. Она и не пыталась что-то объяснить. Будто переклинило. Будто сам он стал ошибкой. В голову лезут мысли, что им не стоило... Не стоило Мии и Соне лезть в это. Заманивать Женю на девчачью прогулку. Не стоило пытаться... Найти причину? Поговорить? Понять, что случилось? Он видел её. На расстоянии пары метров. Только вытяни руку. Но чувствовал эту пропасть, Женя сторонилась его. Не хотела говорить и даже смотреть на него. Ему же оставалось, только плестись за ней в надежде, что у него будет шанс что-то изменить. Оставалось наслаждаться тем, что он мог хотя бы увидеть её. Просто почувствовать её присутствие. Случилось то, чего Дэн так ждал. Но в итоге реальность окунула его в размышления, нужно ли это всё Жене? Не напридумывал ли он себе этих чувств? Того, что и она хотела бы с ним? Что они могут стать парой? Могут любить друг друга. Соня и Мия нашли предлог и ушли. Дэн не знает, за чем точно, за мороженым или водой. Но с Женей они остались одни. Не считая Финна, который бегал за бабочками и другими подобными летучими и крайне интересными существами, конечно. Молчание связало не только горло, но и все конечности. Женя и сама не двигалась. Стояла и смотрела вслед подругам. Всё внутри начинало ныть от боли, когда Дэн задумывался, что она не хочет не говорить, а говорить с ним. И что же ему с этим делать? Финн находит палку и несётся показать её Жене. Девушка же с радостью принимает обслюнявленную древесину, словно это самое лучшее, что она могла увидеть за весь день. Денис же наблюдает за ней и даже не скрывает той тоски, что давит на его грудь. Женя кидает палку Финну. — Ты, — хотелось быть смелым, привлекательным в её глазах, но голос выходил робким. — Если хочешь, я могу уйти... — Зачем? — Женя действительно не понимала. — Я, — кажется, его слова заставили её растеряться. — Не хочу тебя прогонять. — Зачем прогонять? — Дэн отвёл глаза. Сердце рухнуло вниз от ноющей боли. — Я сам могу уйти, ты только... — Денис хотел лишь мельком взглянуть на неё. Понять хоть на секунду, что она чувствует. — Скажи. Женя выглядела так, будто он сказал самую ужасную и бесчеловечную вещь в мире. Он задержал дыхание. — Что? Что ты такое говоришь! — Финн уже давно прибежал с палкой, но Женя даже не замечала пса. — Как я могу сказать такое тебе? — Дэна передергивает от того, как она произнесла последнее слово. — Ты же... — кажется, лёгкие сжимаются от переизбытка эмоций, от чего кислорода не хватает. — Сказала, что... — в горле ком, и он не может договорить. Женя и сама не могла сказать ни слова. Глядела на него своими прекрасными глазами и молчала. Значит ей не за что оправдываться. Значит она не жалеет. Значит те слова правда. Денис не знал, куда девать тот клубок чувств, что перемотал ему все внутренности. Не знал, что говорить Жене Не знал, как прекратить желать, чтобы её глаза видели только его. Смотрели лишь на него. — Ты не должен так чувствовать себя из-за меня, — Женя отводит глаза и говорит тихо, уверенно. Дэн же берет палку у Финна и со всей силы кидает её куда-то в небо. Энергия внутри мешала трезво мыслить. Но он не хотел срываться на Женю. Даже если она продолжала делать ему больно. — А как? — в нем словно бомба замедленного действия. И даже он не знает, когда её время будет на исходе. Женя всё ещё в растерянности. Смотрит на его лицо и пытается отыскать хоть что-то. Дэн и сам хочет понять её. Понять, что же им мешает. Понять, почему она всё ещё не с ним. Но между ними стена. Слишком высокая, чтобы перелезть. Слишком неприступная, чтобы сделать подкоп. Девочки возвращаются. И им приходится тоже вернуться в мир. Мия с беспокойством смотрит на него, но Дэн не может найти сил, даже чтобы покачать головой. У них случился разговор. Ну и что с того? Что им это дало? И смог ли он понять хоть что-то? Женя и сама выглядела задумчивой. Выглядела так, что ему становилось немного легче. Ей не все равно. Она тоже что-то чувствует... Хотя бы немного, но он принадлежит её мыслям. Остальная прогулка проходит тухло. Соня и Мия пытаются вдохнуть в неё жизнь, но получают лишь короткие и банальные фразочки. Поэтому они решают расходиться. Мия, не теряя надежды, выбивает ему ещё один шанс. — Нам в другую сторону, — она улыбается. — Дэн, проводи Женю, иначе Влад нам бошки оторвёт. Ну или сольёт все наши личные данные. Женя издает тихий смешок, и из глаз Дэна вылетают искры. Если бы она улыбалась вечно... Идут они в тишине. Финн и сам поник от всей этой атмосферы, но Дэн пообещал ему вкусняшек, поэтому надеялся, грустить друг будет недолго. Хочется дотронуться, встретиться взглядом, сказать так много, но над ними лишь молчание. Настает момент прощания. Он наблюдает за тем, как осторожно Женя идёт к входной двери подъезда, вспоминая, что как держал её, чтобы хоть немного ещё поглядеть. Ему нравится, как волосы Жени качаются из стороны в сторону. Так нравится, что приходится сжимать руки в кулаки. Его весна уходит. Женя открывает железную дверь, и Дэн делает шаг вперёд. Если бы она только позвала... Хотя бы обернулась. Но она не делает ничего. Дэн отворачивается и слышит лишь хлопок тяжёлой двери. В одну секунду Женя оказывается перед ним. Дэн раскрывает глаза, но из горла не вылетает ни звука. — Никак! Ты никак не должен чувствовать себя из-за меня! — она почти кричит. Делает шаг вперёд, и он думает о том, что если не сделает шаг назад, то она уткнется ему в подбородок. — Я соврала! Соврала, когда сказала всё! Я не хочу!.. — в голове Дэна стал прокручиваться сценарий, как успокаивать Женю, если она расплачется. — Я не хочу, чтобы ты волновался! Не хочу, чтобы ты думал обо мне! Не хочу! — она сказала всё это на одном дыхании, из-за чего теперь пыталась схватить побольше кислорода. Дэн же стоял, не зная куда деваться. Обнять её? Поцеловать? Сказать что-то в ответ? А что? Что нужно говорить?! — Я... — её глаза бегали из стороны в сторону, но наконец нашли место на его лице. — Не хотела ничего плохого и... — она прервалась, ведь на неё стал прыгать Финн. Пару секунд они с удивлением смотрели на пса, чтобы после поднять друг на друга глаза. Денис всматривался в зелень и каждый раз находил в ней что-то новое. Каждый раз он влюблялся с новой силой, что это даже казалось глупостью. — Тогда... — смог выдавить парень. — Мы снова, — он попытался проглотить тот булыжник в горле, но понимал, что это бесполезно. Почти так же, как пытаться осушить океан чашкой. — Друзья? Женя же на его слова трогательно улыбнулась и вынесла приговор. — Друзья.

—

Она всё рассказала. Рассказала снова. Воспоминания держали её за горло. Не давали сделать и вдоха, но она продолжала кряхтеть и пытаться вырваться. Но у неё как и всегда — ничего не получалось. Дядя выглядел потерянным. Грустным и таким... Разбитым. Мия до сих пор не знала, как он смог сохранить спокойствие, когда узнал о смерти сестры. Может, из-за времени и расстояния позабыл о связи, но... Мия не могла сказать, что он был безразличен к сестре. Дядя правда скучал. Он ездил на её могилу. Вез ей цветы. И даже поддерживал те редкие разговоры о ней. Но Мия всё ещё ни разу не признавалась, как она умерла. И он только узнал всё. Возможно, он уже знал, но сейчас всё равно выглядел потрясенным. Может, ему нужны были доказательства? Мужчина опускается на диван рядом с Мией. — Как... — в голосе было неверие. Мия пытается вытереть дорожки слез на щеках, но знает, что скоро появятся ещё. — Как она могла?.. И так... — Внезапно? — Легко, — он оборачивается в сторону Мии, и она вздрагивает. Папа смотрел так же. С какой-то маленькой надеждой, что сейчас ему кто-нибудь соврет, скажет, что она жива. Что она где-то ещё есть. Ходит по земле и совсем скоро постучится в дверь. Мия и сама хотела верить в это. Пару дней. Недель. Месяцев. Даже год. Она ждала, когда дверь откроется и мама войдёт с улыбкой, что обещает только всё самое лучшее. Улыбкой, которая говорила, что всё ещё впереди и ей не стоит опускать руки. Это была та самая улыбка, которая помогала Эмилии после всех неудач, падений, переломов и проигрышей. Прийдя к маме, она знала, что её будет ждать эта улыбка, и в этот момент могла упасть к ней в руки. Кем же была мама для дяди? Если для неё самым безопасным и теплым человеком, для папы любимейшей женой. Какой она была сестрой? Шабутной из-за её упертого и веселого характера? Или доброй и любимой милой сестрёнкой? Если для Эмилии мама была всем, потому что она была с ней с рождения, то дядя знал сестру всю жизнь мамы. Он мог видеть её первые шаги, слышать первые слова, видеть первые улыбки и ошибки. Каково это, потерять маму, которая была центром, ядром Вселенной и маленького человечка, что улыбался тебе в первые месяцы жизни? — Почему же.. Как организовали похороны? Того ублюдка посадили? Почему вы не позвонили мне? — он вскочил с места, и Мия поняла, что находится в ужасном положении. Сама встала. — Вам? А мы должны были? — по щекам текут слезы. Какая-то непонятная смесь грусти, вины и обиды застряла в горле. — Тому, кто даже не удостоил сестру одним звонком?! — злость вырывается быстрее мыслей о том, как это будет звучать. Эмилия осознала, что никогда и не знала о дяде. Знала, что он есть, знала, что у мамы есть брат, знала, что он в Париже. Видела фотографии в рамочке, что висели в коридоре. И лишь редко замечала, как мама с тоской останавливает свой взгляд на фотографии с братом. Она и не помнила, чтобы они говорили о семье мамы. Бабушка умерла, когда ей было пять, и поэтому Эмилия не знала никого из Астровых. Даже особо не помнила похороны бабушки, что стала размытым пятном. Кажется, её там и не было. Теперь же вот. Он перед ней. Существование, которого казалось больше байкой, нежели правдой. О существовании, которого она могла узнать из обрывок фраз и смазанных воспоминаний малолетства. Выглядит побитым псом. Выглядит так, будто всё самое драгоценное для него рухнуло вмиг. Мия и сама так себя чувствовала. Несчастной и одинокой. Больше никому ненужной. — Я... — ему было сложно говорить. — Думаешь, я не пытался? — Мия замирает. — Думаешь, я не хотел с ней поговорить? Да я бы!.. — дыхания не хватает, но он договаривает. — Всё сделал! Всё! А теперь... — он падает на диван. Где-то рядом просыпается Лада и бежит к хозяину. Мия с непониманием рассматривает дядю. Как же? Так мама была на него обижена? Или зла? — Я ведь... Хотел с ней поговорить! Пытался! Но... Так и не смог извиниться... — Мия упала рядом. Лада стала тыкаться мордой в ладонь дяди, и он слабо провёл рукой по её голове. — За что? — на одном дыхании. Мия была в тумане. Мужчина долго молчал. Смотрел куда-то сквозь и будто находился не здесь. — За ложь. В которой она прожила всю жизнь, — шёпотом признаётся дядя. По рукам проходят мурашки. Взглянув на Мию ещё раз, мужчина начинает рассказ. — Мы... Тяжело переживали болезнь мамы. Твоей бабушки, — голос был пропитан тяжестью. Но после он стал говорить второпях, на одном дыхании. — У неё были проблемы с печенью. Нужна была операция и кровь. Врачи перепроверяли наши медицинские карты на совпадения и... — он замолк, а после тихо произнес. — Маша узнала, что не родная. Мия почувствовала, как мир стал поворачиваться в другую сторону. Как картина мира повисла на одном угле и теперь качалась из стороны в сторону, а Мии приходилось выжидать момент, когда же она сорвётся. — Что? — она хотела бы встать, но боялась что ей может не хватить сил удержать равновесие. Не родная? Как? Сейчас же Мия стала хвататься за части внешности дяди (или незнакомого мужчины?), пытаясь найти доказательства. Или опровержения. Глаза мутно-зеленого цвета, когда у мамы были насыщенные голубые. Волосы совсем не кудрявые и даже не чёрные, как воронье перо. Наоборот, больше коричневые. И лица совсем не похожи. Мама была мягкой не только в выражении лица, но и самих линиях. Округлых, плавных. У дяди же твердый подбородок, другая форма губ, даже разрез глаз. У дяди они посажены глубже и уже. Нигде. У них нигде не было сходства. Эта мысль отразила следующую. Всё это время дядя называл её своей племянницей. Своей. Он никогда не... Он даже о маме ничего не говорил! Никогда... Никогда бы она не смогла засомневаться в подобном. Он относился к ней даже лучше, чем родственник. Дядя относился к ней, как к самому драгоценному, самому хрупкому, самому дорогому, что есть в его сердце. И Мия не знала от того это, что она так напоминает маму или что они единственные, кто остались друг у друга. Но даже это... Имело ли такое значение, чтобы относиться к ней как к дочери? Как это делал папа... Мия рассматривает тусклое лицо дяди и не может понять, как успокоить это теплое и гудящее чувство в груди. Больно, но... Нужно. Мия смотрит на человека, который бросился на порог их квартиры, когда увидел её избитую и сломанную. На человека, который в тот же день дал ей крышу, еду и самое главное — заботу. Заботу взрослого, что теперь для неё, ставшей сиротой, это казалось роскошью. То, что она получила в детстве и так легко потеряла. Он мог бы остановиться на этом. Мог оставить её, как котенка с улицы. На короткую передержку, прежде чем отдать в другие «добрые» руки. Мог бы выделить ей диван и сказать, что это всё, на что она может рассчитывать. В любой момент он мог бы перестать смотреть на неё этим взглядом. Беспокойным, заботливым, искренне любящим, теплым настолько, что и внутри неё начинает треплеть, взглядом. Из-за чего она невольно расслаблялась и чувствовала себя дома. Мог бы не тратить деньги на квартиру, ужасно дорогую больницу, на не менее дорогую красивую одежду, да даже на этот гребанный телефон! Мог бы купить ей кнопочный! Мог бы не приходить на выпускной, где она была в подаренном им платье. Мог бы, но не стал. Он сделал всё и даже больше, чтобы она почувствовала ту любовь, которой только можно одарить девчонку, что появилась в его холостяцкой жизни из ниоткуда. Мия смотрела на совершенно далёкого ей по крови, но столь близкого по душе человека и хотела лишь одного. Обнять мужчину, что остался без семьи, с одной вредной девчонкой и верной собакой.

—

Как бы он ни хотел этого, но он помнил тот день. Будто назло ему, сознание сохранило каждую деталь о том вечере. Помнил, как Маша с лицом, наполненным болью, впихнула ему бумаги практически с порога. Она приехала к нему почти под ночь и без предупреждения. Сердце замерло, когда он понял, что это значило только одно — мама не выдержала. Посмотрев на лицо сестры, он не увидел слёз. Только синие мешки под глазами от вечной ночлежки у кровати бессильной матери и красные глаза от полопавшихся капилляр. Никакой скорби, только злость вперемешку с непониманием. — Почему?! — она толкнула его в грудь, прямо в бумаги, которые он от безысходности прижал к сердцу. — Почему молчали?! Все вы! Андрей с потресением перевел глаза на бумаги. Взгляд не может схватиться за строчку и смысл слов, но что-то о ДНК. В непонимании он снова поднимает голову на сестру. Кудри выбиваются из пучка, что на последнем издыхании держится на её голове, глаза расширены и наполнены необъяснимой злостью, а тяжёлое пальто продолжает висеть на её, как никогда, хрупких плечах. На плечах, которые сейчас возложили на себя всю ответственность за состояние мамы. Благо, Павел был достачно хорошим родителем, чтобы взять всю заботу о маленькой Эми на себя. — Маш, что? — выдохнул Андрей и дёрнулся, когда она закричала. — Врали! Вы врали мне всю мою жизнь! — она громко дышит, а после забирает у него смятые бумаги. Тычет пальцем в неразборчивые с этого расстояния строки и продолжает со злостью. — Ноль! Ноль процентов родства! Я вам никто! — она сминает край бумаги в ладони и роняет руку. — Почему?! — Андрею кажется, что она сейчас заплачет, но от громкого сердца он путается в мыслях. — Откуда ты... Она кричит от возмущения. — Андрей, не меняй тему! Я тебе никто! Я не твоя сестра! — для большей убедительности она потрясла перед ним бумажками. Это начинало злить. Он привык, что Маша могла воспламениться в один момент, но в этот раз её словно облили керосином. — Что? — Андрей свёл брови и хотел уже выхватить эти бумажки из рук сестры. — Ты всегда была моей сестрой! Какая разница, какое родство?! — он всё же смог вырвать бумаги у Маши. Эти слова будто были переключателем. Маша замерла. Изменилась в лице. Теперь она словно смотрела на незнакомца. Чужого человека. Ему стало не по себе от того насколько отрешенной стала Маша. Маша, которая даже в последние дни, наполненные тяжёлой серостью, пыталась найти для всех и в особенности для него причины для улыбки. Маша, что никогда не сомневалась в нём. — Я, — она делает шаг вперёд, и Андрею кажется, что весь мир начинает трястись. — Всю свою жизнь, — каждое слово она произносит четко и тяжело. Словно через силу. — Думала, что бывает. Да, непохожая. Да, говорят, что я приемная. Ну и что? — она подаётся вперёд, и Андрея шатает назад. — Просто так случилось, — тихим до дрожи голосом. — Просто не повезло, — на этих словах Мария перехватывает злосчастные бумаги, и в следующее мгновение они разлетаются по комнате. — Но мне не не повезло, — она подошла настолько близко, насколько это было возможно. — Я просто верила в ложь. Андрей проследил, как последний листок лёг на пол и понял, что его терпение истекло. — Хоть бы спасибо сказала! — вырывается из горла и он знает, что следующие слова будут ошибкой. — О чём ты вообще думаешь?! — он шипит от злости, но держится из последних сил, чтобы не заорать на сестру. — Мы скоро станем круглыми сиротами! Мама на последнем издыхании! А ты устраиваешь истерики на пустом месте! Лучше бы пошла к матери благодарить за всё! — изо рта вырывается желчь, и Андрей понимает, что после ему придется долго извиняться. Но он договаривает. — Эгоистка! Рука Маши лёгкая. Тоненькая. Он успевает перехватить её, когда она останавливается в паре сантиметров от его щеки. Сжимает, и Маша даже не может сдвинуть её. Они продолжают смотреть друг другу в глаза. Машу трясет, но она не отводит упрямого взгляда. Никогда не отводила. Просто не умела. В одно мгновение Андрей словно просыпается. С испугом отпускает руку сестры. И в последний раз встречается с ней взглядом. Ледяным от злости, наполненным острой болью и слезами. Она делает шатающийся шаг назад, а Андрей, встав как статуя, наблюдает за тем, как на неровных шагах стала уходить сестра. Он пытается её догнать, но когда выглядывает из двери, не может разглядеть даже подол её пальто. Через неделю мама умерла. Андрей взял организацию похорон на себя. Сдерживать слезы, как мужчине, не выходило. Тем более, когда единственная, кто мог бы разделить с ним боль почти не разговаривала с ним. Маша плакала постоянно. На похоронах не было и минуты, чтобы её слезы перестали течь. После он уехал из города, который пропитался смертью и какой-то отвратительной обидой. Вернулся в Париж заканчивать учебу. Постарался начать жизнь с нового листа. Думал, что Маша сама позвонит, когда остынет. Она всегда была вспыльчивой, но со слишком мягким сердцем, которое просто не могло долго держать острую обиду. Но прошла пара месяцев. После полгода, а потом ещё. Андрей решил уйти в карьеру. Любовь. Что-то, что могло бы притупить у него все неприятные чувства. Он и сам злился на сестру, которая так легко приняла факт, что она не родная. Будто только и ждала, когда это раскроется. И так легко отреклась от семьи. Маша будто отреклась от него. От Андрея, что всегда был с ней. Андрея, который следил за каждый шагом сестрёнки, что казалась неожиданным подарком жизни. Мама и отец никогда не сомневались в том, что она их дочка. И самому Андрею сказали и отрезали. Твоя сестра. С тех пор он и понял, что у него появилась ещё одна нить с человеком. Появился человек, который любит тебя, зная все недостатки. Ведь это и есть семья. Когда же он решил восстановить единственную связь с семьёй, оказалось, что восстанавливать ему нечего. Маша погибла. Он больше никогда не увидит её и не поговорит. Не услышит голоса и не попросит извинений. Маши, его сестрёнки, больше нет. И он никогда не увидит, как ярко она может улыбаться ему. Только ему, ведь он же её брат. Единственный. Теперь перед ним взрослая племянница. Частичка Маши. Эмилия. Он видит прекрасную и добрую девочку, которую нужно защитить от всего мира. Желания, которой должны быть исполнены в то же мгновение. Она же доча Маши. Она же его семья. Андрей застывает, когда чувствует, как Эмилия кладет свою голову ему на плечо. Он снова оказывается в реальности. В реальности, что иногда всё же дарит свободу от мыслей и ужасов воспоминаний. Андрей поворачивает голову, чтобы поцеловать племянницу куда-то в лоб. Та же жмётся ближе и теперь обнимает в полную силу. — Она простила тебя, — она шмыгает носом, и его сердце дрожит от этих слов.— Мама бы не смогла ненавидеть тебя. Ты чудесный брат, — он перестает дышать. — И самый лучший дядя, — он целует её в макушку и захватывает в осторожные объятия. — Милая...