Лизонька

Кристина приоткрывает глаза. Что в глазах, что в памяти - всё смутно. Она не помнит, как оказалась лежащей в подъезде и, по ощущениям, с ранками на коленях и руках. Захарова оглядывает подъезд в надежде, что это хотя бы тот, в котором она живет, но даже это она сделать не в состоянии. Девушка щупает по карманам, ища телефон. Найдя его, она разблокировала и сразу же попыталась позвонить. Крис набирает контакт «Лизонька» и голова тотчас начинает раскалываться из-за громких гудков. - Алло? - раздается в трубке. - Лиза, башка, бля, раскалывается. Я не ебу, где я. - тихо хрипела Кристина. - Что? Я не совсем поняла. Крис, говори громче! - почти орёт в трубку Лиза, явно не имея возможности расслышать эти бормотания девушки в трубке. - Да я не ебу где я! - чуть ли не кричит, - И голова пиздец болит.. - уже тише добавляет под конец. - Так.. Погоди-ка.. - последнее, что слышит Захарова. Андрющенко бросает трубку. - Че? Эй? Ало? Лиз? - коротко начинает спрашивать в трубку она, но после слышит гудки и в недоумении смотрит на экран телефона. А после сзади неподалеку слышит, как кто-то копается в замке. Она повторно оглядывается, словно что-то знакомое ударяет в память. И понимает: это её, блять, подъезд. А тем временем рядом распахивается дверь, где стоит недовольная Елизавета. Крис усмехается, встает с пола и слегка отряхиваясь заходит в квартиру под злой взгляд Лизы. - Целовать не буду. Мало ли, что у меня было во рту или что из него вышло. - с легкой ухмылкой говорит Кристина. Девушка закатывает глаза. - Больно нужно! Иди в душ, потом разберёмся со всем остальным. - цокая, ответила та. *** Уже после душа Захарова с полотенцем на плече усаживается на диван к Андрющенко и оставляет ей на щеке короткий, но нежный поцелуй. - Может объяснишь, как же ты оказалась лежащей в подъезде в таком состоянии, что даже не поняла, наш ли это подъезд? - поднимая брови, требует объяснений Лиза и сжимает губы. - Да я ебу что-ли? Сейчас Кире позвоню, выясним. С ней же бухала. Елизавета еще в далёком детстве наотрез отказалась от алкоголя. Он сгубил в её семье чуть ли не всех, это нехило так отразилось в целом на мировоззрении девочки. Она не хотела быть зависимой от того, что её и погубит рано или поздно, поэтому в жизни той не присутствует ни алкоголя, ни сигарет, ни прочего. - - Алло, Кир, даров. У меня времени мало, так что по-быстрому растолкуй, какого ёбанного я оказалась лежащей в своём ёбанном подъезде? Андрющенко слушала этот разговор без особого интереса. Да, возможно вопрос, что был поставлен Крис интересовал и девушку, однако в целом - Захарова довольно часто находилась Лизой в таком состоянии. Она уже привыкла. - Дотащили так дотащили, ебать. А у вас силёнок не хватило типа меня домой дотащить? Вы нахуй меня оставили лежать в подъезде бухой? А если бы, блять, телефон спиздили бы? Вы же могли хотя бы постучать в дверь, может Лизка сама бы меня затащила домой. Или, блять, оставили бы хотя бы мне записку что-ли, я-то проснулась и не поняла нихуя, где я. Лиза с улыбкой слушала. Через некоторое время Кристина попрощалась со своей подругой и прошипела от боли, задев какую-то ранку на руке. - Тааак. - тянет Елизавета, приближаясь к девушке, которая теребила свой рукав, - Давай, закатывай. А хотя, нет, вообще сними кофту, - жестикулируя руками, попросила она. Спорить с ней бесполезно. Крис стягивает с себя кофту, оставаясь в одном спортивном топе и ожидает слов или действий, как Хатико. Адрющенко любит восхищаться телом своей девушки. Она видела его оголённым множество раз, но никогда не переставала восхищаться. Каждый шрам питал свою историю и та знала историю каждого. Лиза любила это тело. Любила каждую родинку на спине, на пятке и за ухом. Она любила замечать детали, она любила любить детали. Елизавета осматривает Захарову для себя отмечая, где нужно обработать. - На ногах нет? - спрашивает та. - Да хуй его знает... - отвечает полушепотом Кристина прекрасно зная, что на коленях у неё творится ебучий пиздец. Андрющенко демонстративно громко вздыхает, жестами показывая той, что штаны тоже надо снять. А Крис не имеет права спорить. Лиза присаживается рядом, не забыв захватить перекись и вату. - Лиз, я сама. - смеет возразить, однако быстро затыкается, когда видит взгляд девушки. Елизавета начинает молча обрабатывать все раны, заработанные на гулянке. Ни та, ни другая не говорит, однако одна решает прервать тишину, когда приходит время взять новый кусочек ваты. - Где же ты так наебенилась.. - бормочет себе под нос Лиза, капая на вату перекись. - Лизонька.. - шепчет Захарова, расплываясь в улыбке, как мартовский кот. И не надо других слов. Вся нежность и юношеская любовь с нотками чего-то взрослого передается одним лишь словом. А у Лизоньки сердце уходит в пятки каждый раз, когда Кристина так её называет. Такую нежность и любовь ещё уметь передавать надо и именно у этой девушки получается это так хорошо. И никакие, мать его, розовые очки обеим не нужны, чтобы цветы распускались, чтобы небо окрашивалось так, словно художник обронил баночки с краской. Для всего этого достаточно иметь рядом нужного человека. Андрющенко смущённо улыбается и опускает голову, пытаясь не смотреть в глаза другой. Крис обхватывает её лицо ладонями и заставляет пересечься взглядами. - Смотри на меня, блять. - говорит она, - Я хочу ловить твои смущённые взгляды. Не отводи глаз. Елизавета и сказать ничего не успевает: Захарова целует её. Целует, проникая языком внутрь и надавливая языком на ряд зубов в просьбе дать пройти ещё глубже. А другая не против: наоборот, за. Она впускает. И сплетаются не только языки. Сплетаются две влюблённые души в этом танце, и каждая знает: пути назад нет. Однако поцелуй вечно длиться не может. Они отстраняются друг от друга. - Лизонька, у тебя щёки горят. - подмечает Кристина с ухмылкой на лице, а Лизонька лишь поджимает губы и отводит взгляд. - Лизонька, знаешь, ты - объект моих чистых чувств, - Крис нереально сложно говорить о своих чувствах, ей сложно выражать эмоции, но она пытается, потому что понимает, что это важно, - Я тебя.. люблю. Я честна перед тобой. Все слова стучат в висках, а чувства буквально распирают грудную клетку. Лиза обнимает ту, утыкаясь носом в её шею. - Я тоже питаю к тебе самые чистые чувства. Скажу больше: я хочу стать с тобой концентратом всего самого лучшего, красивого, прекрасного. Буду честной, ты - бриллиант, что не требует огранки, ведь сияет так ярко, что любой ослепнет. Для меня чувство окрыленности рядом с тобой стало уже обыденной вещью. И поверь, это не легкомысленные серенады, я правда чувствую это к тебе. И, в общем.. я тоже тебя люблю. Очень-очень. Руки у обоих трясутся, но Захарова обнимает в ответ свою Лизоньку крепко-крепко. И всё равно, что половину слов Елизаветы она не поняла.