Пути и перепутья жизни

      Восточный ветер с моря пах солью, свежестью и какими-то водорослями. Ночь черным тазом, покрытым звездами, опрокинулась над землей. Под вывесками над узкими улочками проходили прохожие. В канаве мяукали дикие коты. Со стороны причала доносился звон часового колокола у пристани. Над домами тянулась синяя дымка, влекомая ветром. Стучали копыта лошадей по разбитой мостовой. Шелестело море у берега. Вечерний гомон большого города Златобара тонул в шуме прибоя под окнами роскошного дома на вершине холма у берега. Из его широких и распахнутых окон лился свет бесчисленных люстр и свечей, разрезающий мрак. Слышалась нежная и чувственная музыка. Украшенное лентами, бантами, цветами, гирляндами, множеством гобеленов, колдовских огней, фонариков, висящих в воздухе герцогское поместье было полно веселья и яркости. Не смотря на поздний час праздник, устроенный у герцогини Кривиши, только начинался. В большом бальном зале кружились танцующие пары, скрипки и лобраты играли очередной вальс, которому подыгрывало пианино под пальцами лучшего музыканта в городе — герцога. Доносились медленные и полные любезностей разговоры, ведущиеся между высокопоставленными гостями. Стучали и звенели бокалы. Шелестела ткань мантий, платьев и камзолов. Между колдунами виляли дворецкие с подносами, на которых поблескивали фужеры. Ветерок, залетающий в распахнутые из-за августовской жары окна, колыхал тонкие занавески.       На перилах одного из балконов, увитых цветами и лентами, сидела девушка, скрестив ноги и только чудом не падая вниз. На ней был черный с серебряной вышивкой костюм на рукаве которого виднелся золотистый герб семьи Кривиши — хозяев сегодняшнего торжество и одного из самых знатных и древних колдовских родов. Она сидела наклонившись вперед и держа в руке стакан с гранатовым соком. Немного покачивая его в руке, девушка наблюдала за гостями внизу, что бродили по саду и около фонтана в центре перед домом. В стороне валялась сломанная пополам шпага, блестящая в свете из зала. Там же была широкая мантия, таких же цветов, что и костюм.       Могло показаться, что девушка скучала, но это было вовсе не так. Едва заметно стиснув зубы и нахмурив брови, она смотрела вниз, то и дело раздраженно выдыхая. Её мысли и она сама были в смятении, в гневе, но это почти не читалось по её лицу. В конце концов это было важной чертой для аристократа — умение прятать чувства глубоко а сердце своём.       Девушка сделала медленный глоток, пытаясь успокоиться и услышала хлопанье крыльев. Скосив глаза она увидела ворона с жёлтыми глазами, который даже не каркая сел на перила рядом с ней. Она усмехнулась, опуская руку и глядя на соседа.        — Что летать надоело? Или праздник тебя привлек?       Птица естественно не ответила, но внимательно смотрела на девушку. Та заметив это, решила хоть кому-то выговорить все свои проблемы.       — Меня этот праздник вообще не интересует. В смысле я не против иногда повеселиться, потанцевать, послушать музыку, но, — она перевела взгляд на далекий горизонт юга, — Во-первых, им и без меня хорошо, а во-вторых, я поругалась с матерью. Именно поругалась, не поссорилась, не обиделась на неё, а поругалась. — девушка качнула стаканом, мельком глядя на ворона, — Хочешь знать, почему? — не ожидая ответа, она продолжила, — Я сегодня принесла ей в честь своего второго совершеннолетия бумаги и попросила их подписать, чтобы я смогла отправиться в корпус обучения Защитников Справедливости. И не смотри на меня с укоризной: я договорилась с ней до этого. А она знаешь что? — колдунья возмущенно фыркнула, — Она разорвала их и сказала, что «мая дочка арыстакратка ни будет как прасталюдинка бегать са шпогой» — передразнивала мать девушка, — Я сказала ей, что она делала так же, а она… Она сломала мою любимую шпагу и пригрозила сжечь все моё оружие. — она вздохнула, опуская взгляд, — Разве это честно? Я только и умею, что клинком орудовать. Магия — не моя стихия, но она говорит, что я поеду в Академию и точка!       Девушка сжала стакан и закрыла глаза. До чего она докатилась, что уже птице рассказывает о своих заботах. Ворон же продолжал смотреть на девушку внимательным жёлтым глазком. Он гаркнул и почесал перья, словно поддерживая собеседницу. Она открыла глаза и протянула пернатому стакан:        — Будешь, чудо ты хохлатое?       Тот гордо каркнул и вспорхнул, улетая куда-то выше. Девушка поджала губы и проследила взглядом за полетом птицы. Вдруг сзади раздался громкий и веселый голос:        — Виверна! Вот ты где! Ик. Я тебя искал!       Она не успела открыть рот, как сзади и её заключили в крепкие и теплые объятия тонкие руки старшего брата. Тот отпустив её, оперся спиной на перила и ущипнул сестру за нос, смотря на неё с игривым прищуром.       — Тц, кто «мы», Монес? — она несильно ударила его по руке, заставляя её убрать, — Ты и твой воображаемый друг?        Юноша покачал бутылкой коньяка в руке, театрально хмурясь. Он явно был подвыпивший, что ни капли не удивляло. Удивительно было бы, если бы он был трезв. Быть вусмерть пьяным было его обычным состоянием, хоть ему и было всего лишь восемнадцать.       — Ну почему так? Тебя искала матушка и Эвели. Отцу сейчас не до этого: он играет сильтекан, — он восхищенно зажмурился, — Так прекрасно!        — Да, я слышала, — вскользь заметила девушка, — Матушка хочет до конца лишить меня оружия, а сестрица позлорадствовать? — усмехнулась она.       — Хей, чего это вдруг? — голос Монеса был тихий и мягкий, — Хоть у них и скверный характер (как и у тебя), это не значит, что они тебя ненавидят. Матушка, наверное, хочет извиниться, а Эвели, — он пожал плечами, — Пригласить на беседу, быть может.       Он сделал глоток из бутылки, немного морщась. Вдруг его внимание привлекла сломанная шпага. Юноша поставил склянку на пол и, немного шатаясь, подошёл, присел на корточки перед клинком. Взяв в руки его части, он прочитал гравировку на нем:        — «Сила — кончик острия». — он наморщил лоб, силясь что-то вспомнить, — Это что ли дядин подарок? — с пренебрежением и недоверием спросил он.       Виверна убрала за ухо сиреневую прядь, допивая сок, и не сразу ответила:       — Именно. Подарил перед тем как уплыть и…       — Не вернуться, — тихо закончил он, небрежно кладя лезвия на брошенную мантию, — Мир душе его дерзкой и скверной.        Юноша выпрямился. Девушка повернулась к нему, глядя на его худую и слишком тонкую фигуру, словно он был выточен из тонкого фарфора. Ещё и старший брат называется: он гораздо слабее и хрупче её, а ведь должно быть наоборот. Она мягко улыбнулась и её взгляд скользнул обратно к горизонту. Монес долго молчал, а потом произнес:        — Это из-за дяди ты стала такой, и… Я даже не знаю, благодарить его за это или хулить… Ик… Ладно, Прорицатели, Духи и, черт с ними, Праотцы, с ним. Пойдем, побеседуем с господами с юга? — он махнул рукой, вновь меняя своё настроение.       Виверна прикусила до крови щеку, чтобы сдержать любое лишнее слово, которое могло вылететь изо рта. В их семье дядя Роверс был одним из камней преткновения, из-за которых возникали конфликты. Она кивнула и легко спрыгнула, проходя мимо брата в зал. Сильтекан сменился на родилаг, и пианино скромно молчало, в ожидании хозяина. Герцог в это время оживленно беседовал с герцогиней — высокой и статной женщиной в прекрасном черном платье. Её взгляд иногда скользил поверх бокала, поднесенного к губам, словно выискивая что-то.        Монес подхватил два бокала с подноса проходящего мимо дворецкого и протянул один сестре, с улыбкой поясняя, что на празднике грешно ходить с пустыми руками. Виверна закатила глаза и всё же взяла тонкую ножку. Юноша осторожно держа девушку за край рукава, подвел её к группе мужчин около столов с выпивкой. Те что-то горячо и бурно обсуждали. Один из них — низенький и лысоватый — яростно махал руками, доказывая свою точку зрения. Девушка немного присела, уклоняясь от его кисти, мелькнувшей в воздухе и та ударилась об плечо Монеса. Тот возмущенно пискнул, но никто не обратил на них внимание.        — .а я говорю всё эти дроу! От них все наши беды! Мало того, что завладели Мировым Камнем, так еще и сотворили эту черную дрянь и теперь всему миру угроза! Южный Долтрес весь в хаосе, в катастрофах! Эта эпидемия Черной Болезни всё распространяется! Скоро и до нас доберется!       Он зло брызгал слюной и продолжал махать руками, пока двое других мужчин слушали его, согласно кивая. Виверна сделала глоток шампанского. Этот монолог обещал быть длинным. Монес прислонился спиной к колонне и оправдательно развел руками.        — Так мало нам этих, еще и ледры со своими притязаниями на наш север, не сидится этим ледышкам на их горах, и водный народец, простите за каламбур, воду мутит.       — Хаха, остро ваше замечание, сэрке, — с улыбкой произнес златовласый мужчина.        — Благодарю, так вот. Все эти нелюди есть результат грязного ведьмовства! Их надобно истребить, чтобы никогда они не порочили честь нас, колдунов. Мы меняем саму ткань Вселенной, а нас людишки равняют со всякими кревами и прочей ересью крылатой!       Он отпил из бокала, явно собираясь продолжать свою пламенную речь. Виверна была готова уже развернуться и уйти, но терпела, что было ужасно сложно. Монес вдруг громко икнул от выпитого алкоголя, сам этого не ожидая, чем привлек к ним внимание.        — О, юный господин Кривиши, — кивнул высокий и крепкий пожилой мужчина, — И леди Виверна, приветствую.        Говорливый мужчина посмотрел на них и качнул головой.        — Не присоединитесь к нашей беседе? Мы разговариваем о политике, — спросил он, протирая свою залысину платком.        — Если господам интересно моё мнение, то как по мне лучше не думать, как уничтожить кого-то, лучше думать, как самим не умереть, — неожиданно трезво произнес он, немного улыбаясь, — Я слышал, что вчера на западе, в окрестностях Академии оборотни снова совершили вылазку.        — Вот, здравая мысль, юноша, — согласился златокудрый дворянин, — Сегодня до меня дошли вести, раз уж речь зашла об Академии, что там снова был труп. И все оборотням в резервации не сидится.        — Неудивительно. Там каждый день калека или мертвец. И как эту лавочку не прикроют, — покачал головой старик.        — Потому что колдуны, что там обучились сильны и могущественны. Да, на одного выпускника там приходится двенадцать трупов или недоучек, но зато какой это выпускник! Настоящий Мастер! Вот, ваша тетя, господа Кривиши, она ведь закончила Западную Академию и смотрите: она невероятно умела, способна и могущественна! Оно стоит того.        Виверна со скукой слушала этот разговор в полуха. Её больше интересовал такой далекий стол с пирожными, чем эта пустая беседа. Однако она все же кивнула, продолжая смотреть мимо мужчин. Монес же с улыбкой отвечал короткими словами на чужие речи, словно резко протрезвев.        — Но вернемся к политике. Я всё ещё уверен, что нужно взять всех наших соседей и этих дроу и прихлопнуть. Всех убить и кровью их написать новую историю. Так же как это было на Чистой Вечерне. Ещё одну такую бы и все наши проблемы были бы решены!       Губы юноши дрогнули, и он поспешил откланяться. Девушка, заметив это, пошла следом за ним, на прощание сказав мужчинам:       — Мы все с вами дети грязного ведьмовства, вы бы знали, если бы учили историю, а не каламбуры для пожилых.        Оставив колдунов в неком недоумении, они остановились недалеко около другого стола. Монес сел в кресло, потирая лоб, отставив бокал на стол. Виверна стояла рядом, попивая шампанское. Танец сменился на резкий уртл, в такт которому танцующие пары выбивали каблуками ритм.       — Они так легко рассуждают кого убить, кого миловать, а в жизни и птичке горла не перережут, — произнес женский голос позади.       К ним подошла девушка в желтом ярком платье. Её красные волосы немного колыхались от ветерка, создаваемого веером, сжимаемом в нежной руке. Девушка встала рядом с Кривиши, пряча губы за ним.       — Эвели, — Виверна зло глянула на подошедшую.        — Виви, — мягко усмехнулась она, выгибая бровь, смотря на неё.        — Ох, любезная сестра, рад вас видеть, — Монес помахал ей рукой, вяло улыбаясь.       — Да, я тоже.       — Им легко судить об убийствах и смерти, когда всё это далеко от них. Хотя, это и неудивительно. Южные дворяне всегда были такими. У них нет злых соседей, сурового климата, проблем с рельефом. Они только и делают, что судачат обо всем и жиреют, — негромко с раздражением произнесла Виверна, залпом допивая шампанское.        Эвели, ужасно похожая на мать с этой улыбочкой на губах, сложила веер, стуча им по ладони и глянула на сестру со снисхождением.       — Не думала, что когда-то так скажу, но я согласна с вами, сестра.        — Ох, как я вам благодарна, наследница, — едко ответила она, со стуком ставя бокал на стол.       Монес вздохнул, покачивая головой, и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Его, кажется, начало тошнить        — Ты, верно, будешь это припоминать мне это несколько десятилетий? — холодно спросила она.        — Почему же сразу десятилетий, — пожала плечами девушка, — Столетие, чего мелочиться.       — Тц, я не виновата в том, что матушка решила именно на этом банкете объявить меня наследником своего достояния, — прошипела она, с хлопком раскладывая веер и пряча за ним пол лица, — К тому же я пришла сюда обсуждать не политику и уж тем более не наши семейные разборки. Матушка приказала мне починить твою… Мм… Железку.        — Шпагу.       — Мне плевать, что это. Меч, шпага, лук — все людские приблуды. Тем не менее это приказ герцогини, и я его исполню. Прошу, быстрее принеси его, и я буду свободна.        Виверна скривила губы и сунула руки в карманы, щуря глаза. На пнула кресло, заставляя задремавшего Монеса очнуться.        — Принести тебе твою бутылку?       Он что-то промямлил, закрывая открывшийся на пару секунд глаз и пуская пузыри слюной.       — Он пьян в доску, — заметила Эвели с отвращением морща лоб.        Виви ничего не ответила и нарочито медленно двинулась мимо танцующих к балкону. Герцог сел обратно за пианино, играя музыку к танцу. Шум не умолкал, а казалось, только стал громче. Девушка вышла из зала и подняла с пола куски шпаги и свою мантию, успевшую запылиться. Отряхнув её, она накинула её на плечи и уже собралась уходить, как вдруг услышала рык ездовых драконов. Она нахмурилась и подошла к перилам, глядя вниз. Перед ступенями стоял черный экипаж с гербом Кривиши на боку. Он с хлопаньем открылся и из него вышла женщина, вызвавшая у Виверны неподдельное удивление.       — Тетушка?