Пути и перепутья жизни

Черная вспышка разрезала мягкий свет голубых колдовских фонариков. В густом и цветастом саду большого загородного поместья графини Кривиши, нежно пахнущем всевозможными ароматами, под вековым дубом появился незваный гость. Синие певчие птички зачирикали и теряя перышки поспешили убраться от высокого мужчины, чьё лицо покрывали уродливые шрамы. Он спрятал в карман ограненный кристал — олук, с помощью которого сюда переместился и недоверчиво осмотрелся. Вокруг были деревья, журчал недалекий фонтанчик и тихо шелестела резная листва. Ночное небо рваными кусками проглядывало сквозь кружево веток. Мужчина внимательно посмотрел на немного заваливающееся дерево и неровной, хромающей походкой двинулся по дорожке из разноцветных камешков. Черные полы его длинного одеяния шуршали по тропе и цепляли веточки. Однако тот не обращал на это внимание. В стиснутых челюстях, сдвинутых бровях и напряженном желтом птичьем взгляде читалась неподдельная тревога. Мужчина почти бесшумно, словно призрак вышел на открытую площадку в центре сада. Здесь голубые фонарики по бокам тропы заканчивались, и свет завораживающе лился из-под толщи воды пруда по середине площадки. На нем стояла беседка с белой загнутой по краям крышей. Ряды свечей, парящих в воздухе, мягко освещали её деревянные балки и пол. Мужчина остановился в паре десятков метров. Его рука быстро скользнула под одежду, нащупывая нож. Взгляд метнулся по всей площадке, не замечая того, что ему было нужно. Брови свелись сильнее. Ветер зашебуршал тростником за беседкой, качнул её тонкие занавески. Скрипнули ставни. Хрустнула ветка. Мужчина, услышав чужеродный шум, круто развернулся и метнул нож. Он с лязгом впился в землю прямо около расшитых туфель. Женщина в изящном голубом платье, обнажающим светлые, фарфоровые плечи, нагнулась и с усмешкой подняла нож. — Гистат, — её голос звучал вкрадчиво, сладко, тягуче, — Ты становишься параноиком, мой дорогой. Не нужно швырять кинжалы во всех проходящих. Тонкие пальцы в белых перчатках взвесили оружие и швырнули обратно его владельцу. Гистат с кривой, из-за шрама, пересекающего рот, улыбкой принял клинок, ухватив за пару сантиметров от своего горла. — Почему вы опоздали? — хриплый и сухой голос, скрипел из недавно раненных легких. Женщина медленно и грациозно подошла ближе. Её пальцы пробежали вверх по груди мужчины в черной куртке, его шее и чуть сжали подбородок, приподнимая вверх. Из-за алой челки, закрывающей половину лица, можно было увидеть только один синий, хитрый и самоуверенный глаз, смотрящий сверху вниз на собеседника, уступающего в росте. — Это так важно, мой дорогой? Она отпустила Гистата и сделала еще несколько шагов, оказываясь у него за спиной. Тот не переставал стоять в той же позе, только рука на секунду коснулась того места, где была чужая перчатка, и взор задумчиво остановился на пальцах. За секунду игривое настроение хозяйки поместья испарилось. Взгляд ожесточился и стал непроницаемо холодным. — Какие вести ты принес? — Добрые, — он кашлянул в кулак, морщась от боли в груди, — Он должен быть в Западной Академии. Это точно. Мировой камень и Союз Прорицателей это подтвердил. — Тц, — она сжала пальцы в кулак и нахмурилась, — Я не вижу особой правды в словах этих «пророков». Однако король им верит. Я уже говорила, что он идиот. Он направит туда своих людей, это точно. — Скорее всего тайно. Ему не нужна шумиха в обществе. Сейчас все и так на взводе. — Верно. Когда это ты так начал понимать мышление толпы. Они замолчали. Ветер скрипнул ставней беседки снова, распахивая окно. Вода в пруду забегала рябью. Женщина выдохнула и подошла к мужчине. Он бросил на неё короткий колючий взгляд. Она не обратила на это внимание и щелкнув пальцами магией убрала капюшон с его головы. Черные волосы рассыпались по широким плечам, прядями падая на бледное лицо. Гистат прикрыл глаза, не переставая стоять прямо. — Аксинья. — Цыц, — она прижала палец к его изуродованным губам. Молчание. Желтые глаза открылись пристально смотря на женщину. Синее око скользило по чужой невысокой, крепкой фигуре, замечая неровное дыхание в резких движениях грудной клетки. Аксинья приблизилась и коротко коснулась мужской груди. Тот на секунду замер, широко распахивая глаза и, немного согнувшись, выплюнул на траву кровавый сгусток. — Что. — сипло произнес он, глядя на пятно и вытирая губы рукавом. — Застоявшаяся кровь. Видимо твои раны ещё не зажили. Не важно, — оне махнула рукой, складывая их на груди, — Лучше слушай меня очень внимательно. Гистат выпрямился, убирая руки на военный манер за спину, и наклонил голову на бок. — Завтра у моей дорогой племянницы Виверны день первого вздоха. — День рождения? — Агрх, для вас, людей, это так называется, — фыркнула женшина, — Ей исполнится семнадцать лет. Это значит, что у меня будет повод отправить её в Академию. Нам ведь нужен человек в тех стенах, верно? — Слабая и неподготовленная колдунья, — он покачал головой, — При всем уважении к вам, госпожа, но это нездравое решение. — Ты думаешь она пойдёт одна? — тонкая бровь немного приподнялась, — Какой ты наивный. С ней в качестве телохранителя особы высшего общества отправится Вивелт. — Он дроу. Это помешает. — Он опытен и силен, я ему доверяю. К тому же есть ли иная кандидатура? — она плавно развела руками, — Зенделла мне нужна во дворце, ты мои глаза и уши для всех секретов, а Жертл вызовет вопросов ещё больше чем Вивелт. Он поджал губы, смотря на носки своих сапог. — Хорошо. Но. Она может отказаться или сдать нас королю. — Хватит быть таким дотошным. Думаешь, я не могу просчитать всего? Виверна будет вынуждена делать то, что я ей прикажу. Ты знаешь, что мне это вовсе не сложно, — женщина самоуверенно усмехнулась. — Прошу простить, — мужчина коротко поклонился. — Праздник будет в её доме. Ты отправишься туда. В случае чего защищай именно племяшку. У меня дурное предчувствие относительно торжества… Она ключ к выполнению нашей миссии. — Конечно. Будет исполненно. Какие-то ещё указания будут? — он наклонил голову вниз. — Придешь вечером завтра ко мне: я тебя подлатаю. Если тебя не заставить лечиться, ты видимо и умрешь так. Зенделла сказала, что тебе нужно больше отдыхать пока ты полностью не оправишься, но как всегда никого не слушаешь, — Аксинья, поправила растрепанные ветром алые волосы, — А мне нужен живой Серебряный Паук. Гистат усмехнулся и кивнул. Женщина протянула ему руку. Короткий жест вежливости в колдовском обществе — рукопожатие. Однако как всё между ними он был полон полунамеков в чуть более крепком сжимании рук и очень медленным окончании. Наконец попрощавшись, человек, сжимая олук, провел по нему пальцем, активируя письмена Сияния, и исчез в черной вспышке, бросив напоследок на колдунью внимательный взгляд. Аксинья сложила руки за спину, сцепляя пальцы и посмотрела на восток, где располагался дом Виверны. — Прости, дорогая, но жизнь требует от нас жертвовать чем-то важным. Ты становишься взрослой и тебе тоже когда-нибудь придется пойти на что-то подобное. Наши поступки определяют нашу душу. Резкий порыв ветра сорвал с высокого олотского дерева синеватый лист и понес его за пределы сада. Кружась вместе с пылью и другими листами, листик из графского сада летел мимо крон деревьев, покрывающих равнину. Он петлял между холмов и бугров, скользнул между горных вершин. Его краешек едва не коснулся лесного болота и продолжил полет. Концом пути листа стало распахнутое окно на втором этаже большого дома на восточной границе Веластера. Он покружился в воздухе, касаясь люстры и упал на мягкую кровать спящей девушки.