Пути и перепутья жизни

***

      В этот день было холодно. Хотя, впрочем, когда в Еифеи было тепло? Ветер вертел скрипучими флюгерами, хлопал во флагах и гонял в стороны большие стаи черных ворон. Летучий город молчаливой громадой высился над землей, изрезанной после ужасного землетрясения. В столице было сонливо тихо из-за выходного дня. Тихо гудели колокола церквей и галдели птицы. Серое и безрадостно серьёзное небо хмуро смотрело на жителей, словно око Первого Императора, чья статуя возвышалась над городом. Запах затхлой воды, грязи и дыма мешались воедино и текли, текли, словно реки по улицам вместе с серым туманом.       Двое мужчин с шумом спускались по скрипучей лестнице по внешней стороны дома. Из окна им вслед недовольно смотрела сухая старуха. Шувер размахивал руками, хмурясь и чертыхаясь через каждое слово, пока его лицо выражало раздражение и злость, в это время лицо Нелькие выражало только скуку и безразличие. Его напарник поносил хозяйку своей съемной квартиры, которая содрала с него цену больше, чем была оговорена, а из-за закона «Об отношениях людей и метаморфозных» Догвар никак не мог ей противиться. Де Графса со спокойствием слушал или же только делал вид, что слушал, рассматривая серые деревянные здания, что наступали на них вокруг.        Обрывки влажного и серого пуха облаков плыли по небу, что отразилось в широкой поверхности лужи, на которую с плеском наступил сапог Догвара. Его черный плащ, что сменил мундир, коснулся воды, на что мужчина выругался, приподнимая его полы и сердито смотря на влажный край. Нелькие молча обошёл мокрый след, оставшийся после недавнего дождя. В переулках раздавался эхом гудеж голосов и лай собак. Священник обернулся через плечо на узкую улочку, что уводила по лабиринтам Нижнего района. По разбитой дороге пробежал подбитый кот, маша облезлым хвостом. Скрипучие механические птицы, собранные местным инженером, который жил на мансарде в соседнем доме, гаркнули и прыгнули с крыши на балкон.       — Старая дура! — выругался он, остервенело скрипя зубами и зыркрая на дом, — Ненавижу её, тц. Повезло, что эта квартира нам больше не понадобится. Она и так драла с меня слишком много.       Они вернулись домой вчера ночью. Тогда было ещё холоднее, а газовые фонари лишь немного разгоняли мрак. Стервятники молча лежали на одной кровати, обдумывая их ситуацию. Как всегда после долгой разлуки отстранённо и холодно. Такая неприятность и гадость. Догвар никак не мог избавиться от чувства тревоги и раздражения, а Нелькие смотрел в потолок и холодной глыбой, казалось, ничего не чувствовал. Над ними нависло жестокое молчание и недосказанность — вечная спутница их отношений. Утро ничего не изменило. Между ними так и осталось это мимолётное смятение после долгой разлуки, которая как и иные пройдёт быстро и снова забудется за чередой новых проблем.       — Может потрудишься объяснить, что происходит в мире, и каков твой невероятный план побега? — спросил де Графса, когда они двинулись по сырому переулку.       Шувер пожал плечами, поправляя вещмешок на лямке и косясь на выглядывающее из-под мантии забинтованное запястье напарника. Он потер шею, убирая от лица волосы, и так и не ответил. Перед ними на широкой Внешней улице раздавались громкие голоса и треск машин. Над крышами с предупреждающим свистом проплывал толстый лëт, чье брюхо темным и закопченным пятном закрыло свет, кладя тень на стены и лица. Нижний район был крайней кольцевой частью Летучего города. Отсюда открывался вид на землю внизу.       Со стены, заклеенной листовками, сорвался листок и пролетел мимо Догвара, который ушел несколько вперед. Нелькие удержал его двумя пальцами и приблизил к лицу. Он ощущал себя оторванным от жизни, поэтому искал любые способы эту пустоту восполнить.       — «Знания Светочь»… «Опера-балет по мотивам «Оулория» за адаптацией великими композитором и хореографом Иннокентием Лоуровом и Феофаном Жернотовским…» — он перешагнул лужу, быстро смотря на спину напарника перед собой, — «В главных ролях: Иона Гербериев, Елизавета Даниоская, Леонид Хлеников…»       Мужчина скомкал листовку и выкинул её через плечо. И почему только священники позволяют марать своё божество всяким светским людям. Хотя… В обществе людей Еифеи религия потеряла прежний вес. Несмотря на обилие церквей и всяческую агитацию населения через подобные представления, люди, что смогли подчинить себе законы природы, не хотели уже верить в какое-то сверсущество, почитая себя таковыми. Однако культ вокруг Первого Императора был особой статьёй.       Наконец они вышли на широкую улицу, идущую вдоль города по краю. За ней после небольшого кольцевого леса город обрывался, и за краем начинался равнинный и изрезанный чудовищным землетрясением тысячелетней давности ландшафт Сэтрекии. Город возвышлася над землей за счет особой технологии, благодаря которой летали леты, но только усиленной во много раз. На самом деле не столь это было и важно, ведь здесь, в стране машин смешались в кучу магия и технологии.       Мимо Стервятников прогрохотала громоздкая машина, седоки которой тряслись и подпрыгивали на сидении. Горожане сновали туда и сюда, занятые своими делами. Леди в изящных платьях по последней моде неторопливо прогуливались под руку с кавалерами. По лужам шлепали подошвы обуви. Голоса, выкрики газетчиков, скрип колес и далёкий гудок летов у воздушной пристани мешались со смогом, который стелился над нижними районами города. На велосипедах быстро проехали студенты, спешашие на уроки в самом значительном Имперском Университете Кольгора. Подобно пирамиде вверх уходили многочисленные улицы, упирающиеся в императорский дворец Синеград. «Все дороги ведут в Синеград» — шутили горожане. Там был чистый воздух, в который не коптили трубы.       — Недавно стало известно, что сам Бессмертный министр явится в страну! Спешите купить! Издание «Белый журавль»! Узнайте больше! — раздался чуть картавый голос совсем по близости.       Нелькие повернул голову, взглядом пытаясь найти газетчика, и уперся торсом в мальчишку. Тот фыркнул, отпрыгивая в сторону, и с его головы слетела затертая до дыр кепка явно со взрослого человека. Мужчина быстро поднял её и присел, протягивая ребенку. Тот крепче сжал газеты в своей руке, недоверчиво щурясь и пристально смотря в светящиеся сиреневые глаза Стервятника, однако свою вещь у него забрал и натянул на голову.       — Продашь мне газету? — наконец спросил Нелькие, поднимаясь и оценивающе глядя на мальчика.       — Вот ещё, — он потер нос перепачканной в саже рукой, — Нелюдям наше издание не продаёт!       Мужчина покачал головой. Газетчику врят ли было больше десяти лет, но он уже приучился жить в Еифеи, в Летучем городе насквозь пропитался её ядовитой средой, что делала даже из детей тех ещё тварей. Однако газета была ему нужна, чтобы хотя бы приблизительно понять, что происходит, потому что Шувер, который куда-то делся, ничего объяснять не собирался. Мальчишка снова потер нос, и мужчина острым усиленным метаморфозами взглядом увидел тоненькую татуировку в виде половины маски, которую словно пытались содрать, на руке из-за задравшегося рукава. Черты ребенка резко исказились, когда он заметил, что Стервятник смотрел на крошечный символ.       — На что смотришь, отродье? — зло шикнул тот, со всей силы натягивая рукав на руку.       — Да простит тебя Отец Основатель за такое неподобающее отношение к служителю его имени, — мужчина нащупал в рукаве широкой мантии небольшую книгу, что пряталась там на ремешке, и вытянул её наполовину, демонстрируя мальчишке такой же знак на черной обложке, как и на его руке.       Секунда. Еретикам, как были названы те, кто смел верить не в Первого Человека и святую императорскую династию, те, кто возносил молитвы не божеству на троне, что назывался императором, а иным богам, нельзя было жить и верить, поэтому они прятались, скрывались и найти друг друга могли лишь по знакам, что только сами были способны уличить. Половинка маски — один из таких знаков, что безмолвно поведал мужчине и мальчику друг о друге. Черты детского лица дрогнули в недоверии, надежде и каком-то просветлении. Нелькие коснулся его головы. Тот напрягся, вжимая шею в плечи, и прошептал, протягивая мужчине газету:       — Святой отец… П-простите. А вы почитаете мне Святую книгу?..       В итоге, покуда Шувер куда-то смылся, священник сидел на гранитном парапете перед уходящим вверх к возвышающимся домам подъемом и, листая газету, читал вслух по памяти главы из Святой Книги мальчишке, который уселся на земле подле него и завороженно слушал, смотря на мужчину огромными тёмными глазами.       — Скажи мне, дитя, где твои родители? Они тоже исповедуют веру в Отца? — он наконец закончил чтение, складывая газету.       — Они… — мальчишка отвел взгляд и нахмурился, — Их убили во время религиозной чистки на севере… Я сбежал… И теперь тут живу…       Он не смотрел на слушателя, с явным трудом выдавливая из себя эти слова, однако не мог не говорить, когда его спрашивал священник.       — Ненавижу этих людей… — он сжал пальцы в кулаки, — Святой отец, это плохо, да?.. Конечно плохо, я и сам знаю… Мама говорила, что ненавидеть кого-то — плохо, но как мне их не ненавидеть? Они убили моих родителей… Почему? Разве это было честно? Почему они навязывают свою веру нам, считая нас еретиками… Ненавижу…       Мужчина мягко положил руку на голову мальчишки, осторожно поглаживая, на что тот напрягся, но не отпрянул. Как он мог оттолкнуть человека, который тоже питал схожие чувства и не станет причинять ему вреда? Нелькие глубоко вдохнул и выдохнул, старательно подбирая слова, потому духовных наставлений он уже давно не давал.       — Ненависть — это плохо, мой мальчик, но не значит, что ты плохой человек, ежели её питаешь. Отец Основатель оставил нам в пример свою жизнь, жизнь идеального существа. Помнишь ли ты, чтобы он в своей ненависти, что тоже питал, причинил кому-то вред? — мальчик покачал головой, жмурясь, — Чувства делают нас живыми, но вот действия делают нас либо праведниками, либо грешниками. И ежели ты хочешь не быть грешником, то не делай дурных вещей, не уподбляйся глупым людям, что в своей злобе и жестокости не стоят и тени твоей. Почему? Потому что ты ещё дитя, и сердце твоё чисто, только не запятнай его грязью дурных вещей, это не гарантия твоего счастья, но зато ты будешь жить в мире со своей совестью, а это — самое главное счастье. И помни, что твои родители умерли, но не убили врагов, оставив тебе в пример себя. Помни об их памяти и храни их образы в сердце своём, но не бойся идти дальше, а если в душе настанет смута обратись к молитве Отцу или служителям его…       Мальчишка поднял голову, смотря на мужчину с дрожащей словно свеча на дне его глаз надеждой. Его губ коснулась улыбка, а затем он подскочил, подбирая свои газеты, вспомнив, что надо заняться делом.       — Спасибо, святой отец… — прошептал он, поцеловав край черной мантии, и побежал по улице, снова выкрикивая заголовки статей.       Нелькие мягко улыбнулся ему вслед и тяжело вздохнул, поправляя рукава. Какое мерзкое лицемерие… Как мог он, убийца, разрушитель, последний грешник на свете, о чем-то говорить юному и светлому существу. Священный сан, что остался с ним как часть иного прошлого, накладывал обязательства, которые сейчас он уже имел мало права исполнять. Отпускать грехи и исповедовать, в то время как вся душа искривлена пороками — премерзкое лукавство. Однако как можно отказать в этом ребенку, несчастному и одинокому дитя, которое скорее всего ждет не завидное будущее.       Он выдохнул, убирая книгу в рукав и смотря вдаль синеющего неба. Подсвеченные края облаков сияли в холодной пустоте вышины. Быть может и нет в этих безразличных небесах кого-то, наблюдающего за ними, и все эти боги, коим возносят молитвы и надежды, даже несуществующие, а лишь лживая иллюзия, созданная для успокоения своей души. Как горько осознавать это… Образованному человеку быть слепо верующим не положено, но Нелькие таковым был.       Он покачал головой, отгоняя ненужные мысли. У них ещё имеется множество дел, да и уныние — порок и грех. А кстати о пороках… Куда запропастился Шувер? Он оглянулся по сторонам и вздохнул, понимая, что его напарник куда-то отправился без него. Вот так всегда. За ним глаз да глаз нужен. Самый настоящий ребенок. Нелькие потер переносицу и отправился вверх по улице. Сегодня утром, до того, как они поругались с хозяйкой, Шувер, сидя за липким столом с кружкой дешёвого и уже остывшего кофе, сказал, что им стоит навестить командование для получиения других инструкций. Так что де Графса отправился в Штаб, потому что Догвар уже как лет тридцать не маленький и сможет сам добраться до нужного места.       Однако, видимо его будет преследовать его нерадивый напарник до скончания жизни его, потому что спустя полчаса, когда часы над небольшой заполненной цветастыми торговцами экзотики площадью били одиннадцать утра, Нелькие обнаружил Шувера в небольшом закутке, залитом ярким светом рыжих колдовских фонарей. Тот с азартом играл в карты с молодым мужчиной, одетым как учитель в строгий серый костюм с золотистыми запонками на манжетах. Они даже не заметили пришедшего, продолжая игру, перекидываясь редкими репликами. Столом им служил кусок деревяшки, положенный на бочку.       — Иду ва-банк! — серые глаза незнакомца горели возбуждённым азартом.       — Как скажешь приятель! — с такой улыбкой Шувер был похож на сытого сома.       — Ставлю свой портфель и все золотые запонки! — он активно тасовал колоду.       — Весь мой выигрыш и… — Догвар поморщился кусая губы, — Пятьдесят морелатов.       — Эй, пятьдесят — это не серьёзно!       — Учитывая его стяжательство и жадность — более чем серьёзно, — произнес Нелькие, приближаясь к мужчинам, — Догвар, ты кажется забываешь, что у нас есть де-…       Шувер повернул к нему голову, сдвинув широкие брови к переносице. Это было его обычное лицо, если бы только не одна деталь. Сиреневые глаза Стервятника стали другими, старыми, которые он помнил слишком хорошо, зелёными с тёмными крапинками и ржавчиной на дне.       — Нель, завали хлебало. Ты видишь, я занят, — он отмахнулся, отворачиваясь.       «Использовал карту, верно, Шу?»       — М? — учитель поднял голову, изучая Стервятника взглядом, — Твой приятель, Вер? Не знал, что ты дружишь с… такими.       — Да забудь, дружище, — Догвар махнул рукой, — Лучше смотри на стол: ты снова проиграл!       Тот фыркнул и покачал головой, кивая и собирая карты в колоду.       — Скажи-ка, а правда ли, что вы, ведьминские отродья, питаетесь кровью детей? — усмехнулся тот, обращаясь к священнику и тасуя карты.       — Отнюдь, — не единый мускул на лице мужчины не дернулся, — Сие необходимо ведьмам, а нам, не воссозданым по их подобию.       — Да? — учитель удивленно вскинул брови и нахмурился, смотря на карты, — Жаль, что даже мне на факультете по изучению метаморфоз не всё рассказывают… Хотел бы я знать, как устроены живые машины.       — Некорректно относить ведьминское отродье к живым механизмам…       — Что? — он на секунду озадачился, а затем расхохотался, — Не тебе меня учить! Ха-ха-ха! Шувер, друг мой, ну ты только посмотри, меня, будущего ученого, пытается «просветлять» вот это! Смех да и только. Всё знают, что метаморфозные, что являются искусственно созданными живыми, и есть живые машины, сделанные с помощью удивительных технологий герцога Атла.       Шувер неуверенно усмехнулся, бросая на Нелькие пронзающий взгляд, и наконец ответил:       — Да, действительно, смешно. Нель, свали-ка, а? Мы тут заняты важным делом.       — Ты имеешь ввиду: предаетесь греху?..       Шувер дернул пальцами, и вокруг него вспыхнула сиреневая сфера, состоящая из множества сетчатых дуг. Стервятник активировал свой арсенал, и увидеть это мог только сам он и Нелькие, как такое же ведьминское отродье. Люди бы не заметили ничего… Де Графса дернулся всем телом, когда в его сторону прилетела сиреневая карта, вытянутая Догваром из одной дуги. Теперь он не мог разомкнуть губ. Отлично.       «Вы невероятны, капитан Догвар! Огонь по своим, верно? Грехопадшее создание, мог бы и поберечь карты…»       Карты — оружие Стервятников, позволяющее преобразовать магическую силу изнутри во внешний мир. Что-то вроде проводника, как волшебные палочки у колдунов. Только возможности карт намного выше. Нелькие тяжко вздохнул, промычав, и наблюдал за мужчинами со стороны. Всё свои карты он уже как три месяца потратил, а создание новых требует много сил и крови. Шувер играл легко и ловко. На его лице играло легкое выражение превосходства и уверенности. Он спокойно и расслабленно сидел, откинувшись назад, и швырял карты на бочку. Его противник в это время был напряжен и покусывал длинную прядь, закинув одну ногу с узком сапоге на их самодельный игральный стол. Его пальцы медленно и осторожно вытягивали карты из рук и складывали их сверху.       — Думаешь, что тебе будет всё время везти, Шу? — учитель попытался усмехнуться, но в сосредоточенности это было неудобно.       — Фортуна на моей стороне всегда! — подмигнул тот.       Нелькие был уверен, что Догвар ловко вынул карту и изменил масть игральной карты в своих руках магией. Его оппонент этого не заметил, но вот от Келя это не ускользнуло. Вот как он одерживает победы… Чертов азартный игрок, прости Отец… Священник вытащил короткое лезвие. С одной стороны оно было медным и освящённым для жертвенных кровопусканий, а другого конца обычным металлическим. Он полоснул по руке, попадая точно между полосками бинта. На пальцы потекла густая синяя кровь, похожая на чернила с запахом мяса, кровь ведьм и ведьминских отродий. Мужчина закрыл глаза и сосредоточился только на одной мысли.       «Растворение иллюзий. Растворение иллюзий»       Медленно и постепенно кровь на руке становилась сиреневой, тускло светясь неровным светом. Стервятник нахмурился. Веки задрожали. Спустя пару минут кровь исчезла в сиреневой вспышке, и в руке остался только тонкий похожий на бумагу лист прямоугольной формы с символом внутри, который с ведьминского слова означал «Растворение иллюзий».       Мужчина махнул рукой, незаметно пуская в сторону стола карту. Шувер в это время был уже полностью уверен в своей победе, как вдруг его противник с улыбкой произнёс:       — И всё же ты проиграл.       — Что? — он округлил глаза, недоверчиво смотря на стол, а затем, когда осознал, что это действительно так, со злостью сжал пальцы в кулак, смотря в сторону напарника прожигающим взглядом.       Шувер натянул улыбку и отдал всё, что проиграл сопернику. Учитель же подхватил портфель, куда успел сложить выигрыш, и махнул пальцами, прощаясь со Стервятником.       — Увидимся ещё, Вер.       Он отправился в сторону площади, и через пару секунд его фигура исчезла из виду. Стервятники стояли и молчали, пока Догвар не рыкнул.       — Ты мне всё испортил, кретин ссаный.       — Я спас твою душу от азартного греха, который убивает тебя. Знаешь ли ни один бог не прощает подобное…

***

      Стервятник, не горя желанием слушать бесполезный выговор, отправился вверх по загроможденной улице. Они выбивались из общего пышного и высокопарного модного великолепия обитателей верхних районов столицы. Мода элит Летучего города была крайне строга и требовательна. Много раз он видел, как разодетые дамы и их кавалеры воротили друг от друга носы, только потому что один наряжался по моде прошлого сезона. Вот оно безумие и глупость отупевшей от роскоши столичной знати. Шувер протиснулся между двумя экипажами, которые встали посреди дороги, пока господа из них выбирали себе побрякушки в магазинах. От запаха цветов и парфюмерии начала болеть голова. Смог и затхлость аварийных зданий, нищета и грязь остались позади. Впереди были только ровные ряды изящных домов, белые колонны театров и танцевальных залов, павильоны, роскошь в виде электричества и множество новинок техники. Телеграфные и телефонные линии заменяли здесь бумажную почту, а трясущиеся машины сменились на лёгкие полумагические нижилаты, тихо шуршащие по идеально чистой и ровной мостовой.       — Эй, Шувер, прекрати использовать метод избегания для решения наших конфликтов. Это деструктивно, — голос его возлюбленного порядком раздражал. Хотелось крепко вдарить ему и приклеить его губы друг к другу, чтобы только он замолчал, — Твоё ребячество выводит меня из себя.       — А меня из себя ты выводишь, — прошипел он, ныряя в переулок, чтобы срезать путь.       — Я могу вернуться на север, — раздался холодныц голос горячо любимого идиота позади, — Там я нужен этим несчастным людям, здесь же я только гублю свою душу за твой эгоизм. Ты помнишь, Шу, что именно ты виноват во всём этом? — капитан обернулся, дергая щекой от злости и раздражения, — Ты и никто другой. Ты знаешь, что я с удовольствием бы принял смерть, чем это проклятие, так что либо считайся со мной, либо я уйду. Уйду навсег-…       Шувер резким толком прижал его к стене, хватая за высокий воротник мантии и зло и быстро говоря.       — Только попробуй де Графса…       — Помолчи, — шикнул тот, накрывая губы Догвара ладонью и щурясь, — Я Нелькие Кель, понял? Прекрати уже звать меня по фамилии моей премерзкой семейки и не отрицай действительности.       Несколько секунд они стояли, зло и раздраженно смотря друг на друга. Шувер первый отвёл взгляд, закатывая глаза и отступая. Он одернул воротник рубашки и буркнул:        — Пошли уже. Тут и так долго идти. И так тут ни чёрта не понятно в переулках.       — Ты ведь любишь города.       — Только потому что здесь проще сбыть контрабанду и запрещёнку, — он передернул плечами и двинулся дальше, — Ты знаешь, что в таких местах обычно я и сбывал наркоту… Хорошие были времена.       Путь по серым и тоскливым улицам наводил на такие же мысли. Весь огромный мир всегда был против них, всегда смотрел с презрением и ненавистью. Два брошенных на произвол судьбы одиночества, еретик и нелегал, ворчливый и скрипучий маргинал и высокомерный и образованный святоша. Убийцы, лжецы и люди самого низшего сорта, вернее не люди, а ведьминские отродья, которым впору гнить в земле, а не топтать за зря землю. Но, черт возьми, разве это столь важно, когда перед ними есть шанс на то, о чём даже непробиваемый остолоп Нелькие мечтает — шанс на свободу и спокойную жизнь. Шувер хотел только покоя и умиротворения для себя и для возлюбленного, но тот, как и всегда посмотрит на него строгим карим сиреневым взглядом, игнорируя все принесённые дары, и скажет: «Это твоя вина».

***

      Нелькие следовал за Шувером, смотря со скукой по сторонам. Улицы Летучего Города… Настоящий лик Еифеи. Грандиозный блеск и роскошь сочетались с абсолютной нищетой и ничтожностью. Парящий в воздухе Императорский дворец, огромной громадой, словно храм, возвышался над остальными зданиями. Белые стены, арки, изящные колонны, сходящиеся над садами мраморные купола и много блеска в доспехах стражей, что старательно охраняли дворец. Шувер покрутил головой, ища более короткий ход к зданию Штаба, что ютился словно муравей рядом с деревом подле резиденции Бога на земле — императора.        Вдруг раздались звуки колокольчиков и громкие протяжные песни. И пока Догвар ругался с каким-то горожанином из-за того, что кто-то из них отдавил кому-то ногу, к ним приближалась группа молодых людей в расшитых белых рубахах. В отличие от многих религий, язычество в Еифеи не преследовалось, поэтому они без труда праздновали свои торжества. Со смехом вокруг мужчин закружилась толпа ряженых: юноши и девушки в венках из рыжих листьев, масках, изображающих птиц и животных. Они хихикали и гигикали, кружа в хороводе вокруг мужчин. Шувер недовольно взирал на них, пытаясь взглядом припугнуть, однако молодым было наплевать на мнение старпера. Через полминуты они остановились, и одна девушка в маске лисицы, зачерпнув листья из корзинки, со звонкии хохотом осыпала ими Стервятников.       — Да радуйте-есь! — затянул песню парень в маске медведя.       — Да светом дохни-ите и миром смотри-ите!       — Ибо осе-ень пришла! — закончила легкий напев девушка-лисица.       Юнцы рассмеялись, смотря на Догвара, который отчаянно пытался скинуть листья со своих волос, и невесомые как ветер с песнями унеслись вверх по улице. Нелькие проследил за ним взглядом, наблюдая, как их фигуры скрываются в толпе, рассыпая в воздухе рыжие листья — символ Праздника осени, который по языческому обычаю праздновали сегодня. Он убрал с головы напарника ржавый кленовый лист и с задумчивостью посмотрел на него. Вдруг рванул ветер и похитил листок в плен своих незримых волн. Мужчина повернулся, наблюдая за ним, пока Догвар чертыхался и причитал о наглом поколении и «вот в наше время».       — Шувер, ты вроде бы говорил, что сначала нам нужно посетить командование…       — М? — тот неловолтно нахмурился, но через секунду хлопнул себя по лбу, — Черт, точно! Пора срался с этим уродом, забыл. Подожди, я выйду на контакт с подглавой.       Пальцы легли на магическое клеймо, скрывающееся ниже воротника, и он сосредоточенно прислушался, мысленно посылая сигналы. Вдруг черты лица мужчины скривились в озлобленной гримасе. Нелькие вопросительно поднял бровь.       — Тц, да я их всех в рот…       

***

      — Ебал я их всех… — злобно шипел мужчина, виляя между спинами, экипажами и домами, — Если мои расходы не будут покрыты, то я их сам из могилы достану. Я это уродство купил за двести с лишком морелатов! Черт возьми, и только попробуй снова сказать, что не нужно было этого делать! — он пригрозил Нелькие пальцем и снова обернулся.       Священник мог только вздохнуть, испытывая ужасное нежелание соглашаться с Шувером, но понимая правдивость его слов.       — Как так вышло, что государственная тайна утекла за рубеж?.. — протянул он, аккуратно перешагивая яму на дороге.       — Как-как? А вот так! — сердито буркнул Догвар, — Потому что там сидят долбаны, которые никак не могут найти шпиона. Всё высшее командование занято только выслуживанием перед Императрицей, поэтому из-за умалчивания поисками крота заняты только нижние чины, а у них полночиний мало. Ты правда думаешь, что Она знает о том, что на той стороне моря нас поджидают?       — Полномочий, — монотонно поправил он.       — Завали, — рыкнул тот, поправляя лямку сумки на плече.       — Напомни, в чем же заключается твой план? — всё так же спокойно спросил он.       — От кровопотери мозги хуже работают? — пробурчал Шувер, закатывая глаза и явно пытаясь снова уколоть, — У меня нет других карт смены внешности кроме изменяющих пол. Так что придётся тебе и мне стать бабами, поэтому я и купил бабские платья. Чтобы уж точно замести следы, потому что если о нас уже знают на той стороне, то нас найдут. Идиоты, а не генералы!.. Отплывем от берега, — он ловко ушёл в сторону от фонаря, качающегося на лестнице в руках трубочиста, — А потом через мои карты пересечем границу. Твоих-то нам не хватит, — он бросил на него злой взгляд, — Куда их все дел?       — По…       — Чем ты будешь защищаться? — фыркнул Догвар, толкая в сторону мальчишку, который чуть не наступил на серого кота.       — У меня револьвер, забыл что ли? — Нелькие отодвинул край плаща, показывая блестящее оружие, — И вообще, знаешь. — он вздохнул, — Весь твой план выглядит, как сцена из дешёвого сюрреалистического романа…       — А че не дорогого? — буркнул тот, хватая спутника за рукав, чтобы он не наступил в лужу.       — У меня нет денег на дорогие издания, к сожалению, — он дёрнул щекой, чувствуя острую боль в предплечье от грубого жеста напарника, — Не распускай руки, Шувер Догвар.        — Иди к чёрту.       Он отвечал так всегда, когда у него заканчивались аргументы и то, что он аргументами считал. Наконец Нелькие был предоставлен сам себе. Взгляд побежал по окружающим городским массивам. Давно он здесь не был. Целый год прошёл с тех пор, как он отправился на злой север, где в белых снегах между гор можно было скрыть что угодно и какие угодно мысли. По спине пробежал холодок. Если бы не теплившаяся в душе память о том, какой жизнь могла быть и была, он бы остался там, под тёмным и звёздным небом, похожим на давно подаренный атлас, занесённый холодом белых слез зимы, в тишине и молчании мира.       Вскоре они добрались до тупика. Здесь улицы заканчивались, и путь вёл только вниз. Шувер по-старчески поворчал, но всё же смирился и вытащил одну из карт. Не особо спрашивая и объясняя, он обхватил напарника за талию, притягивая к себе. Он выпустил из карты яркую магическую нить, которая ухватилась на перила балкончика соседнего здания. Стервятник ухватился за её конец и прыгнул вниз.       — Можно было взять карту сферического щита… — заметил священник, убирая от лица светлую прядь.       — Если не прекратишь меня бесить, я тебя отпущу раньше времени, — зло прошипел тот в ответ, встряхивая Келя, на что тот крепко впился в его руку.       — Готов возмещать ущерб, нанесённый государству? Сомневаюсь, что оно тебе по карману. Между прочим порча особо ценного имущества по статье 156 Кодекса Еифейской Империи наказывается штрафом в размере миллиона морелатов, — священник был спокоен как воды Ниалга        — Серьёзно? — фыркнул Шувер, встряхивая напарника снова, — Между моими чувствами, энпантией и жадностью ты решил надавить на последнее?       — Эмпатия, Шу, — рефлекторно поправил он, — Между прочим на твоём сквалыжничестве легко играть.       — Спасибо, блять, большое за доверие.       Они опустились на край города. Пыль взлетела небольшим облачком под ногами Догвара, когда Нелькие приземлился грациозно и аккуратно. Указатель на перекрёстке весьма толсто намекнул в какую сторону нужно двигаться, чтобы спуститься вниз, с небес на землю. Мужчины двинулись туда, не переставая вести перепалку.       — Прекрати вести себя как ребёнок, Шу.       — Тц, ещё раз так назовешь меня, и я тебе вмажу, — офицер повёл плечом, сурово смотря на напарника, — К тому же, это не я «веду себя как ребёнок», это ты провоцируешь меня. Разумеется я не в духе после того, как ты, как ни в чем ни бывало, спокойно разговариваешь со мной, словно не ты год назад молча свинтил от меня на север. И даже не предупредил, урод ты кареглазый!       — Не распаляйся, — он и бровью не повёл на оскорбление, — Это мелочи.       — Мелочи?! Мелочи у тебя в башке пустой, балбес, — он почти прорычал, — Я искал тебя двое суток, я был уверен, что ты сдох или снова полез на рожон!       — Прекрати, это начинает превращаться в абсурд, — голос священника был холодным и отстранённым.       — Да вся наша жизнь — театр абсурда. — пробормотал Шувер, вздыхая и раздражённо сплевывая на дорогу.       Они добрались до пункта спуска, где с города на воздушных шарах спускали горожан. Скрипучие канаты, трещащие коризины и много шума от гомона человеческих голосов. Старуха причитала, уверяя, что её кошка это не дополнительный груз. Двое студентов старательно притирались к молодой даме с собачкой, а погрузчики рычали на всех, кто пытался помешать закреплять грузовые корзины. Ветер перебирал волосы и забирался под воротник, неприятно облизывая кожу. Пока Шувер демонстрировал документы и едва ли не ругался с перевозчиком и стражниками, которые лениво лапали бумаги, решая стоит ли выпускать Стервятников из города, Кель скучающе обернулся, смотря на шпили и флюгеры зданий.        Вдруг он ощутил на себе взгляд. Он прекрасно знал это чувство, когда на тебя направлены чьи-то глаза. По телу забегали мурашки, и воздух стал словно разрежен. Это было словно погружение в ледяную воду. Это было словно удар поддых, выбивающий из глотки кислород. Слишком странно, не как обычно. Руки рефлекторно попытались ощупать арсенал, но его, что очевидно, не было. Чувство беспомощности окатило волной. Осторожно и незаметно, словно боязливо, он скосил взгляд в сторону и заметил силуэт. Женщина в чёрном плаще стояла на краю крыши жилого дома. Ее алые волосы шевелились словно ленты на ветру. Усиленным зрением Стервятник увидел её черты, символы на лице и почти светящиеся глаза, которые не мигали, не двигались, а только смотрели на него. Их взгляд был тяжёл, словно камень, давящий на грудь. Нелькие нахмурился, чувствуя, как физически не может взглянуть на неё лицом к лицу. Ветер замер. Мир остановился.       Тяжесть.       Словно божественная рука сжимает горло.       «Да придёт великий Отец и коснётся своей рукой тяжёлой всех грешных… "        — Эй, Нель, шевелись! Че застрял? — голос Шувера резко выдернул его словно из-под воды.       Священник вздрогнул, с трудом втягивая воздух в лёгкие, и резко обернулся на напарника, кивая. Он снова взглянул на крышу. Брови поползли выше. Никого там не было. За секунду эта странная незнакомка исчезла, растворяясь в небесах и ветре. Кель нахмурился, но ничего не ответил Догвару, который недовольно бурчал, усаживаясь в корзину.       Весь путь вниз был раскачивающимся в тряской корзине, спускающейся на тросах вниз. Нелькие зажимал нос и рот платком, закрыв глаза: его порядком укачивала поездка. Догвар со скукой смотрел вниз, наблюдая за маленькой с такой верхотуры площадкой для посадки. Взглянув вперед, он увидел ветряные, словно кукольные мельницы, стоящие на холмах. У крошечных домов фермеров в воздухе болтались воздушные шары, а воздух рассекали пузатые лëты. Неровные равнины уходили во всё стороны, шелестя желтизной полей и пятнами зелёных лесов.       Еифея — самое желанное место для любого веластерца, где он хотел бы оказаться, разумеется, если он человек. К нелюдям здесь было особое отношение: особо пренебрежительное. Богатейшая страна, которая уже полвека занимала первое место по влиянию и размерам на политической карте. Мощь Империи и изобилие ресурсов из колоний распространяли её величие, вознося государство на пьедестал сильнейшей.       — Объясни, Шу… — Нелькие вдруг икнул, сотрясая плечами, — Шувер. Кто этот Маг?       — Тц, — он закинул руку за борт, хмуро глядя на Неля, — Это миф, легенда. Год назад Отец Нити, который главный церковник твоего любимого божка — Основателя, распустил слух о мессии, который остановит Чёрную Болезнь, Маге, силы которого запредельны, на пару с союзом Прорицателей из Извемира они начали создавать чуть ли не культ вокруг херни, которую никто в глаза не видел. Говорят, что, сам Камень колдунов что-то там насиял, но это пиздёж: все знают, что после добровольной изорляции дроу до Подземья не добраться, — мужчина зевнул, — Светлейшая Императрица решила, что это уж точно не спаситель, но вот, если это колдун с колоссальным потенциалом, то нельзя не проверить и не воспользоваться… Тьфу, — он плюнул вниз, — Как бы я не относился к верхушке, Императрица не дура, а очень даже продуманная баба.       — Никто не верит в успех этой операции? Хм. Именно поэтому отправили не действительно стоящих солдат, а нас… — задумчиво протянул Нелькие.       — За себя говори, болван, меня между прочим хотели повысить за успешное выполнение задания, — он усмехнулся, — Жаль их разочаровывать.       Вскоре корзина с резким толчком опустилась на землю. Шувер выпрыгнул первым и, шаркнув ногой, протянул Нелькие руку, подражая его дворянским манерам. Тот поднялся, немного кренясь на бок, но твёрдо посмотрел на него, убирая платок в карман. Священник сложил руки за спиной и самостоятельно легко спрыгнул с края корзины, игнорируя жест Догвара и уходя вперёд. Капитан выпрямился, сжимая пальцы в кулак, и, проводив возлюбленного взглядом, фыркнул, отвернув голову в сторону.

***

      С помощью пару скачков с помощью карт Догвара, которых у него было в достатке Стервятники переместились в границам. Они взяли лодку с полузаброшенного рыбацкого причала. Здесь на берегу лежали плоскодонки, покрытые грязной парусиной. Неподалёку стояла хижина, в которой, должно быть, жил наблюдатель за пирсом. Однако никто не услышал, как они сложили в лодку весла и вещи и столкнули её на воду. Усевшись и вставив весла в уключины, мужчины одновременно ударили по воде и начали грести, удаляясь от берега. Тишина над поверхностью моря становилась почти гнетущей, нарушаясь лишь плеском волн.       Спустя почти полчаса Нелькие устало отпустил весла, ложась на борт лодки, и вздохнул. Кель посмотрел на гладь воды, приглядываясь к дну, которого, к сожалению, разглядеть было невозможно. Отблески света падали на зеркало моря, слепя глаза. Тихий плеск весел и ровная качка убаюкивали под крики чаек над далёким пирсом. Так резко пахло солью и влажностью.       — Знаешь… Я хочу сказать тебе кое-что, вернее, выдвинуть важное условие, — заметив, как напарник раздраженно открыл рот, чтобы излить негодование, он резко пресек дальнейшие пререкания, — Ты же понимаешь, что это не ты мне нужен, а напротив, поэтому я имею право ставить свои требования к нашему путешествию.       Да, это было жестоко. Нелькие прекрасно замечал эти взгляды, эти жесты; он отвечал на них, целовал эти сухие губы и не только этим выражал свои чувства, которые он даже не мог такими назвать. Однако принципы ему были важнее, этих бессмысленных глупостей, что он считал грехом и пытался замаливать едва ли не каждый день. К тому же, грызущее чувство внутри давало ему полное право на это.       — Агрх, ну чего ещё? — проворчал Догвар, налегая на весла, — Бесишь ты меня этой идиотией.       — Я хотел обозначить одну деталь, — он даже не обратил внимание на недовольный тон, — Мы не будем никого убивать.       Тот прищурился, а затем закатил глаза, качая головой. Шувер нахмурился. Между его бровей залегла морщинка.       — Тц, хорошо, болван, хорошо, черт возьми. А если мы будем в опасности, если нам на хвост из-за придурков из Штаба сядет преследование, то тогда ты выбросишь револьвер и сделаешь доурато?       — Не язви, капитан Догвар, — он выпрямился, потирая руки, чувствуя зуд под бинтами, — Я имею ввиду, что я не хочу убивать без причины. Ежели нам будет угрожать гибель, то, конечно же, нам придётся защищаться, но и это не значит, что я буду убивать.       — Как мило, — шикнул Догвар, — В пацииризм подался?       — Пацифизм.       — Да насрать мне, — буркнул тот, тряся головой, — Ладно, допустим, что я соглашусь с этой твоей святой ахинеей, но если я сдохну из-за твоей глупости, то мой призрак будет преследовать тебя до конца веков и рвать твои книжки.       — Призраков не существует, — холодно ответил священник и поднялся, — Далеко нам нет нужды отплывать, поэтому вставай и собирайся.       Нелькие скинул плащ, оставаясь в белоснежной рубашке с широкими руками по старой моде. Его пальцы коснулись верхней пуговицы, медленно расстегивая её. Шувер остановился, выпуская весла и откидываясь назад. Его взгляд скользнул по утончённой аристократической фигуре перед собой, задерживаясь на светлых волосах и мраморном профиле. Тот заметил этот откровенный взгляд и нахмурился, строго смотря на него.       — Капитан Догвар, содомия — грех, — прошипел он, пригвождая того взглядом к месту, — Отвернись.       Шувер приподнял бровь и усмехнулся, всё же отворачиваясь.       — Чего я там не видел? — хмыкнул он с ехидной улыбкой.

***

      Холодно сверкнуло злобное небо, колюче смотря на неприятного ему оборотня. Злое и жестокое солнце палило в желтых глазах огнём, выжигая в них пустошь. Облака плавно метались по синей простыне неба, словно белые барашки по полю. Гистат с отвращением отвернулся от окна, через которое смотрел на эту высокую и безразличную картину. Небо было ему чуждо и вызывало только тошноту от отвращения и неприязни. Он никогда не любил вороном летать по нему. Слишком неконтролируемо и высоко. Небо его не любило, оно было для него словно враг. Он вообще быть вороном не любил. Тогда весь мир казался слишком огромным, а привычные движения приходилось отбросить, а ведь он жил рефлексами и на них. Без них ему было в десять раз труднее. Мужчина вздохнул, смотря на своё отражение в кружке дешевого чая, который больше напоминал помои. Отражение, что холодно смотрело на него уродливым лицом, изрезанным шрамами, ему тоже было противно, и он дунул на него. Жидкость, что только идиот назвал бы чаем, пошла рябью. Он скривил губы и сделал глоток. Ну, бывало и хуже. В конце концов нужно благодарить себя за то, что хотя бы на эту дрянь у него есть деньги. Жизнь ведь такая паскуда: никогда не знаешь, где найдешь, а где тебе вломят, и ты сдохнешь, подавившись кровью.       Саровер приподнял голову, быстро и даже как-то нервозно осматривая окружение. Он уже два часа сидел в забегаловке, стоящей у самого порта, и пил эти чертовы помои, смотря в окно. Здание было низким, дурно пахнущим и с таким же вонючим и невысокоинтеллектуальным контингентом из приезжих, работников порта и моряков. Под темным и закопченным потолком висел одинокий фонарь, едва разгоняющий темноту. Здесь даже в ясную погоду было сумрачно. Местечко то ещё. Люди, колдуны, кревы и даже, о Праотцы, канперии толклись в заведении, пили дешевую и гадскую выпивку, орали, сквернословили, пели свои дрянные и фальшивые песни и в целом весьма отягщали и без того безрадостное существование оборотня.       Он уже был в Златобаре неоднократно и прекрасно знал, что за помойка имеется на окраинах этого города. Мужчина едко усмехнулся, вспоминая двух пьяниц, которых он прирезал три-четыре дня назад. Люди такие мерзкие… Особенно пьяные. Они такие гадкие, слабые, жалкие. Сами придумали себе погибель в виде алкоголя, и сами, как глупые дети, напарываются на это вновь и вновь.       Сейчас Гистат, после того, как покинул дворец, сидел в своем привычном капюшоне, прячущем «паука» и немного скрывающем его лицо. Удивительно, но пока не один из этих членов клуба замедленных смертников не силился пристать к нему с типичными вопросами: «Мужик, а чё не пьешь?», «А ты меня уважаешь?». Саровера аж передернуло, и он снова отхлебнул местного чая. Он не понимал, почему все эти человекоподобные существа так любили доставать его. Хотя если он перестанет шевелиться, то за мертвого сойдёт. Стеклянный взгляд и почти незаметное дыхание были его верным подспорьем в притворстве.       Сидел он здесь не просто так, от большого мазохизма или скуки. Он вообще-то имел очень важное поручение: найти и убить двух Стервятников. Аксинья приказала ему это сделать ещё когда они были в ожидании начала Созыва Совета. Они тогда стояли в пустом зале ожидания, и она всё говорила и говорила, и как бы между делом сказала, что было бы неплохо, если бы падальщиков не существовало. Слуги могли счесть, что они ведут беседу о трупах после битвы, которых так любят поглощать трупоядные птицы, но вот Паук считал свои смыслы. Он научился делать это ещё с четырнадцати лет, когда только встретил Кривиши. Он многому научился благодаря ей, например жить ради неё. Жить…       На пару минут он застыл в одном положении, будто вспомнив что-то мерзкое и дрянное. Рука дрогнула, и помои, заменяющие чай выплеснулись из кружки. Мужчина сжал край капюшона, опуская голову и закрывая глазв. Он тихо вдохнул и выдохнул, приказывая себе не думать ни о чём кроме задачи и цели. Иногда, когда он думал о госпоже, его ум играл с ним, подкидывая то, чего никогда не было, или наоборот — то, что, к ужасу, было. Это так мерзко. «Мертвое сердце» иногда совершало ошибку, чувствуя себя живым, и подстегивало его к глупым эмоциям и переживаниям. Хладнокровие и безразличие отступали, обнажая за собой душу. Оборотень с омерзением во взгляде отряхнул руку от капель чая и вновнь посмотрел в окно. Ну почему он просто не может отсечь себе кусок памяти?..       И так, его цель — двое Стервятников, которых он сможет найти с помощью своего чутья. Чутье у него, как у оборотня, было на разные типы магии, поэтому обнаружить выбивающиеся из общей картины не будет сложным. Это было так удобно. И почему только Кривиши отправила на поиски Мага девчонку и этого балбеса Алексея? Он бы нашёл эту «священную корову» за пару минут и доставил бы куда угодно. Но видимо, он снова «неспособен понять простых истин», как любила говорить госпожа, усмехаясь и немного кривя прекрасные губы, пахнущие лавандой.       За окном качались веревки и деревья. Сегодня было очень ветрено. Мерзость. Ветер и солнце были его главной помехой. На солнце его было слишком хорошо видно, а ветер… Гистат бы ни за что не признался, но из-за его аномально низкого, даже для невысокого роста, веса его постоянно сносило ветром в сторону во время маневров в воздухе, что было той ещё проблемой. В юности, а именно лет пять назад, он не редко срывался с крыши из-за этого и ломал кости. Однако через боль он натренировался избегать этого. К тому же его легкость позволяла ему удерживаться на тоненьких штырях «паука», так что во всем есть свои плюсы, их нужно только хорошо искать. Даже если это крест на твоей могиле.       Он заметил, что его кружка опустела, и вздохнул. Поводя рукой по краю посуды, мужчина поднялся и направился к стойке, за которой трактирщик разливал свою дрянь. Минуя и маневрируя между спинами и животами, Гистат добрался до цели и, поставив кружку на столешницу, прохрипел:       — Ещё чай налей.       Трактирщик, что до этого с радостью обслуживал пьяниц, которые после поездки в другие страны платили щедро и не скупились, громко при этом хвастая куда они пойдут, кого, когда и в каких позах после этого будут иметь, повернулся к пренеприятному гостю с таким же невызывающими расположения голосом, взглядом и лицом. Саровер поморщился, невольно слушая разговоры людей. Нет, не был он моралистом, да и вообще хорошим и честным человеком (тем более человеком) он не был, однако любая речь людей на рефлексе вызывала у него омерзение. Трактирщик, недовольно косясь на оборотня, налил тому просимый чай и, причмокнув губами, спросил:       — Когда уже платить будешь, оборотень?       — За эту баланду, ни один живой в здравом уме платить не станет, — усмехнулся он, беря кружку в руки. Заметив на себе злой взгляд, он ответил: — Когда уйду, тогда заплачу.       Саровер сделал глоток и вдруг понял, что к нему приближаются, ощутив это кожей. Вот ублюдок, этот трактирщик. Мог и промолчать. Теперь ведь этот биомусор до него копается из-за «оборотня». Чертовы желтые глаза. Из-за них он и в прошлом натерпелся, так ещё и сейчас они создают проблемы для его существования. Он допил чай и, кривя губы, швырнул на другой край столешницы, где тёрся трактирщик, пару монет. Кажется, время уходить пришло.       — Эй ты, шушера лесная, — заплетающийся язык выдал опьянение говорящего человека, — Чё ты тут забыл?       — Из резервации сбежал, а? Нелюдь. Ребзя, вернем его обратно? — раздался довольный гогот и гигикание.       Саровер не поворачивался, ощущая присутствие в шаге от себя троих или четверых, а также пристальные взгляды на своей спине. Его это мало волновало. Только марать руки и тратить силы на эту грязь не хотелось. Они ему понадобятся для другого. Оборотень вздохнул, оглядываясь через плечо на людей, и усмехнулся.       — Не спешите так, пропоицы, а то колькан из ушей польется.       Острить и язвить он не любил и не желал. Это скорее было остатком от его прошлого «я», которого уже нет, но оно упорно пыталось вырваться на свободу. Тц, отвратительно. Как мерзко быть живым. Он отвернулся обратно, смотря на трещины на столешнице и прикидывая с какого бока будет сподручнее выскочить. Вдруг на плечо легла чужая рука. Оборотень замер, даже перестав дышать. Он ненавидел прикосновения. Абсолютно все. Даже сквозь одежду или к ней. Когда его касались, то весь он напрягался и на секунду терял самоконтроль. Мерзость. Прошлое ожгло раскаленным клеймящим металлом.       Резко развернувшись, он с размаху вдарил тому, кто схватил его, по башке. Трудновато это, конечно делать с ростом в чуть больше шестидесяти роукаров, но ловкость и скорость всегда опережали силу и размер. Саровер змеей юльнул к выходу, на ходу пинком опрокидывая за собой стол, чтобы эти идиоты не думали бежать за ним. Вот ещё, будет он свои дорогие ножи и клинки об них марать. Еще затупятся…       Он тенью выскользнул из дверей, скрываясь за углом здания. Темный плащ затрепетался на ветру, хлопая полами. Мужчина придержал капюшон рукой, чтобы и его не сдуло. Вокруг было так светло и солнечно, что он невольно ощутил себя чернильным пятном на нагретой и теплой мостовой. Гистат осмотрелся. Дорога перед ним лестницей уходила вниз, поворачиваясь по дороге и выходя к порту. Он снова прислушался к чутью. Тишина. Ничего необычного. Пожалуй, стоит проверить в порту. Быть может, он поймает приезжих как раз на входе их в страну. Горячая пыль взметнулась от порыва ветра. Саровер бесстрастно вздохнул и натянул на лицу черную маску, закрывшую его нижнюю часть, чтобы не глотать всякую дрянь.       Неспешно и держась за перила, он двинулся вниз. Ему не хотелось куда-то спешить. Вокруг гудел город. Скрипели вывески, шумели деревья, стучали копыта лошадей, голоса живых сливались в единый монолит гудежа. Кричали чайки и хлопали паруса судов. Зычные окрики моряков разносмлись над пристанью, шелестело море. Облака уплывали за горизонт, становясь более мутными и тонкими. Эта была жизнь, нормальная жизнь. Разве же он не пытался ею жить?.. Но нормальность отвергла его, выкинув на обочину судьбы. Мысли тягуче протянулись в уме.       «Нужно будет навестить мальчишку» — подумалось ему.       Глупый мальчишка Монес, который так по-детски всё ещё в своих корявых письмах, написанных дерганным и едва различимым, маленьким почерком, называл его «любимым старшим братом»… Он был, пожалуй, единственной тенью нормальной жизни для Саровера. Слабый, тонкий, как бумажный лист, мальчишка, что всегда видел в нем хорошего человека. Они были связаны кровавой нитью жизни рядом с Аксиньей, нитью боли и отчаяния. Нужно будет сходить к нему, когда он закончит с заданием. По легенде он уже не виделся с ним больше года, ведь юному Кривиши вовсе не стоило знать, что желтые глаза — это не патология, а признак. Пару дней назад, когда он с Аксиньей посещал ее фамильное поместье, мужчина с трудом сдержался от желания поговорить с юным Кривиши. И это тоже было омерзительно.        Мимо оборотня с хихиканием и топотом пробежала группа детей. Его взгляд, до этого блуждающий по всей округе, вдруг дернулся и долго смотрел на маленькие удаляющиеся фигурки, а слух жадно ловил звонкий и счастливый смех. Он даже остановился, чем вызвал недовольство пары, что шла позади него. Господин в цилиндре прикрикнул, чтобы тот либо шевелился, либо дал «приличным людям» пройти. Гистат, не оборачиваясь, показал мужчине средний палец, который красноречиво говорил, что ничего из указанного наглец делать не намерен. Только уже пара хотела возмутиться ещё сильнее, а господин покраснел от возмущение, как оборотень ловко заскочил на перила и стремительно поехал по ним вниз. Ветер всё-таки победил капюшон в их борьбе, и тот сорвался с черноволосой головы. Патлатые пряди замельтешили перед лицом, на что Саровер лишь сердито отмахнулся. Давно было пора подстричься, однако он этого не делал, потому что госпоже нравилось смотреть на его волосы.       Он спрыгнул с перил, когда те закончились, выводя его на тонкий пляж, за которым начинался причал. Грохот, шум и ругань стали ещё громче. Небо сливалось на горизонте с морем, отчего казалось, что за берегом начинается край земли. Мужчина убрал волосы за уши и двинулся вдоль побережья к порту. Дети с щебетом хихикали и что-то рисовали на песке. Проходя мимо них, оборотень замер, смотря на их нехитрое занятие. Их фигурки отражались в пустом взгляде, как в зеркале. Вдруг их окликнули, и они, словно маленькие пташки, спорхнули со своих мест, убегая назад и побросав свои инструменты и рисунки. Мужчина посмотрел им вслед и приблизился к их художественным изысканиям, опускаясь перед ними на одно колено. Среди кошек, собак, домиков, драконов и разнообразных цветов, было одно недорисованное солнышко. Ему не доставало пяти лучиков-палочек. Гистат быстро разобрался с этой проблемой, вынув из рукава тонкий нож и сделав им пять ровных отрезков. Затем он подумал и вывел на кружке-солнце дугу, похожую на улыбку и две точки, вместо глаз.       На секунду его глаз коснулось что-то, отдалённо напоминающее улыбку, они вдруг потеплели, теряя стеклянную пустошь. Однако через мгновение, словно пропавшее наваждение, исчезло, оставив после себя только бесстрастное лицо и холодный взгляд. Он поднялся, убирая клинок под рукав и отряхивая перчатки от песка. Вдали зазвенел колокол часовни. Воздух всё нагревался. Мужчина снова, уже не особо ожидая успеха, применил чутье.       Он застыл, словно вкопанный, задержав все движения тела. Чутье явственно указывало ему на две фигуры, что удалялись по лестнице вверх. Две женщины в легких, походных платьях почти бегом поднимались в город. Откуда они здесь взялись?.. А к черту, не важно! Наконец-то! Он уже заждался. Саровер бросился к лестнице. Песок клубами метался в воздухе. Ших! Сверкнул тонкий клинок, готовый к бою. Оборотень взлетел по ступеням вверх, не желая пока пользоваться «пауком». Женщины обернулись на него, стоя на самом верху. Дьявол, заметили. Ну ничего не сбегут! Губы скривило в усмешке. Он выбрался наверх, толкая прохожих. Как знал. Он их потерял. Они сбежали. Однако чутье быстро подсказало, где беглянки. Вдоль по улице они приближались к рыночной площади. Сердце колотилось в груди, и руки наполнились силой.       Мужчина ловко нажал на кнопки и взлетел, опускаясь на крышу. Бесшумно, по-паучьи он кинулся им на перерез. Кто-то с криком начал привлекать внимание к силуэту, бегущему по коньку. Рука скользнула в сумку на боку и вытащила дымовую шашку. Щелк. Он поджег её и швырнул вниз, даже не глядя: Гистат всегда знал, что попадал в цель. Сапоги скользнули по черепице. Совершив кувырок, Паук опустился на следующую крышу. Применив чутье, он понял, что его цели почти достигли рынка.       Еще несколько домов остались позади. Как же удобно перемещаться по крышам. Почему эти уродцы люди не додумались до этого? Вдруг взгляд Гистата упал на карету. Экипаж тарахтел и спешил, словно боясь быть пойманным. Знакомые кони и знакомая крыша… Он сидел на ней, когда Аксинья договаривалась с начальником охраны Городского Хранилища об отключении печатей. Если бы тот отказался, то Саровер бы убил его, но тот согласился. Но вот теперь он представлял угрозу, тем что раскроет Кривиши её сестре. Этого нельзя допустить. Хоть госпожа об этом и не говорила, но до него дошёл слушок, что герцогиня может и графиню обвинить в том кровавом шоу. Оборотень нахмурился и сменил маршрут. Цель сменилась. На время.       Выбрав удачное место, он побежал по краю крыши, обгоняя экипаж. Несколько секунд он прикидывал место и после этого ловко прыгнул вниз. Змеей, вперед ногами он нырнул внутрь экипажа. Рука с ножом прошла по дуге, перерезая горло начальнику охраны. Брызнула кровь, пачкая лицо и маску. Завопила женщина, сидящая там же. Гистату было плевать. Он выбил хлипкую дверцу и с кувырком выпрыгнул из кареты. Крюки мгновенно зацепились за крышу, и он вернулся на привычное место. Раздались свистки и крики защитников справедливости.       — Паук!       — Поймать его, дуралеи!       Вот же чёрт, снова они. Хотя так даже лучше. Мужчина усмехнулся, перескакивая через перекресток наискосок. в толпе будет проще исчезнуть. он двигался быстро и умело, но мысли были все такими же вялыми и медленными. быстрее бы закончить это дело и отправиться к мальчишке…       Саровер соскочил на другой улице, уже около рыночной площади, где начинались торговые ряды, стирая с лица кровь и снимая маску с капюшоном. Он ловко схватил с прилавка шляпу, покуда торговец зазевался, и нацепил на голову, пряча лицо в тени. Людишки всегда цепляют взглядом броские детали, поэтому заметив шляпу, только потом обратят внимание на ужасно похожий на паучий плащ. Он скользнул между спинами и плечами, пробираясь на площадь.       И вот он на месте. Пройдя через ряд оборотень попал в такую же секцию. Весь рынок был поделен на восемь таких отделений с разными товарами. Вокруг сновали люди, раздавались выкрики, а гудеж голосов абсолютно оглушал. Вот же, черт бы побрал этот портовый город торговцев. Саровер быстрой тенью, скрываясь от глаз Защитников в толпе, скользнул дальше. Чутье подсказало ему, что беглянки поблизости, где-то в соседней секции.       Мужчина свернул туда. Он не спешил: от него никогда и никто не мог уйти и не уходил. На то он и был Пауком — смертельно ядовитым и опасным. Если бы он не выполнял своих функций, то она от него давно бы избавилась.       Однако время утекало. Гистат перешёл на быстрый шаг, уворачиваясь от тел вокруг. Его цели уходили. Дьявол, к черту скрытность. Он просто должен исполнить приказ. Саровер сорвал шляпу, откидывая её в сторону. Он ловко запрыгнул на прилавок под крики и вопли и перескочил на соседний. Снова замелькали желтые мундиры. В воздухе перед лицом хлопнул магический шар. Черт, еще зрения лишиться ему не хватало.       Он двигался стремительной тенью, птицей. Руки, ноги, пальцы, корпус знали эти движения в совершенстве, поэтому он даже не трудился контролировать свои мысли. Оборотень думал о чертовом солнце и ветре, который трепал капюшон, думал о резком запахе лаванды, въевшемся в мозг, о синем, пронзительном цвете. Наконец рынок закончился.       Крыши ускользали из-под ног. Стервятницы были быстрее него, поэтому он никак не мог их догнать, несмотря на знание города. Чёрт. Мужчина рванулся наперерез, быстро в голове прикидывая план города. На юге Златобара находился пустырь, где так и не построили новый театр. Там безлюдно, тихо и можно будет легко избавиться от тел. Гистат быстро решил, что нужно загнать их именно туда.       Он перескочил небольшую площадь, цепляясь за фонтан посередине. Пересекая женщинам путь, Саровер направил их по ближайшей улице, что вела к пустырю. Защитники Справедливости не могли их достать. Они никогда не могли уловить его, потому он и оставался безнаказанным и неизвестным.       Черепица стучала под каблуками сапог. Порыв ветра ударил в лицо. Быстрее бы закончить это дело и отправиться к Монесу… Такая тоска.        Начались окраины города. Редкие дома мешались с деревьями, которые закрывали обзор и весьма препятствовали движению. Оборотень ловко скользнул по веткам, стараясь не потерять врагов. Широкая ель загородила ему взгляд, и он убрал её лапу в сторону. Каково же было его раздражение, когда Стервятниц он не обнаружил. Пару секунд он лихорадочно думал, а затем бахнул выстрел. Пуля ударила по «пауку», отрекошетив от металла. Саровер рванулся вниз, на ходу швыряя дымовую шашку. Стало не видно ничего, но ему и не нужно было видеть. Он чувствовал запах, улавливал шаги и шелест одежды. Обостренные органы чувств были ему невероятной помощью. Гистат плавной тенью скользнул к фигуре блондинки. Но вдруг его толкнули в сторону из облака дыма. Магия разорвалась сиреневым шаром, почти оглушая. Он вылетел на пустырь, где вокруг обступали полуразрушенные недострои. Оборотень рухнул на спину и уже хотел вскочить, как увидел револьвер направленный на него, блестящий в солнечных лучах.       — Кто ты такой? Кто тебя послал? — голос светловолосой женщины, наставившей на него оружие, был высокий и омерзительно громкий.        Дуло револьвера даже не дрожало. Гистат нащупал на поясе кнопку. Блондинка стремительно выстелила, попадая точно по пальцам, но это не помешало ему выпустить штырь. Он бы пронзил Стервятницу, если бы она не отскочила. Саровер поднялся и тенью бросился к ней. Клинок рассёк воздух. Заметив краем глаза брюнетку, он резко ушёл в бок и вовремя. Несколько карт ударилось в здание, разрушая его и рассыпая пыль. Гистат проскочил в полутьме и ухватил противницу за плечи, отшвыривая в сторону дома.       Пока брюнетка пыталась подняться из-под разрушений и пыли, Гистат легко подскочил ко второй женщине, но та с невероятной скоростью направила на него револьвер. Дуло снова блеснуло в тусклом свете дня.       — Если ты не уйдешь с моего пути, грешник, — глаза блондинки окрасились сиреневым, — Моя рука не дрогнет.       Гистат дернул рукой, готовясь выпустить стержень, и рванулся к врагу. Та отступила на шаг, словно опасаясь, но всё ещё не стреляла. Саровер достиг ее за пару секунд и ухватил дуло револьвера. Блондинка спустила крючок. Бахнул выстрел. Пуля пробила ладонь, обагряя песок каплями крови. Оружие было откинуто в сторону. Они сцепились в рукопашную. На удивление, женщина была уже очень сильна и ловко отбивала атаки. Саровер взмахнул клинком, плавно по дуге рассекая воздух. Соперница проскользнула под его рукой, наверняка пытаясь добраться револьвера. Оборотень успел сделать подсечку.       — Нель, идиот, свали! — рявкнула брюнетка, резко вылетая к ним.       В её руках вспыхнула карта и, брошенная в Гистата, взорвалась перед его лицом. Он легко отпрыгнул в сторону, поднимая перед собой полу плотного плаща. Осколки магии полоснули черную ткань, но не коснулись его. Он скользнул на крышу. Легкий бег по черепице. Прыжок через провал. Солнце палило в глаза. Рука пульсировала болью, которая подстегивала к большей решимости.       Он замер на крыше и ловко уклонился от удара картой. Воздух порезался в паре дюймов от него. Гистат соскользнул вниз, скрываясь за пустыми ящиками. Позади него раздались голоса напарниц, которые почему-то искажались и срывались на бас.       — Валить надо, болван!       — Он знает, что мы здесь, так что от него нужно избавиться.       — Зараза, ненавижу, тц… Весь мой арсенал в один день спустим!       И так, нужно снова отделить одну от другой или же напасть со спины, пользуясь неожиданностью маневра. Сердце ровно стучало в груди, отдаваясь набатом в ушах. Пальцы сжали складной клинок. Он словно насекомое нырнул через провал в полуразрушенное здание.       Под ногами захрустели стекла и крошка камней. Он проскользнул к сквозному проходу впереди и прислушался. Голоса замолкли. Видимо, его жертвы сами решили начать на него охоту. Ну ничего, дело остается за малым.       Гистат забрался на стену, зависнув в воздухе на тросах и прислушиваясь к шагам. Чутьё точно указывало ему путь, но было бы плохо попасться первым и лишиться главного преимущества — внезапности. Он забрался на крышу, замирая на ней. Внизу слышались тихие шаги. Враги были совсем рядом. Он замер, словно окаменел, боясь спугнуть, и наконец решил, что пора.       Он легко рассек воздух, перепрыгивая с крыши на крышу. Лезвие моментально серебристой полосой насквозь прорезало шею беловолосой женщины. Мгновение. Её голова бы упала на землю, если бы вторая не подхватила её, прижимая часть тела к месту, выпуская очередную карту, что на секунду вспыхнула сиреневым сиянием. Саровер нахмурился и вытянул очередной клинок, собираясь нападать вновь, но порыв ветра его оттолкнул в сторону. Секундная заминка, и Стервятница успела швырнуть в его сторону вспышку.       Бах. Магический луч вырвался из карты, пронзая Гистата. Он вздрогнул от неожиданности и упал от толчка на крышу. Оборотень не двигался несколько секунд, приходя в себя, и наконец приподнялся. Пальцы нащупали флакон с настоем, который был тут же выпит. Чёрт… Боль ещё не успела наступить, поэтому нужно было спешить. Задача важнее всего. Жжение вызвало ещё большее бурление в крови, и Саровер подобрался к краю крыши, легко вытаскивая длинный складной клинок.       Оборотень на секунду озадачился, замечая, что «убитая» им вроде бы умирать не собирается, но быстро смекнул, что к чему. Блондинка упала на колени, сдавленно хватая воздух. Ясно. Её спасла напарница, значит от второй нужно избавиться: у неё больше арсенал и быстрота в действиях. Гистат выхватил очередной клинок и прыгнул вниз, атакуя со спины брюнетку. Резкий удар. Оборотень опрокинул женщину на спину, вонзая клинок ей ладонь, пригвоздивая её руку земле. Тело пронзала боль, но он не собирался сдавать позиции. В пальцах её свободной руки вспыхнула карта. Нож и карта столкнулись не в силах друг друга перебороть. Стервятница не могла полноценно активировать арсенал без свободных рук, а подбитый Саровер не мог найти сил прорвать её защиту из-за раны.

***

      Как же это было близко…       Нелькие с трудом поднялся. Секундное ощущение смерти холодом полоснуло его по груди. Балансировать на грани было жгуче и несколько пугающе. Но это было далеко не ново, но, черт возьми, почему всегда он… Кель прищурился, видя перед собой своё оружие, блестящее в пыли.       — Не-ель… — прохрипел Шувер позади.       Рефлекс. Он схватил ствол и развернулся. Пальцы впились в рукоять револьвера. Сердце стучало тяжелым молотом в голове. Догвар был в отчаянном положении. Либо убить врага, либо тот убьёт его напарника. Лоб покрылся холодным потом. Ситуация была быстро оценена, но вот с принятием решения он колебался. Мысли сбились в кучу. Убить…       «О Отец, прости этот грех неразумного своего служителя, что болью и кровью искупит сию вину…»       Мужчина прицелился, глубоко вдыхая. Клинок не мог дотянуться до горла Шувера, только потому что тот удерживал руку оборотня магической картой. Нелькие медлил только секунду. Только секунду в его разуме сражались чувства и мысли, призывая действовать. Рука легко дрогнула, но палец спустил кручок. Он прикрыл глаза. Бах! Бах! Две пули вылетели из дула и сбили нападающего в сторону.       Воздуха так отчаянно стало много… Священник, путаясь в уродских кружевах, метнулся к Догвару, который ловко вскочил, вытягивая из арсенала карту. Кель вытянул шею, приглядываясь к поверженному врагу. Тот не шевелился. Все же убил… Ради этого неотесаного болвана.       — Тц, капитан Догвар, каждый день рядом с тобой отдаляет меня все дальше от божественного искупления…       — Завали, — рыкнул тот, — Если бы ты его не хлопнул, то сейчас собирал бы меня по частям. Кстати, он точно сдох-то?       Шувер не спешил приближаться к телу, словно испытывая омерзение и продолжая держать карту между пальцами, готовый атаковать врага снова. Ветер вздул черный плащ, позволяя разглядеть остекленевший взгляд желтых глаз. У живых таких глаз не бывает. Нелькие вздохнул, смотря на труп, и вынул книгу из рукава, приподнимая голову.       — А ты хочешь проверить, Шу?       — Ещё чего, — тот презрительно поморщился и опустил руку, заставляя карту рассеяться в сиреневых кругах, — я вообще сомневаюсь, что это живой. Я проткнул его лучом насквозь, а он как бешеный накинулся на меня…       — Это оборотень, ты разве не заметил? Возможно метаморфозник, как мы. Ты ведь слышал о новых опытах герцога Атла? — священник присел рядом с телом. — Отойди: я проведу отпущение…       — Оборотень? Тц, что он тут делает, разве они не должны быть в резервации? — он потер шею, недоверчиво кривя губы, — Идиот, ты. Тратить время на этого урода! Ещё чего… Он может ещё и не сдох, так что перестать. Ты со своим святошеством загонишь нас в могилу!       Нелькие посмотрел на Догвара, убирая прядь от лица. Недоверчиво взглянув на оборотня, который был вроде бы мёртв, но трогать тело, чтобы удостовериться, ему не хотелось: убийца, что после своего преступлени прикасается к своей мертвой жертве, накликивает на себя кару небес еще большую. Он провёл рукой по корешку книги и выдохнул, поднимаясь и отряхивая платье. Напарник недовольно осматривался по сторонам, явно опасаясь, что к ним могут прибыть Защитники Справедливости. Они несколько минут стояли молча, а затем посмотрели друг на друга. Постепенно женские черты лиц становились прежними мужскими, некоторое время балансируя между ними. Солнце заплясало искрой в глазах Шувера и погасло в глубине взгляда Келя. Тишина.       — Идем отсюда, Нель, — буркнул Стервятник, приподнимая юбки, которые надоедливо пачкались о землю и путались в широких шагах.       Священник кивнул, пряча книгу в рукав. Он посмотрел на оборотня и вздохнул. Да простит его Отец Основатель за это преступление. Очередное преступление на его руках, которые уже выше локтя покрыты кровью, к сожалению, далеко не своей. Пыль пустыря мороком взметнулась ввысь, колыхая волосы. Мужчины медленно покинули это место, скрываясь отсюда.       Добравшись до края леса, мужчины наконец остановились, чтобы замести следы. Шувер ругался и ворчал, пока рылся в сумке в поисках другой одежды, а его партнер безмолвно, прикрыв глаза, повторял одну и ту же молитву в уме, одновременно прикидывая, сколько им ещё осталось идти до Западной Школы.

***

      — Приятно проводить с вами время, милая Эвели, — девушка тихо хихикнула, деликатно прикрывая рот ладонью, зажатой белой перчаткой.       — Ох, не льстите мне, — Кривиши стыдливо скрыла губы за раскрытым веером, мягко отмахиваясь от собеседницы.       — Нет, извольте, милый мой друг, как бы мне было возможно лгать вам. С вами я абсолютно честна, — девушка грациозно прижала крышку фарфорового чайника, наливая из него горячий и сладко пахнущий чай в изящные чашки.       — И всё же мне несколько неудобно. Мы с вами не виделись так давно, дорогая Жалиин, а вы уже с таким усердием засыпаете меня комплиментами…       — Не так уж и давно, позвольте мне возразить, ведь чему равны два месяца в реке нашей жизни? Песчинка — и не более того, — Жалиин взяла свою чашку, элегантно сдувая пар с её поверхности.       — Вы правы, к чему лукавить, — девушка со сдержанной горделивостью улыбнулась.       Академия Под Холмом два дня назад встретила её с распростёртыми объятиями, как и четыре года до этого. Это воистину прекрасное и утонченное место было достойно своих знатных гостей. Величественные белые стены, окруженные пышной зеленью сада, возвышались в огромной долине вокруг холмистой местности. Девушки сидели в небольшой легкой беседке, что стояла подле высокой арки, отделяющей внешний двор Школы от внутреннего. В саду, который раскинулся полукольцом вокруг здания, нежно пели птицы, и журчали искусственные ручьи.       — Что ж, драгоценная Эвели, прошу вас покорно: поведайте мне, как поживает ваша семья, — Жалиин мягко улыбнулась, отпивая чай из чашки.       Солнце играло в её золотистых волосах, бросало нежные лучи на цветы и деревья вокруг. Легкий ветерок разносил сладкие ароматы и перебирал листья. Кривиши отложила веер, с грацией удерживая чашку за ручку. Приятный запах заставил её вдохнуть, блаженно прикрывая глаза. Какое нежное умиротворение…       — Ах, конечно, я думаю, что это будет слишком эгоистично, моей стороны, но я все же расскажу вам об этом, — девушка, с вежливостью улыбнулась, — Моя семья живет и здравствует, да будет так, я надеюсь, долго. Матушка занята своей работой. Так много на неё навалилось в последнее время, однако ей всё ещё хватает сил на это…       Жалиин кивнула, отставляя посуду, что заставило Эвели на время замолчать, прикрывая губы краями чашки.       — Ваша матушка действительно невероятно сильная женщина и имеющий стержень глава округа. Мой дорогой оскалло считает также. А его мнение очень весомо, ведь он сам герцог Теглерабэ, глава Южного округа — не последняя личность в стране.       — Безусловно, моя шиери, я согласна с вами. Позвольте мне продолжить? — Эвели поправила красный перстень на изящном пальце в белой перчатке.       — Конечно, моя любезный друг…       — Прекрасные леди! — раздался высокий мужской голос со стороны дороги из сада.       Девушки обернулись на него. Эвели прикрыла губа веером, легонько улыбаясь. По тропе шел высокий и статный юноша в синей мантии с гербом семьи Сэттете на плече. Его рыжие волосы выглядели ещё более яркими на фоне смуглой кожи. Старший сын своих родителей, наследник рода, господин…       — Церун! — радостно, но сдержанно помахала ему пальцами Жалиин, не сводя с него глаз.       Кривиши усмехнулась. Эти двое были помолвлены ещё с младенчества, так что это повышенное внимание к друг другу было в некоторой мере оправдано. Церун и Жалиин были наследниками двух мощных родов, а как известно, колдовская знать не отдает детей в брак за людей меньшего сословия. Под ногами юноши заскрипели ступеньки, а макушкой он задел легкие колокольчики над входом.       — Здравствуйте, дорогие подруги сердца моего, — под поклонился и осторожно взял ручку невесты, целуя её пальцы, — знали бы вы с какой силой оно бьётся при виде вас, — Церун мягко улыбнулся и так же поцеловал руку Эвели.       — Присаживайтесь, милый ольне, — Жалиин качнула рукой, указывая ему на кресло справа от себя и смотря на него влюбленными глазами.       Юноша с улыбкой опустился в кресло, блаженно запрокинув голову назад. Он прищурился, смотря на невесту, и вздохнул.       — Моё сердце полнится счастьем, когда я вижу вас, милая Жалиин… Знали бы вы как ваш лик в моей памяти спасал меня в скуке и тоске летнего похода, — он наклонился вперёд, складывая руки на столе. — Я безмерно благодарен вам за ваше существование.       Девушка смущенно краснела, пряча лицо за чашкой, и бросала взгляды на жениха. Если Эвели не изменяла память, то эти двое должны были пожениться летом следующего года, где-то в июле, когда закончится обучение. Это было так удивительно и странно, что цели родителей совпали с чувствами их детей. Семьи Теглерабэ и Сэттете ещё с эпохи Синих времен были дружными союзниками, которые поддерживали друг друга в сражениях, войнах, межродовых усобицах. Даже матушка говаривала, что эти рода должны когда-нибудь слиться в один могучий клан рано или поздно. Возможно брак Жалиин и Церуна станет началом этого соединения, потому как обычно Семь Великих родов, что возглавляли округа королевства, не заключали браки друг с другом.       Юноша со сдержанным увлечением рассказывал девушке о своем обучении в военном корпусе. Дворянские дети часто на лето отправлялись туда, чтобы не предаваться во время каникул праздности и наслаждениям. Однако порой это явно удовольствия никому не приносило. А уж тем более Церуну, который буквально был зависим от чрезмерного общения с людьми. Молодые люди неторопливо общались, словно щебечущие пташки. Эвели спокойно смотрела на них, поглаживая край сложенного веера. Так тихо и умиротворенно было в саду, и не хотела девушка даже думать о том тусклом и пугающем у своей размытости будущем, которое её поджидало в скором времени.       Она выдохнула и прикрыла глаза. Ветер легко колыхнул красные завитые кудряшки вокруг лица. Быть главой рода в перспективе казалось ужасно тяжким бременем, но Эвели приходилось с этим мириться. Ей вообще со многим приходилось мириться: с гнетущим авторитетом матери, с собственной слабостью, с слабостью брата, с фактической бесполезностью отца, с вредным нравом сестры и с тем, что все это ляжет на её плечи громадной ответственностью.       — Милая Эвели, о чем вы задумались? Позволите предложить вам поучаствовать в нашей беседе? — раздался голос Жалиин, которая подлила из чайника в чашки ароматный напиток.       — Ах, простите, господа, я несколько отвлеклась на пустые мысли, — девушка взяла в руки чашку, покачивая головой.       Церун вздохнул, мягко улыбаясь, и поводил пальцем по краю чашки. Его карий взгляд метнулся к Кривиши, а затем снова уперся в изящные черты невесты. Та же кивнула и тихонько хихикнула, смотря на лицо юноши, которое было немного искаженно светом, а тени ветвей бросали ему на щеки «кошачьи усы».       — Я понимаю вас, дорогой друг. Вам должно быть тяжело, учитывая, что ваша сестрица теперь в Академии, — она потерла переносицу, немного хмурясь, — Я уже представляю, как она опозорится сама и опозорит ваш род. Несносная девочонка.       — Нет… Я имею ввиду, что не только у этом дело. Моя сестра меня но капли не волнует. Пускай хоть хребет переломает, — девушка высокомерно отмахнулась, — Меня она абсолютно не интересует. Виверна давно уже охладела к нам и, мне кажется, вскоре и вовсе отречется от нас, так что она своими неудачами и глупостями не осквернит нашей семьи.       Жалиин удовлетворительно кивнула и улыбнулась. Юноша в это время все никак не мог найти удобную позу и вертелся в кресле.       — Ваша сестрица в разговорах нашей семьи уже нечто вроде местной шутки, — усмехнулся он, — Уж простите нас за это, но моя матушка до сих пор не может забыть прошлогоднего приема, когда ваша любезная сестрица нарушила всевозможные правила этикета.       Церун взял в руки чашку с аромантым напитком, неспешно его отпивая. Жалиин усмехнулась, кривя край губ, и кивнула словам жениха.       — Действительно, ваша сестрица оставила неизгладимое впечатление в душах и сердцах многих колдунов. К сожалению, не положительное, в отличие от вас, милая Эвели.       Кривиши улыбнулась, прикрывая лицо веером, которое ей она с трудом держала в благодушном выражении. Она не особо любила, когда её семья становилась предметом обсуждения и осмеяния, но «Виверна ведь семьей не является»… Солнце забежало за тонкое облако, которое бросило тусклую тень на сад. Они замолчали, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Сейчас другие ученики, которых было немного, либо тоже были где-то в огромном саду, либо ещё не добрались до Академии, либо находились в здании. Безмятежность, разлитая в воздухе тонкими ароматами, успокаивала нервы. Эвели давно уже пила успокоительные травы для этого, потому что еë расшатанному терпению требовалась поддержка, однако атмосфера действительно была в какой-то мере лучше лекарств.       Раздался негромкий шелест и хруст, доносящийся со стороны тропы, уходящей в здание замка, словно кто-то неосторожно двигался по тропе. Молодые люди встрепенулись, поворачивая головы к источнику шума. По дороге шел высокий плечистый мужчина, один из самых блестящих людей в Академии — профессор Ламарре. Он был ведущим куратором их потока Углубленного Мертвого Хаоса, который уже четыре года вёл их в обучении. В его бездонном взгляде таились теплые звезды, а в чертах лица можно было найти всё, что угодно.       — Здравствуйте, дорогие мои, — на его сухих губах цвела улыбка, когда он поднялся в беседку, наклоняя голову, чтобы не задеть макушкой колокольчики.       — Шасте Ламарее, — юноша вскочил со своего места, с явным трудом сдерживая чрезмерную радость: в конечном итоге его и профессора связывали в высшей степени теплые отношения.       Эвели тоже была счастлива видеть этого колдуна, но радость от встречи замылась малоприятными мыслями о будущем. Ламарре похлопал по спине юношу, негромко что-то говоря ему. Затем он качнул головой и пожал руки учениц.       — Ах, милый профессор, мы так рады вас видеть! — Жалиин улыбнулась и достала из небольшого буфета ещё один прибор, — Прошу вас, присаживайтесь. Мы угостим вас в наивысшей степени прекрасным чаем.       Тот покачал головой, внимательно смотря на молодых людей, цепляя в их лицах и фигурах изменения.       — Нет, мои сердечные друзья, я явился к вам по иному поводу. И как бы мне не хотелось обижать вас отказом, но всё же есть дела, что не требуют отлагательств, — произнес он на еифейском языке.       — Ах, а в чём же дело? — наследница Тэлгерабэ поднялась со своего места, оправляя кружева рукавов.       — Необходимо обсудить с вами пару крайне важных вопросов о дополнительном полунаправлении. С другими вашими коллегами я уже переговорил, а вот вас никак не мог разыскать.       — Простите за это, — Эвели мягко и виновато улыбнулась, стуча веером по подбородку.       — Не стоит, — качнуть мужчина головой, — Что ж не будем тратить время впустую, ибо оно наш главный ресурс. Осмелюсь предложить вам отправиться со мной на небольшую прогулку, — он сделал широкий жест рукой.       Молодые люди, конечно же, не отказались. Они любили проводить время с профессором, который всегда был готов предложить свою помощь и дать совет.       Они неспешно шли по дорожкам вдоль прекрасно пахнущих кустов жасмина, розы и прочих прекрасных цветов, наполняющих сад. Вокруг пахло тонкими ароматами, чирикали птицы и порхали бабочки, цепляющие последние отголоски лета. Жалиин шла впереди, придерживая подол своего длинного платья. Она перегнала их своих спутников, рассматривая ящериц, ползающих по камням около небольшого пруда. Рядом с Эвели шёл Церун, который был заинтересован больше в камнях у дороги или в созерцании неба, нежели в невесте. Порой Эвели казалось, что все его слащавые слова взгляды и улыбки стоят не более, чем все те слова и обещания, которые так щедро раздавал дядя Роверс, кто по итогу умер, так их и не исполнив. Девушка раскрыла веер, пряча за ним половину своего лица. Так было гораздо комфортнее и спокойнее, и не нужно было изо всех сил держать на лице ту натянутую маску, которую называли улыбкой. По телу пробежала лёгкая дрожь из-за ветра, колыхнувшего её волосы и лизнувшего шею.       — Кажется, скоро осень, — пробормотала она.       — Конечно же скоро осень, — откликнулся Церун, которому было очень нужно с кем-то поговорить, — В конце-то концов до сентября остались считанные дни.       — Нет, я имела ввиду не календарную осень. Её и я смогу различить на бумагах. Я хочу сказать, что осень видется в природе наступающем холоде и обветшании всего перед зимой.       Идущий впереди профессор Ламарре обернулся на двух своих учеников, оценивающим взглядом смеряя их с ног до головы. Наконец его взгляд упёрся в Церуна. Кривиши несколько неловко отошла на полшага в сторону, чувствуя, что присутствует в какой-то интимной сцене общения двух крайне близких людей, потому как Церун, выросший без отца, после многих событий считал именно профессора Ламарее своим самым близким человеком, пожалуй, даже отцом.       — Я хотел обсудить с вами, дорогие друзья мои, — на звук голоса профессора обернулась Жалиин, — О поднаправлении, которое обычно присуждается ученикам на последнем году обучения в качестве некоего разнообразия, которое вы можете выбрать сами, для того чтобы скрасить ваш предвыпускной год. Ну разумеется существует некоторые ограничения в списках, — он виновато развёл руками, — Но между прочим несущественные.       — Так вы это и хотели с нами обсудить, — воодушевилась Теглерабэ, старательно стряхивая с перчаток пыль, — Это так мило и великодушно с вашей стороны. Я думала, что об этом нам объявят на первом собрании.       — Я подумал, что стоит с вами обговорить это уже сейчас, чтобы вам было проще принять сие решение.       — Господин профессор, — едва ли не воскликнул Сэттете, с трудом сдерживая будоражущее возбуждение, — Я думаю, что вы уже знаете, какое поднаправление мне было бы очень приятно взять.       — Конечно, дорогой мой друг, думаю, что судостроение, — мягко и тепло улыбнулся он.       — Верно, вы так хорошо меня знаете, шасте профессор, не будет сказано это слишком вульгарно…       — Ничуть, — мужчина плавно двинул рукой, — А вы, дорогая Жалиин? Уже имеете в перспективе то, чем бы хотели заниматься?       — К сожалению, это несколько сложный выбор, учитывая насколько большие возможности находятся передо мной. Выбрать что-то из языков, танцев, музыки, этикета так сложно, если всё это очень даже пригодится в дальнейшей жизни.       — Я не тороплю вас, моя дорогая ньили, в конце концов, у вас ещё несколько дней для принятия этого решения, но прошу не затягивать: время — это наш самый главный ресурс.       — Ах, конечно, профессор, не извольте сомневаться, я приму решение и сразу же сообщу вам об этом…       В это время Церун сорвал прекрасно пахнущую золотистую розу, которая явно была выращена с помощью магии, учитывая её яркий, неестественный цвет, и протянул её невесте, осторожно беря её за руку. Профессор и Кривиши задержались, не желая смущать своим присутствием двух влюблённых (хотя во влюблённости их несколько сомневалась девушка). Когда они оказались на достаточно приличном расстоянии друг от друга, мужчина и наследница рода двинулись дальше по тропе.       — Что думаете о том, чтоб взять себе в полунаправление кадарский язык? Он часто используется в научных книгах и разнообразных чертежах. Я позволил себе заметить, что вы, любезная Эвели, увлекаетесь архитектурой, — улыбнулся мужчина.       Девушка бросила на него короткий взгляд и потупилась, изучая ящерицу, ползающую вокруг её туфлей. Между бровей залегла морщинка сомнений.        «Матушка не одобрит такого выбора. Ей больше будет по душе, если я займусь другим делом. Политологией или же боевой магией»       Она не может и права не имеет жить и делать так, как хочется ей, а поэтому приходится затолкать свои желания подальше и заставить их замолчать. Это обязательство, наложенное на неё, как на будущую главу рода.       — Нет, шасте Ламарре, я откажусь от вашего прекрасного предложения в пользу более практических наук. Мне было бы более приятно заняться… Дипломатическим делом, — девушка улыбнулась, раскладывая веер, — В конце концов, это будет поважнее бесполезных знаний языков.       — Как вам будет угодно, мой дорогой друг, я не имею ни малейшего права вас склонять к чему-либо, — кивнул он.       Вскоре тропа вывела их к зданию Академии, вернее к огромной стеклянной галереи, которая находилась над небольшим озером, плескающимся внизу. Жалиин зажимала в руках золотистую розу, покуда Церун же, уже насладившийся ухаживаниями за девушкой, был увлечён рассматриванием больших и пышных облаков над головой.       Они вошли в широкую галерею, пройдя которую они попали бы в центральное здание Академии. Стекло потолка пропускало солнечные лучи, падающие пятнами на паркет. Роскошные лампы из хрусталя плавно качались над ними на тонких блестящих цепочках. Всё вокруг блестело витражами, хрусталем и мрамором. Горделивое великолепие, так свойственное обществу колдунов, сквозило со всех сторон, вызывая в душе легкий трепет. Витражи изображали различные сюжеты, а также лица самых известных и знаменитых людей, связанных с Академией. Эвели остановилась у одного из них. Разноцветные пятна света упали на её лицо.       Её друзья удалились дальше по коридору, сопровождая профессора и даже не заметив её отсутствия. Их разнобойные поступи вскоре стихли в поворотах стеклянного коридора. Одна лишь наследница, с недавних пор, уже официально, рода Кривиши стояла посреди пути напротив витража. В Веластере обожали эти цветные стекла, изображали на них исторические сюжеты, сказки или хранили память для потомков, оставляя воспоминания в резном стекле и ярких отблесках. Тот, перед которым стояла она, запечатлел в себе Семь семей, семь Великих родов, те, кто держали в руках возможности и власть, и её семья была в их числе. На витраже ей отводилось место на правой стороне в окружении синих клубов воды. Множество лиц и фигур, что были прекрасны и явно сильны в своем прошлом, блестящие и совершенные, отчего голова сама склонялась вниз под гнетом этого мертвого идеала. Живые всегда проигрывают в сражениях с мертвыми.       И одно лишь не давало ей покоя. Старая, как мир, легенда о проклятии семьи Кривиши, о том, что множество веков назад первые предки рода были прокляты самой жизнью, что легло и на потомков. Из-под крыла этого рода вышли умные, способные, властные, могущественные колдуны, которые приумножали славу рода, славу страны. Однако блеск и невероятной пышности гордость Кривиши омрачалась одной единственной тенью: в этой семье никогда не было счастливых людей, и все это знали. Несчастливые браки по расчету, нелюбимые дети, неоправданные надежды и мечты, разочарования, годы боли и пустоты — всё это сопровождкло жизнь потомков Кривиши. Словно над ними всеми давлело проклятие, что разрушало их жизни как смерч.       Эвели боялась. Ей было ужасно даже помыслить о том, что случится с ней, с её братом и сестрой, если допустить, что «проклятие семьи Кривиши» действительно существует, что это не жестокая шутка. В горле застывал холод, и начинали мерзнуть пальцы, когда эти мысли рождались в голове с мучительной болью. Девушка вздохнула не в силах поднять взгляд на витраж. Мощь предков, их слава и память о них, а также ужасающее проклятие давили на Эвели и заставляли склонять голову. Ответственность и неизвестность — вот что пугало её, вводило в ступор и заставляло с трудом дышать. Она должна, обязана, над ней висит стрела Хамилона, на неё направлены взгляды десятков немигающих глаз. Эвели Кривиши абсолютно одна посреди этих злобных наблюдателей, потому что звание первенца накладывало на неё тяжелейшее клеймо. Сестра уйдет на поиски своей свободы, брат всегда будет прятаться в тени, отец не сможет ничем ей помочь, и только тяжелый взгляд материнских глаз будет рядом с ней, будет требовать, ждать и обязывать.       Ей не построить дом собственного счастья никогда

***

      Утро Виверны было далеко не добрым. Хотя, когда, черт возьми, оно у неё таким было? Голова болела, и тело согласно вторило ей, таким образом мстя своей владелице за её неспособность и нежелание нормально спать. В конце концов оно не железное и выносить недельные бессонные ночи и недосыпы не намерено. С этого ультиматума от собственного организма она и проснулась. И причиной этого пренеприятного пробуждения был ещё более неприятный голос Ретгера, который со стуком с дверь оповестил учениц, что подъем уже состоялся, и если они продолжат спать, он примет меры.       Кривиши только вяло показала дверям жест, смысла и формы которого она сама не поняла. Её же дорогая соседка поднялась и уже звякала, стучала, шуршала всем чем можно и нельзя. Запахло ароматическими свечами, отчего Виверне захотелось блевать. Она любила эти глупые вещи и сама пользовалась ими, но свечи Залиты пахли какой-то дрянью, вызывающей только отвращение и тошноту. Кажется, вчера ими тоже пахло, но девушка не придала этому значения, потому что вырубилась, едва упав на подушку.       — Сколько времени, дьявол побери, ненавижу… — пробормотала она, с трудом открывая глаза и закрывая обратно.       — Шесть часов и двенадцать минут, — со стоическим спокойствием ответил голос соседки.       — Чего? — девушка зло зашипела, — Так рано?..       — Отбой в десять, а подъем в шесть. Восемь часов сна — идеальный вариант для здорового организма без нарушений. Тот факт, что вы вчера опоздали и улеглись спать едва ли не в четыре, — не причина позволять вам спать дольше.       Виверна не видела её лица, но была уверена, что Роуен говорит с каменной миной и неподвижными чертами лица, как статуя, шевеля только губами в черной помаде. Она протяжно выдохнула и дала себе оплеуху, заставляя подняться. Голова отдалась тупой болью, и мерзкий привкус во рту заставил поморщиться. Девушка раздраженно бубня себе под нос проклятия, потирая затылок и глаз, подняла взгляд, осматривая спальню.       Вечером здесь было почти темно, да и Виверна была занята другими вещами. Например, пыталась среди всего барахла в сундуке найти ночную одежду, потому что спать в этом похоронном одеянии ей вовсе не хотелось, да и Роуен изо всех сил старалась ей напомнить, что отправляться в кровать нельзя не в специальной одежде. В итоге у девушки не было возможности изучить окружение, а именно ту половину комнаты, которая принадлежала Залите.       Кроме ароматических свечей, что распространяли запахи и тонкий дымок, в комнате пахли ещё какие-то травы и что-то горько-сладкое, похожее на ладан. Девушка раздраженно чихнула, поднимаясь с кровати. Залита сидела прямо, словно палка, заплетая темные волосы в косу. В зеленоватом свете ламп с высокого потолка и стен резкие черты Роуен выделялись ещё сильнее. Черное обрамление штор вокруг окна не пропускало тусклый солнечный свет с улицы. Холодные каменные стены вокруг обступали и сходились потолком. Чем-то эта комната напоминала Виверне её собственную в родительском доме.       Залита постучала по часам на комоде около её постели, привлекая к себе внимание зевающей девушке.       — Время истекает. Не хочу Вас торопить и лезть не в свое дело, но советую поспешить. Почти меньше полчаса остались у Вас.       Голос её был механический и отстраненный, отчего Кривиши немного пощурилась. Она дернула плечом и стащила с себя одеяло, выбираясь из постели. Едва ли не споткнувшись об горшок с большим растением, девушка достала из шкафа форму, что была убрана туда. Кажется, теперь ей стало понятно, почему в сундуке было так мало одежды — она ей не понадобится. Роуен отодвинула от края стола посередине комнаты водный цветок в вазе и приоткрыла шторы. На улице было темно и в стекле окна отразились силуэты девушек. Виверна зевнула и фыркнула. Постояв у двери, она потерла затылок, зло смотря на кончики туфель и синие спальные брюки.       Вздохнув, она вышла из комнаты, поправляя рубашку на плече. Сонно и немного сердито растирая веко правого глаза, девушка осмотрелась. Недлинный коридор между двумя рядами спален завершался тремя ванными комнатами. Из-за одной закрытой двери раздавался шум воды и шуршание. Похоже кто-то там принимал утренние процедуры. Виверна закрыла за собой дверь, рефлекторно ежась от холода. Она не боялась его, привыкнув к ветрам на корабле дяди, но все же предпочла бы тепло и уют, а не обжигающую прохладу каменного замка. За дверями напротив раздавалось тихое хихикание и разговоры. Из общего зала доносились голоса учеников и перекрывающий их окрик профессора Роуена.       Виверна передернула плечами и выдохнула. Ей нужно всего лишь найти Мага и всё, она будет свободна, и жизнь её станет такой, как она хочет. И ей не придется играть по правилам, которые ей навязала тетка. И всё будет хорошо, и её обещание дорогому дяде Роверсу будет исполнено. Все будет как обычно. (Или же она просто пытается убедить себя в этом). Девушка с силой постучала в дверь Алексея, громко говоря, прижимаясь к щели между ею и косяком.       — Огарок, просыпайся. Хватит дрыхнуть!       Она хлопнула по двери ладонью и, нетерпеливо тряся ногой, стала ждать. Из комнаты донеслись грохот, кряхтение, шорохи и шум. В коридор вышла Залита, тихо прикрывая дверь. Даже находясь сейчас в строгой школьной форме, она выглядела выбивающиеся из своей среды. Было что-то необычное в ней, в её лице, осанке, походке. Её черные волосы рассыпались по плечам, а легкий макияж подчеркивал острые черты лица. Почему-то Виверне казалось, что этой девушке нужно было быть гораздо выше чем сейчас. Тогда бы она была абсолютным холодным идеалом граассицизма . Роуен кивнула ей и неторопливо протянула, вытаскивая из кармана портсигар с изображением прекрасной русалки с неестественно огромными формами. Она зажала сигарету в зубах и стала ощупывать карманы в поисках чего-то.       — В восемь часов пробежка на тренировочном поле. Не опоздайте, иначе профессор мне по шапке настучит, — девушка наконец достала коробок и щелкнула спичкой, осветившей на секунду её лицо, поджигая сигарету.       Виверна дернула губой, раждраженно закатывая глаза и складывая руки на груди, когда тонкая струйка дыма поплыла по воздуху, касаясь её нюха. Совершенная фигура осыпалась, оставив после себя только иллюзию.       — Можешь курить подальше от меня? Я терпеть не могу запах курева, — с претензией сказала она, скрещивая руки на груди.       — М? — та бесстрастно скосила на неё взгляд, вынимая сигарету изо рта и зажимая её между двумя пальцами, — Прошу меня простить.       Она кивнула собеседнице, а затем постучалась в комнату рядом и, когда голос незнакомой Кривиши девушки разрешил войти, скрылась в помещении. Виверна с силой поколотила в дверь опять. Из-за неё глухо раздался голос дроу, который чертыхнулся и снова шлепнулся на пол. Девушка раздраженно закатила глаза, цыкая языком. Прислонившись к косяку боком, она стала ждать.       Из ванной комнаты вышла уже знакомая девушка, Константа. Она что-то напевала себе под нос, постукивала пальцами по воздуху. В светлой одежде, что висела на ней мешком, она выглядела ещё более тощей. Когда её мутный взгляд скользнул к Кривиши, то умиротворение на её лице сменилось высокомерно злой насмешкой. Она задрала подбородок, проходя мимо неё.       — Не знала, что всяким великосветским леди нравятся всякие недоноски. Видимо, ты действительно бракованная.       — Тебе напомнить, что у меня есть оружие? — по-змеиному прошипела та, смотря на неё исподлобья, — И чего ты до меня докопалась? Шуруй туда, куда шла.       Девушка усмехнулась и прошла мимо неё, подходя к дверям в спальню у входа.       — Не пугай меня своей железкой, а то выглядишь очень жалко, мимоза, — Константа сменила усмешку на безразлие и прожгла взглядом девушку, а затем зашла в комнату.       Виверна раздраженно дернула губой, хмурясь и борясь с желанием распахнуть дверь и со всей силы вдарить девушке по лицу. Вот ведь попала она в змеиный клубок. Неужели только из-за её фамилии эти гадюки на неё взъелись? Тц, идиоты.       Наконец из комнаты вышел растрепанный Алексей. Его волосы были всклокоченны, а лицо заспанно. Он улыбнулся, открывая рот, чтобы начать разговор, но Виверна его прервала, схватив за руку.       — Пошли уже, болван. Надеюсь, что ты мне все расскажешь.       Она потянула его в ванную. Парень часто заморгал, покашливая и недоуменно мигая. Девушка захлопнула дверь за ними и включила воду. Зашумела вода, ударяясь о стенки ванны и пряча их голоса. Кривиши глянула в зеркало, висячие над умывальником и села на край. Дроу зевнул, потирая волосы, и с вопросом посмотрел на неё.       — Давай уже рассказывай, — она требовательно прищурилась и сложила руки на груди.       — Ах-ха-ха, простите, но вы мне сказали писать на листке, — он потер шею, щурясь от улыбки, — Что я и сделал. Я, к слову, именно это и искал в комнате… Кстати, знаете, там такой прекрасный матрас! Мне кажется, что он набит перьями, но явно не гусиными, а словно пухом… Возможно это златоглавая птарея, но я не уверен, а вы знаете, что я видел их стаю в Восточном Долтресе? Оно ужасно красивые, а местные жители их готовят по особому рецепту…       — О черт, дай уже посмотреть, что ты там накалякал, — закатила она глаза и ткнула парня в подбородок, закрывая его челюсти.       Он закивал и нащупал в кармане шуршащий листок, который был протянут девушке. Она забрала его и положила на колени, доставая из чехла зубную щетку. Алексей начал вертеться перед зеркалом, приглаживая рыжие патлы и показываы отражению широкую белозубую улыбку. Виверна взяла с полочки зубной порошок, потыкала в него влажную зубную щетку и убрала её за щеку.       Алексей наконец присел на пол, на время угомоняясь и складывая ноги крестом, пока Виверна, держа зубную щетку в прежнем положении и хмурясь, читала текст с листка. Шумела вода из крана, и горячий пар растекался клубами по ванной комнате.       С трудом цепляя из текста, написанного кривоватым почерком парня, слова, Кривиши смогла понять, что Маг был найден не так давно, природы, лица, произхождея оного известно не было. Многие страны решили начать охоту на него но из-за тяжелой ситуации в мире из-за обострения Болезни, этим заняться могли только сам Веластер и Етфея. А вот внутри Веластера Мага заполучить хотели уже две стороны: король и Аксинья. Что же касалось тетки, то всё было очень просто: она хотела найти Мага Единения руками Виверны, но вот видимо не предусмотрела, что вокруг Школы есть антипоисковые чары. Девушка подперла голову кулаком, задумчиво хмурясь.       Каким образом вышло так, что Аксинья не знает о куполах над Школой? Не может быть, что она не имеет ни малейшего понятия о них, в конце концов это же графиня Кривиши, которая знает всё и обо всём, даже когда так быть не должно. Так что, нельзя даже представить, чтобы она не была в курсе. Тц, какой-то бред, словно фикция, блеф. Аксинья явно делает что-то, что-то скрытое, чего Виверна никак не может понять. И от чувства того, что она не может ничего понять, но ощущала, что ею играют как марионеткой, было мерзко и даже… пугающе.       Дроу напевал себе под нос, качая головой. Девушка недоверчиво пришурилась, начиная рвать листок.       — Откуда ты всё это знаешь, если сам говорил о том, что не в курсе? Мм?       — Хе-хе, — юноша хитро прищурился, смотря на девушку, — Я знаю всё и ничего одновременно. Я смогу вам рассказать о национальной кухне Восточного Долтреса, но не смогу поговорить с вами о культуре кревов. Мне составит огромных усилий… Я бы сказал, ужасных, чтобы поддержать беседу о паровых машинах, а зато могу поведать о тонкостях обращения людей в охотников. И…       — Эй, кстати об этом, а как мне вычислить охотника? — встрепенулась девушка, уже успевшая заскучать и наконец порвавшая листок, который размокшими клочками утекал в водосток, — Ты говорил, что король отправит сюда именно такого фрукта.       — Я не уверен, что знаю… — он постучал по подбородку, — Охотников существует много различных подвидов, но если говорить о тех, кто мог бы быть здесь и сейчас, так это охотники с вживленной способностью, а они обычно называются дефектными. Я хочу сказать, что охотники с такими способностями могут найти Мага, если будут иметь способность. На самом деле это очень интересная тема. Говорят, что основоположником этой науки был герцог Атла… Ах да, признак! Вспомнил! У такого охотника должен быть ярко выраженный физический дефект… Слепота, немота, горбатость, чрезмерный рост или напротив — крайне низкий… Да… — он хихикнул и потер шею, — Не хотел бы я с таким встретиться на узкой дорожке…       — Значит, король, то есть Первый министр действует отдельно от тетки? — Виверна соскочила на пол и встала перед зеркалом, чтобы почистить зубы.       Дроу наклонил голову набок, пригоядываясь к девушке. В его взгляде, до этого расслабленном, мелькнула молнией смятенное недоверие, словно он прикидывал достойна ли она, чтобы он рассказал ей эту тайну.       — Не знаю. Госпожа не посвещает меня в тонкости своих планов…       — Мф… Ящно… Тьфу, — девушка состроила отражению серьезное лицо и нахмурилась, — Куда ты дел амулет? Ну и что мы будем делать?       — Он в самом надежном месте. Я бы предложил подождать до воскресного дня, — Алексей сразу же выставил перед собой руки, — Я не хочу сказать, что вы обязаны меня слушать, просто моя идея заключается в том, что в последний день недели все ученики покидают Школу на день встреч… Там по городу шатаются, с семьями общаются по …       Кривиши слушала парня в полуха, закрывая кран, чтобы вода перестала течь. Стало гораздо тише, что заставило Алексея постепенно понижать громкость голоса. Последние слова он почти прошептал.       — Так… Погоди-ка… — девушка прищурилась, — А ты это откуда знаешь? Ты мне всю дорогу прожужжал, что без понятия, что творится в Школе!       — Я? Да… Ну… — он смутился, отводя взгляд, оттягивая воротник рубашки, — Я ночью забрал книгу из вашего сундука.       Раздался грохот и через мгновение Алексей валялся на полу, прижатый к нему лопатками, пока Виверна со всей силы тянула его за воротник, уперевшись ему в грудь коленом. Она хмурилась и, злобно фыркнув, тряхнула его. Рыжеволосая башка беспомощно ударилась об пол, и парень ойкнул, зажмуривая глаза.       — Ты вообще совесть потерял? — рявкнула девушка ему в лицо, — Да я тебя, бесстыдника…       — Молодые люди, — раздался требовательный голос Роуена, — Я полагаю, что вы решили уединиться дабы обсудить своё неподобающее поведение?       Виверна с трудом сдержала в глотке ругань и стиснула пальцы, желая снести дверь и треснуть профессора. Дроу попытался вырваться, отталкивая Кривиши свободной рукой. Та недовольно цыкнула, пытаясь цапнуть его надоедливые пальцы.       — Именно так, шасте Роуен, — шикнула она, наконец отпуская парня, когда тот уже набрал в легкие воздух, чтобы звать на помощь.       Через полчаса они вдвоем шли по винтовой лестнице общежития, ведущей вниз. В башне было темно и только свет тонких и редких ламп разгонял сумрак. Шаги эхом убегали вперёд в тишине строения. Из-за их небольшой перепалки они порядком опаздывали, отчего Кривиши злилась. Виверну выводила из себя вся эта ситуация, а также её злила головная боль, мигрень и раздражительно громкий голос Алексея, разносящийся в гулком эхе пустых коридоров, когда они вышли на первый этаж, и в целом всё её состояние можно было назвать «собака бешеная», поэтому не было ничего удивительного, когда врезавшаяся в её бок спина какого-то недоумка вызвала внутри ужасную степенью гнева, настолько, что она со всей дури врезала ему по башке.        — Болван! Смотри куда идёшь, пока я тебе дрыгалки не оторвала!       По законам жанра, в этом недотепе они с Алексеем узнали своего недавнего попутчика — идиота Икебота. Он заойкал заахал и начал старательно потирать несуществующую шишку на голове, а затем по той же голове и в то же самое место ему прилетело тяжеленной книжкой от невысокой девушки с золотистыми кудрями, которую Виверна ещё не встречала. Алексей предусмотрительно отскочил в сторону.       — Это тебе за то, что ты меня предал! Ты — жалкая пародия на мужчину и на человека в принципе, — прокричала блондинка, топнув ногой, и стук каблука разнёсся по коридору оглушающим звуком.       — Ай-ай-ай, золотко! Ну я же не хотел!.. — он закрыл лицо руками, — Пойми, я мужчина, в моей крови кипучая, жгучая страсть, мне было нужно! Прости, но в общем это не значит, что я тебя люблю меньше! — юноша снова потер голову, опасливо косясь на девушку.       Ойзи всё так же валялся на полу у ног Виверны и пытался найти себе оправдание, чтобы не получить книгой по башке ещё раз. Алексей открыл рот, но снова закрыл, перебирая в окольцованных пальцах край рубашки.       — Вот ещё! Ты просто наглый, озабоченный и эгоистичный мудак, у которого шило в известном месте! Пошёл… пошёл ты к чёрту! Я больше не буду покрывать твои побеги из Школы за пределы города перед профессором и учителями!       — Ай-ай-ай! Как же так, ну почему? Войди в моё положение: я не смог удержаться…       — Положение мне не понравится твоё, убоюдок. Иди-ка ты к чёрту! Мамочке своей поплачься! Животное, которое не может в штанах усидеть! Ах, точно тебе у тебя нет мамочки, тогда порыдай папочке своёму, или, быть может, найдёшь себе новую девчонку, или не девчонку. Думаешь, я не вижу, как ты пялишься постоянно на моего друга, пидор! — девушка, едва не плача от гнева, снова топнула ногой, развернулась и ушла, прижимая к себе книжку.       — Ну и что это было, — протянул Алексей, явно пытаясь подобрать более-менее цензурные слова, опасливо косясь на Кривиши.       — Опять ты какому-то человеку насолил? Мне кажется, что это то, ради чего ты был создан! — Виверна была очень раздражена тем, что ей пришлось стать свидетельницей этой истеричной сцены.        — Ну… грубо говоря, да… Просто не все люди способны оценить мою красоту по достоинству и понять, что всеми прекрасными вещами и благами мы должны делиться, и поэтому моя красота столь востребована и весьма пользуется спросом, — протянул Икебот, поднимаясь с пола.       Девушка закатила глаза, недовольно цыкая языком и складывая руки на груди. Дроу мялся рядом, растирая нос. Его нелепая рубашка с широченными рукавами, казалось, жила отдельной жизнью м трепетала от страха. Икебот с видом самого опытного сердцееда улыбнулся Алексею, явно пытаясь подобрать невероятную фразу, чтобы сразить его наповал. Вдруг сбоку из узкого и полутемного коридора, ведущего в соседнюю башню раздался сипучий мужской голос:       — Так-так-так… Первый же учебный день, а уже вопиющее нарушение.       Из коридора вышел высокий и полный мужчина в униформе. Чёрная мантия, эмблема Школы и самоуверенность в лице выдавали в нём кого-то очень важного, или кого-то, кто считал себя таковым.       — Ах, господин охранник, — Икебот шутливо поклонился, размахивая рукой с палочкой и смотря на человека, — Доброе утро.       — Утро своё засунь куда подальше, идиота кусок, — рыкнул тот, — Уже забыл, что я тебе сказал? Или тебя снова башкой приложить об пол, чтобы хорошенько запомнил, что в мою смену нельзя нарушать правила.       Виверна приподняла бровь, смеряя охранника взглядом. Алексей явно ощущал себя некомфортно и переминался с ноги на ногу, крутя кольца на пальцах. Ойзи лучезарно улыбнулся, примирительно поднимая руки перед собой.       — Я…       — У вас тут в порядке вещей избивать учеников? — претенциозно спросила девушка, со злобой смотря на мужчину, — Или это вы уникальный и неповторимый садист?       Все замолчали. Только ветер выл за окном.       — Кто это у нас такой умный? — усмехнулся охранник, — Тоже захотелось в лазарете оказаться? — он прищурился, изучая девушку, — Новенькая, — со снисхождением вынес он вердикт, — Что ж поясню для тебя: если меня что-то не устроит, то имею право крепко вдарить таким идиотам и идиоткам как ты. Хочешь продемонстрирую?       — Пф, если до этого вам встречались только слабаки, не значит, что я не дам вам сдачи, — она прищурилась, дергая губой и перемещая руку к поясу.       Черт, где шпага? Её оружие не висело на своём привычном месте. Лоб резко покрылся холодным потом, а сердце почти остановилось. Эта шпага, этот клинок, если она его потеряла, то это смерти подобно. Нет, нет… Ей уже стало плевать на охранника, на Алексея, на Икебота. Неужели это дело рук Роуен?       — Эм, ну здесь есть я, любезный господин, — раздался голос дроу, — Это моя работа защитить госпожу, поэтому, уж извините, хотя не за что, я стану между ней и вами. А вот на меня, как я понял, ваши полномочия не действуют, — он отвёл взгляд, потер палец и снова посмотрел на мужчину, — Так что…       — Заткнись, огарок, — шикнула она, хватая его за шиворот, и потянула в сторону.       — Неповиновение вышестоящему, — охранник щелкнул пальцами, — Предупреждение Кривиши.       Предплечье пронзила резкая и короткая боль. Девушка зло пискнула, задирая рукав, и заметила на руке тёмную и чёткую полосу, словно выжженую металлом. Охранник глухо хохотнул, смотря на озадаченность Кривиши, рыкнул на Икебота, а затем ушёл дальше по коридору.       — М, магическая метка? Метка нарушителя, золотко, — Ойзи захихикал, поднимая рукав и демонстрируя свою руку, сплошь и поперёк покрытую такими же полосами, — Ты свыкнешься, лично мне это понравилось, хе-хе-хе.       Молодые люди вышли на улицу. В утреннем тусклом свете горели неяркие фонари, которые толкали мрак по углам от тропы, ведущей вперёд. Снаружи общежитие было каким-то обветшалым и увитым плющом. Виверна раждраженно терла затылок, соображая, где она оставила шпагу, пока Алексей и Икебот негромко ругались. Пробежку они благополучно пропустили, поэтому преподаватель физической подготовки — Наокира заставила Икебота и Виверну делать сотню отжиманий, пока ученики уже пробежали половину пути, пролегающего вкруг широкой арены. Алексей стоял рядом и старательно подбадривал обоих своей болтовнёй. Девушка почувствовала лёгкую усталость уже на седьмом десятке, но закусила губу, тщательно доделывая работу. Ойзи ленился и всякий раз, когда учительница отводила взгляд на профессора Роуена, который стоял здесь же, всё так же покуривая трубку, волшебник ложился на траву, бубня под нос.       Кривиши вскоре закончила и уселась на бревно рядом, потирая лоб и убирая сиреневые волосы за уши. Волшебник жаловался дроу на тяготы жизни астматика, на что тот сочувственно кивал и болтал.       — А вы, господин дроу, вроде бы немым были, — вдруг строго сказал мужчина, смотря на Алексея в упор.       Парни озадаченно замолчали. Тот поднял брови, приоткрывая губы, пытаясь найти ответ на этот прямой вопрос. В эту секунду на помощь к нему пришёл Икебот, старательно отлынивая от занятий.       — Вы знаете, не слушайте его, он патологический лжец. Знаете как это? Это значит, что он все время несет всякую чушь и глупости, так что он просто трещетка, которая только воздух сотрясает. Он бесконечно долго врет, но самое страшное, что он сам в это верит! Это ужас просто, но…       Он встряхивал его за плечи, словно этим страрлся доказать правдивость своих слов и улыбался во весь рот. Профессор приподнял бровь, недоверчиво смерил обоих юношей с ног до головы. В его прищуренном и колючем взгляде читалось явное подозрение. Роуен глянул на Кривиши, которая в ответ на этот взгляд сердитым прищуром.       — Мне кажется, Ойзи, что «патологический лжец» здесть только вы, учитывая вашу репутацию. Советовал бы вам не мешаться в чужие разговоры, особенно если вас это не касается.       Мужчина развернулся и прислушался к бою часов вдалеке. Он несколько нахмурился и коснулся плеча учительницы, которая вглядывалась вдаль, где виднелись фигуры учеников.       — У меня урок у третьекурсников. Будьте любезны, позаботьтесь о моих обалдуях.       — Конечно, Роуен, — махнула она рукой, — Иди на уроки, я проблему за твоими учениками.       Кривиши дала Алексею подзатыльник и присела обратно на бревно, вдыхая запах нагретой земли и древесины со смолой. Солнце и облака никак не могли определиться кто из них победитель, поэтому тень быстро менялась светом. Дроу энергично тряс руку Икебота, явно изливая ему свою благодарность. Кажется неприязни между этими двумя не осталось. Затем к парням подошла Наокира и отчитала Икебота за лентяйство тряся его как мальчишку за кончик уха. Девушка усмехнулась краем губ, смотря на его озадаченное и глупое лицо. Поднялась пыль, и раздался топот. Девушка медленно повернула голову на шум.       — Отлично, Роуен! Лучше чем в прошлый раз! — выкрикнула, наблюдая краем глаза за Икеботом, который, отжимаясь, пыхтел, как человеческая машина.       Залита кивнула, часто дыша, и села на бревно рядом с Виверной. Она вытирала пот платком и выдыхала, шумно сглатывая. Явно она старалась пробежать весь путь за это недолгое время.       — Слушай, Роуен, а наш профессор не твой ли родственник? — от жаркой скуки девушка решила завязать хоть с кем-то разговор.       Та бросила на неё холодный взгляд, в котором читалась скука и гробовое спокойствие, и ловко свернула платок, убирая его в карман.       — Он мой отец, — с безразличием ответила она, качнув головой.       — Правда? Хм, а я-то думала, почему вы так похожи…       Девушка промолчала на это, и больше никто не поддерживал диалог.       После этого состоялся завтрак в низкой столовой. Половина круглых столиков была пуста, хотя внутри голоса заполняли всё пространство. Виверна была раздражена людным помещением, а также пересоленной едой и надоедливым причитанием Алексея по этому поводу. Единственное, что внесло разнообразие в эту скуку было открытие того, что дроу умел пользоваться столовыми приборами в такой же ловкости, как и Виверна. Колдунья считала, что такой идиот обязательно должен был есть руками и при этом чавкать, как корова. Реальность же оказалась слишком жестока, и девушка была вынуждена с ней примирится. Голова болела просто адски, поэтому нагружать себя лишним раздражением не хотелось. Только это не помешало ей швырнуть вилку аккурат в Стефана, который снова хотел прикопаться к Алексею. Колдуны обменялись неприязненными взглядами и обоюдно оскорбили друг друга. Что ж хоть с кем-то у неё наступила идиллия. В прочем от этого дня Виверна ничего не ожидала и просто повторяла, словно заговор или молитву: «Я здесь ненадолго».        Тёмный и высокий Главный зал встретил учеников неприветливо и сердито. В прочем, по абсолютно нескромному мнению Виверны, вся Школа была такой: всё же раньше здесь была военная крепость. Узкие окошки, идущие ровными рядами под потолком, почти не пропускали свет. Лампы парили в воздухе, едва растворяя тьму. Ковёр, ведущий от входа к сцене, шуршал под ногами. В Зал она вошла вместе с курсом, который вёл за собой Роуен. Вокруг было на удивление не шумно, а даже слишком тихо. В Зале стояли ровные ряды длинных столов для каждого из потоков и курсов.       Взгляд девушки упал на самый шумный угол в Зале. Это были… Дети?       — Что здесь делают дети? — она сначала прищурилась, а затем удивленнно моргнула, — Мы ведь на первом курсе, а здесь всем минимум шестнадцать лет.       Рядом скользнула тень, которая оказалась той самой миловидной вскрывательницей тел. Девушка улыбнулась, словно оскаливаясь, и ответила на вопрос, пущенный в пустоту.       — Ай-яй-яй, как можно не знать? Это же нулевой курс. Все, из кого создаются первые курсы, раньше учились не нулевом. Это дети, которые никому не сдались, которые сами пришли к стенам Школы, потому что больше некуда идти, — она вздохнула, смотря вперёд, — Как я, напимер. Надеюсь, что интересоваться, почему у разных потоков разная форма ты не будешь? — она вдруг хохотнула, уходя дальше вперёд.       — Ах, ты… — Кривиши проглотила десяток оскорблений, которые вертелись на языке, и толкнула Алексея, который шёл позади, начиная слишком болтать, — Шевелись, пока не потерялся, балда.       Стоило сказать, что Мёртвый Хаос, Живой Хаос, Мёртвый Порядок и Живой Порядок — так были названы все возможные разряды колдовской магии и потоки в Школе. Хаос — манипулировал материей без гармонии с законами природы, когда же Порядок — напротив только в согласии с ними. Живой или Мёртвый зависит от материи, которую колдун изменяет, материи живых существ или неживого мира. Всё просто и ясно, как день. Так что Виверне, хоть она не имела достаточных знаний, было понятно распределение и даже были понятны цвета формы разных учеников, которые соответствовали системе четырёх Острий. Чёрный, белый, синий и зелёный — Мёртвый Хаос, Мёртвый Порядок, Живой Порядок и Живой Хаос. Девушке, как считали многие, повезло унаследовать чистую силу от матери — Мёртвый Хаос, в отличие от брата и сестры, которые получили смешанное родительское колдовство: Монес — Живой Хаос, а Эвели — Мёртвый Порядок. Однако Виверна бы даром отдала колдовство, если бы взамен её взяли в Корпус Защитников Справедливости.       Когда все ученики, которых было не так уж и много, расселись по местам, а детей с нулевого курса наконец-то вывели из Зала, на небольшую сцену поднялась высокая женщина. Её рыжие кудри струились по плечам и ниспадали вниз, на красное платье с объемными рукавами. Дрожащий свет свечей плясал огоньками в её голубых глазах. Она выглядела слишком прекрасной и изящной, словно выточенная из белого мрамора. Словно не колдунья, а нечто неземное. Виверна взглянула на неё, а затем потупила взор в стол, покрытый выцарапаными нецензурными надписями, которые показались ей более увлекательными.       — Добрый день, учителя и ученики! — её голос, к удивлению девушки, был низковатым, — Я — директор Лоало Каумира объявляю, что с сегодняшнего дня начинается новый учебный год, в течение которого вы будете приумножать свои знания и силы. Первое и самое важное объявление для первых курсов: первый месяц вы не получаете оценки за работу, так как учителя будут приглядываться к вам и находить подходы, но это не освобождает вас от исполнения Устава. Далее, касательно последних курсов.       Она со скукой перевела взгляд в зал, скучающе подпирая щеку рукой. Ровные столы были наполнены учениками в форме, которая делала их всех похожими друг на друга. Всё оставшееся время девушка мысленно повторяла про себя «Мореплавание для мореплавателей», проговаривая про себя каждую строчку, которую ей читал молодой лоцман Альберто, который часто водил судно дяди через опасные туманные проливы Каперта, между островами около Восточного Долтреса. Это было более увлекательно, чем слушать перечень того, что нельзя делать ни в коем случае, и того, что будет за не соблюдение правил.       — …об остальном узнайте от своего руководителя. Всем удачи, и помните, что порядок — залог гармонии, а также постарайтесь не умереть! — когда на последних словах директрисы после хлопка погасли все лампы, Виверна встрепенулась, недовольно смотря вокруг и замечая светящиеся глаза Алексея.       — На выход, — раздался голос со стороны пятна света, которое было дверями.       — Это пижонство было так важно? — проворчала она сквозь зубы, поднимаясь с места.       До полудня ничего не происходило. Профессор приказал всем сидеть в общежитии, иногда разбирался в очередной стычке и только к часу дня принёс расписания на месяц, наконец-то отдал девушке Устав и вывесил в комнате карту Школы, в которой Виверна ничего не поняла, потому едва не припозднилась в столовую, бродя по тёмным и запутанным коридорам. Во время обеда она подсела к Икеботу, который в ответ на это ехидно усмехнулся. Он подкинул в воздух шарик, скатанный из хлеба, и ловко подхватил его в рот.       — Я настолько тебе приглянулся, злюка?       — Заткнись, — буркнула она, ковыряя пюре из зеленоватого нортека, — Просто среди этих идиотов ты менее раздражающий.       — А я? — Алексей сунул свою голову под руку девушки, держа за щекой украденную откуда-то конфету.       — А ты просто болван, — девушка наградила его шелбаном по лбу.       Она с раздражением затолкала в себя обед, только потому что не хотела сдохнуть от голода и усталости. Собрав всю посуду, девушка отправилась на другой конец столовой, чтобы избавиться от неё. Путь её прошёл вдоль стены здания, чтобы не сталкиваться лоб в лоб с Элбэтом. В конце концов Кривиши не хотелось напарываться на уже третье предупреждение, которое могло бы помешать её планам на выходные. Проходя мимо стола стоящего в самом углу, она увидела того парнишку-слепца, который уже не однажды мелькал то здесь, то там. Кажется, его звали Мистрель, так его назвала Юнуара.       «Выраженный дефект, говоришь?..»       Девушка внимательно присмотрелась к юноше, который неспешно пил чай, сгорбленно сидя за столом в углу. Уж очень он выбивался из общей среды своим внешним видом и манерой поведения. Словно нечто инородное, лишнее, находящееся в стороне, как белая ворона. В случае Мистреля действительно белая. Она села напротив него, щурясь и напряженно сжимая пальцы. Что было не так? Почему её шестое чувство говорило, что на него нужно обратить внимание?       — Эй! Я всё знаю, не стоит молчать, потому что я тебя уже раскрыла, — резко произнесла она, срываясь с места в карьер, — Думаешь, что ему действительно нужно, чтобы ты оказал помощь? Держи карман шире, тебя просто используют, причём не самым филигранным образом.       Юноша всем телом вздрогнул, рвано выдыхая и вдыхая. Он поднял голову. Через белые пряди, застилающие его черты, показались белые матовые глаза в обрамлении тёмных теней недосыпа. Девушка пытливо следила за каждым его движением, и уж очень ей показалось его поведение подозрительным. Он спокойно пробормотал:       — Вы кто? Я раньше вас не встречал… Знаете ли, пугать живых не очень хорошо…       — Тц, — неужели её гениальный план успеха не возымел, — Я Виверна. Я тут со вчерашнего дня.       Она по привычке протянула ему руку, на что тот не ответил, продолжая сжимать чашку.       — Рад познакомиться… Мистрель… Однако я не понимаю, чего вы хотели от меня этим вопросом… Может вы меня с кем-то спутали, или это был гениальный способ познакомиться?..       Либо он отлично прикидывался, либо она просчиталась, опять. В самом деле не может же каждый встречный оказываться тем, чем хочется ей. Нет, судьба никогда не была к ней так благосклонна.       — Тц, забудь.       Кривиши сама не знала, чего она хотела и зачем. Она, черт возьми, просто пыталась найти выход как можно скорее, становясь совсем уж мнительной и параноидальной. Алексей был бесполезен, как и амулет, а время всё утекало. Она махнула рукой и вернулась к своему бестолковому телохранителю.       Уже ближе к вечеру, когда солнечный круг покатился к закату, подсвечивая тусклый туман над рекой холодным светом, первогодки отправились на широкую тренировочную площадку, которую Виверна видела ещё утром. В абсолютно расстроенных чувствах девушка шла по коридору, стараясь не выпустить из виду голову Роуена, который возвышался над учениками. Темнота и холодный полумрак, и неяркий свет из узких окошек ложились над головами учеников, когда они двигались по коридору ровными шеренгами, идущими вдоль стены. «Порядок — залог гармонии», черт побери. Алексей уже успел перезнакомиться со всеми и поэтому быстро и увлечённо щебетал, радостно рассказывая всё, на что только и хватало его длинного языка, всем, кого только видел, особенно вниманием не обделяя Юнуару, которая тихо похихикивала над его репликами, пряча веснушчатые щеки в ладошки. Виверна ощущала как на них косятся некоторые глаза, но никто особо не выказывал своего недовольства. Возможно, потому что впереди маячила узкая спина профессора Роуена, а возможно, потому что они уже видели, что Виверну из себя лучше не выводить.        Вдруг позади раздался пренеприятный голос, немного низковатый и какой-то скрипучий, словно старая, несмазанная дверь. Это был какой-то парень, который отзывался не имя Илис. Строй застопорился, когда Роуен разбирался с кем-то впереди, отчитывая кого-то монотонным и спокойным голосом. В это время позади раздался писк ребёнка и этот противный голосок. Девушка обернулась, чтобы посмотреть, что этот уродец решил натворить. Таких людей, как каланча с раздутым эго или мерзкие задиры она не переносила на дух и испытывала к ним неприязнь едва ли не больше, чем ко всём остальным. Её чёрный взгляд уткнулся в одну весьма неприятную картину: третьекурсник словно по-дружески, положив руку на плечо заплутавшего полненького нулекурсника, о чём-то с ним говорил, то и дело срываясь на противный лошадиный смех. Закончив свой недолгий монолог, он похлопал его по спине так, что бедный мальчишка содрогнулся, и будто бы невзначай ударил по книгам, которые тот держал в руках, и те шлепнулись на пол, несколько вырванных страниц медленно осели на паркет. У Виверны нервно затряслось веко. Ученик чуть не заплакал, его подбородок задрожал, а сам он весь вздрогнул, когда Илис подхватил одну из них, открывая.       — От-тдай! — мальчишка подпрыгнул, пытаясь достать до вытянутой руки парня, пока тот, в окружении своей компании, смеялся.       — О, ну что ты не можешь достать? — посмеялся Илис, — Ростом не выдался? Или жирок мешает? Я даже не удивлён, что твои родители от тебя отказались.        Кривиши сердито прищурилась, едва ли не шипя, и крикнула ему, выходя из шеренги:       — Эй ты, умный мальчик! Может про мою семью тоже что-нибудь вякнешь? Или ты смелый только с теми, кто не может начистить тебе лицо?       Алексей едва ли не затрепетал и поспешил к Виверне. Она буквально ощутила перемещение его рыжих волос периферийным зрением.       — М? А, это же зазнайка с первого курса. Ребзя, мне Башня про неё рассказал, такая воображала, — он состроил невинную мину, — Защитница несчастных, прямо как личинка Роуена. Может быть нам найти и про тебя словечки? Хотя… Не, твоя семейка не из тех, про кого можно что-то лишнее вякнуть. Поверь мне, сказать мне есть что, но я не скажу, но уж точно не из страха к тебе.       Они поравнялись, и Виверна со злостью взглянула в его мутные болотистые глаза.       — А зря, — фыркнула она.       Колдун только усмехнулся и с вызовом посмотрел на колдунью.       — Хочешь проверить, кто из нас сильнее, зазнайка?       Но драка, которой было бы суждено начаться прервал голос Залиты, которая протолкнулась к ним с начала строя.       — Предупреждение Кривиши и Цриу, если последует ещё одно, вы, господа, отправитесь в изолятор за нарушения минум четырех правил. В случае тебя, Илис, — уже пяти, — скучающе произнесла она, потирая бровь.       Тот рассмеялся и состроил девушке рожу. Раздались разочарованные вздохи и смешки. Не ответив больше ни слова, он ушёл вперёд, напоследок толкнув плечом Роуен. Она только вздохнула. Строй двинулся дальше, и девушки пошли вместе, хотя Виверне не шибко хотелось. Уже третья ровная полоса на руке начала зудеть.       — Откуда у тебя такие полномочия? — Виверна шмыгнула носом, щуря глаза, — Что аж этот урод отвалил?       — Я ГАД, — Залита, казалось, не имела способности выражать эмоции.       — Чего? — Виверна дёрнула губой, с трудом подавляя странную усмешку.       — Главный наблюдатель дисциплины. Однако они любят коверкать название моей должности, — хладнокровно пожала плечами девушка, — Я в конце концов мешаю им жить. Думаю, что вскоре вас это тоже коснётся. Вы явно не из тех, кто будет блюсти всё правила и порядки.       — Ваши правила — это просто сотни ограничений, — фыркнула она, ища глазами Алексея       — Как и все другие, — пожала плечами Залита, — Просто смиритесь с этим.        — Не хочу мириться с тем, что меня не устраивает, — прошипела она, — Кстати, ты не знаешь, куда делась моя шпага? И прекрати обращаться ко мне на «Вы», это бесит.       Девшука снова пожала плечами и потерла бровь. Её серый взгляд был устремлён куда-то вперёд.       — Я конфисковала твоё оружие, так как профессор забыл об этом.       — Что? — Виверна скрипнула зубами, — Если моя шпага потеряется или сломается…       — Не потеряется и не сломается: Школа перечется о безопасности и учеников, и вещей.       — Действительно? — Виверна едко усмехнулась, — Настолько печется, что позволяет избивать учеников и такому творится в коридорах?       — Тебе этого не понять. Ты прожила всю жизнь под колпаком, — она махнула пальцами, — И не важно что это было: уютная комната в отчем доме или каюта на корабле, это всё ещё среда, что была сделана для тебя искусственно. Здесь иной мир: мир жестоких детей, с которыми можно общаться только так, а за всеми не уследить. Здесь это норма.       — Откуда ты... — Виверна с трудом подавила удивление на лице, сжимая губы.       — Ты замечала, что твоя походка немного расшатанная? Так ходят только пьяницы или частые гости палубы, — она вздохнула, крутя в пальцах сигарету, но сдержалась, замечая на себе взгляд отца, — Меня поэтому и называют ведьмой: считают, что я вижу то, что другие не замечают. Ошибочное, но весьма льстящее мне мнение.       Роуен двинулась дальше, пока Виверна смотрела ей вслед. Как много она уже разглядела и как много расскажет директрисе? Тетка убьёт её (и это даже не шутки), если её планы будут раскрыты. Девушка стиснула зубы. Ну почему именно она?!..       Вдруг за её рукав ухватилась чья-то рука, а затем отпустила.       — Прости… Я случайно… — тихо прошептал юноша, быстро разворачиваясь и пряча шею в плечи.       Кривиши бросила на Мистреля хмурый взгляд, а затем закатила глаза, выдохнув носом. Её взгляд пробежался по растрепанным белым волосам, тёмной форме и сгорбленной спине.       — Не выбивайся из строя, Белоголовник, — вдруг сказала она, смотря на макушку Элбэта слишком близко к ним.       Девушка взяла слепца за запястье, крепко сжимая и щурясь. Юноша вздрогнул и перехватил рукав её мантии, зажимая в пальцах. Он что-то едва слышно прошептал, опустив голову, но не отпустил её.       Всей ватагой первогодки высыпали на круглую площадку. Кольцом вокруг песчаного круга стояли амфитеатром несколько рядов скамей. Сбоку шумел тренировочный лес, шелестя листочками. Пристройка, из которой они вышли, бросала на площадку мутную тень. Виверна поежилась, чувствуя прохладу от ветерка, который норовил забраться под мантию. Пальцы Мистреля всё ещё цеплялись за её рукав. Темное небо сердито дулось и грозило заплакать. Ученики расселись по скамьям. Профессор Роуен молчаливой скалой стоял у входа в здание, держа в пальцах трубку. Жёлтый дым растекался в воздухе. Спустя пару минут на площадку вышел приземистый и коренастый мужчина с землистым цветом лица. Учителя обменялись долгими взглядами. Ретгер поклонился, сложив одну руку за спину, и удалился, а профессор Практики Магии вышел в центр арены.       — Моё имя профессор Деред Афстирот, — произнес мужчина зычным голосом.       «Видимо он с севера, — со скукой подумала девушка, — только там всякие Афстироты и Генесты водятся»       — Но вам, сосункам, запоминать его не обязательно. Ваш мозг и так слишком жалок, чтобы держать в себе хотя бы базовые боевые комбинации, что уж говорить об именах, — он усмехнулся, — Перейдем к сути первого урока.       Виверна ощутила на языке знакомый вкус омерзение, какой чувствовала, когда замечала высокомерные взгляды сестры и матери. Здесь все такие мерзкие, или ей просто не везёт? Пальцы сами собой полезли в рот, и она начала их покусывать.       — Ваша цель проста, — он щелкнул пальцами, заставляя вокруг себя возникнуть красную полосу в виде широкого круга, — Продемонстрировать ваши способности в атаке. Защиту вы мне покажете на следующий урок, а сейчас ваши активные способности. Задача такова, мои дорогие идиоты: либо сбить меня с ног, либо вытолкнуть из круга. Время ограниченно — семь минут, как и пространство — этот круг. Я хочу узнать насколько вы деградировали за лето после нулевого курса. И я уже предполагаю, что большая часть из вас разучилась вообще делать хоть что-то, — он хмыкнул, осматривая учеников сверху вниз, надменно и с каким-то отвращением, — Я буду отражать только совсем тупые атаки в лоб. Тренируйте изобретательность, мусорные черви. Давайте, ничтожества, начнем экзекуцию.       Ветер вздул пыль на площадки, шевеля волосы молодых людей. С головы голубоволосой девушки едва не слетел платок, который она едва успела ухватить. Икебот хихикал и с игривой улыбочкой попеременно приставал то к Залите, то к Алексею, потому как на соседней скамье сидела та златовласка, которую он видимо опасался. Девушка неполебимо смотрела вперед, явно больше увлеченная своими мыслями, а дроу сердито хмурился и дулся, пытаясь сменить тему на что-то приемлимое.       — Так-так… Пойдём с конца, чтобы не расслаблялись… Первый у нас идет Элбэт Стефан, — Афстирот махнул рукой, и над полем возникло магическое табло, на котором высветилось названное имя, — Давай, покажи нам, на что способен и не растерял ли прежних сил.       Стефан, который до этого стоял с Константой под руку, скривился и выступил вперед. Раздался грохот и из склада помощники выкатили стройку с общим и личным оружием. Виверна едва взглянув на её, ощутила как в груди растет воодушевление. Там виднелась её шпага.       — Оружием пользоваться можно, в любом случае техника магического клинка таким ничтожным разочарованиям как вы недоступна, — он усмехнулся, с отвращением смотря на учеников, — И да, копировать техники предыдущих учеников нельзя.       Воодушевление сменилось на злость и раздражение. Такое высокомерие вызвало у девушки приток дрожащей ненависти в крови, отчего дрожали руки. Однако его пришлось проглотить. Привлекать к себе лишнее внимание было излишне. Стефан вступил в круг, вокруг которого вспыхнула и погасла магическая стена.        — Здесь столько магической материи, — прошептал Алексей с горящими от воодушевления глазами.       — И что? — фыркнула девушка.        — На нелегальных рынках материя имеет большую цену… — он вдруг осёкся и неловко улыбнулся, заметив недоуменный взгляд, — Я имел в виду, что это можно продать, ну, если украсть, конечно. Я не вор, честное словно, это просто мысли вслух…       Стефан был очень умён. Он стоял в абсолютном спокойствии, крутя в руках нож, а затем просто рывком поднял кусок земли, резко отшвыривая его в сторону. Профессор легко спрыгнул, отскакивая вниз. Вдруг раздался звон, возвещающий об успешном окончании испытания. Афстирот опустился в круг, усмехаясь сообразительности ученика.       — Сбил с ног в воздухе? Умно, Элбет. Так и быть заслужил свою семёрку.       На табло засветилась цифра семь. По восьмибальной шкале, действующей в Школах, это был почти высший бал. Виверна нахмурилась, кусая палец. Неожиданно, что у этого… куска живого такая хорошая оценка.       Затем были Юнаура, Константа, блондинка-будущтий патологоанатом Игида, ещё несколько учеников, а затем настала очередь Залиты.       Девушка сразу же схватила со стойки лук и колчан, по-солдатски быстро и споро. С первого же шага, Роуен легко натянула тетиву и отправила её в полёт. А затем ещё и ещё. В голове Виверны пронеслась мысль, что она тоже не хочет пользоваться магией, однако эти ожидания были разрушены. Ах, эта сволочь судьба. Залита подошла слишком близко, хрустнули пальцы, сжатые в грубом кулаке мужчины, когда тот отразил её нападние. Девушка ловко вырвалась и отскочила в сторону. Вокруг поврежденной руки вспыхнули синие всполохи магии Живого Порядка.        — Ого, — Алексей широко распахнул глаза, сжимая пальцы на груди, — Разве мы не на потоке Мёртвого Хаоса?       Роуен двигалась быстро, стремительно, словно кошка. И выглядела также. Словно опасливая и осторожная когтистая хозяйка ночи она держала дистанцию, посылая в сторону профессора ровные стрелы.        — Почему она просто не использует магию на нём? — фыркнула Виверна, складывая пальцы на коленях.       — На потоке Мёртвого Хаоса только этой магией пользоваться и можно… — пожал плечами Мистрель, — Простите.       Залита выстрелила в упор, а затем легко подхватила лук и нырнула под рукой мужчины. Однако она не успела ударить его в челюсть. Афстирот ловко ухватил её запястье и развернулся на каблуках, отталкивая девушку за черту. Роуен едва не рухнула на землю, но смогла удержаться, отскакивая в сторону. Профессор уже было открыл рот, чтобы излить недовольство работой ученицы, как вместо свиста раздался звон. Он замер, а девушка кивком указала ему вниз. Кончик его ботинка пересёк черту. Деред качнул головой, кривя губы в то ли в усмешке, то ли в улыбке.       — Как всегда хорошо, Роуен, — на табло завестилась цифра «7», — Снижаю оценку за технику, но пойдёт, — когда Залита кивнула и отправилась на место, он обвёл учеников глазами и крикнул, — Стыдно должно быть хаосникам, что их уделывает как детей порядочник! Позорище, смотреть жалко.       Он потер переносицу и взглянул в список учеников.       — Так, Ойзи у нас дальше… Давай, главное посмешище потока, показывай своё мастерство, — колдун махнул рукой словно отгоняя муху.       Икебот лучезарно улыбнулся и одним движением скинул мантию, вытягивая палочку из рукава. Лёгким жестом колдун сделал поток воздуха и выпрыгнул с его помощью в круг. Он грациозно махнул пальцами, встряхивая златовласой головой и с харизматичной улыбкой подмигнул случайной девушке.       — О черт, какой воображала, — закатила глаза Виверна, накручивая на палец сиреневую прядь.       Начался уже девятый поединок. Ойзи явно был не одарён фантазией, потому что ничего лучше чем устроить обстрел из песчинок он придумать не смог. Афстирот со скукой отразил выпад. Затем Икебот попытался использовать свою одежду. Он заставил отделиться от рубашки ленту ткани и выпустил её в сторону Дереда, одновременно атакуя его сзади песком. Волшебник был очень сосредоточен, сдвинув брови и поджав губы. Хотя, может он просто рисовался. Виверна зевнула, в то время как Алексей с интересом смотрел на поле. Залита изучала свою ладонь, пока Константа пыталась взять Стефана на абордаж.       Ожидаемо, но план Ойзи провалился. Профессор голыми руками ухватил ленту, не глядя создав воздушный щи за спиной, и рванулся к ученику. Тот растерянно выпустил сноп искр из палочки, как рука Афстирота вцепилась в его запястье. Палочка откатилась за черту, а мужчина перехватил юношу за руку и сделал резкое движение. Раздался противный влажный хруст, и его правое предплечье изогнулось под неестественным углом. Икебот тихо вскрикнул, падая лицом в песок и прижимая к себе сломанную конечность. Виверну передернуло от этого звука, и она снова едва не вскочила, но её удержала рука Мистреля, что держал край её мантии. Профессор же отряхнул руки и крикнул:       — Давай, Ойзи, вставай! Не смей показывать свою слабость. Враг не будет ждать, когда ты поднимешься!       Икебот с рваным выдохом, похожим на всхлип, опираясь на целую руку, поднялся с земли. Афстирот отступил в центр круга, хмуро и требовательно смотря на парня. Тот, едва ли не переступая черту, осмотрелся по сторонам, держа сломанную руку целой, словно боясь, что та отвалится. Он нервно окинул взглядом стойку с оружием. Наконец ученик взял оттуда короткий клинок и, тревожно посмотрев на преподавателя, взвесил в руке оружие.        Время истекало. Истекало и терпение мужчины.       — Ну, Ойзи, нападай! Иначе вторую руку сломаю! — рявкнул он, — Твоя жалкость не разжалобит противника! Атакуй, слабак!       Икебот дернулся и вдруг отшвырнул оружие в сторону, позволяя ему с лязгом упасть в пыль. Он примирительно поднял целую руку, отступая за черту. Раздался свист, оповестивший об окончании испытания. Афстирот стиснул зубы, озлобленно смотря на ученика.       — Простите, простите, простите, ай! — Икебот прижал ладонь к сломанной руке, — Я не особо хочу, чтобы вы мне и лицо сломали, — он дерганно улыбнулся и попятился на место, — Оно мне крайне ценно.       Виверна отодвинулась, хмуро смотря на преподавателя и позволяя Ойзи опуститься на скамью рядом. Его лицо было таким спокойным, словно боль его несильно беспокоила, только с пальцев текла тёмная жидкость. Стефан присвистнул, насмешливо смотря на неудачливого однокурсника. Алексей приблизился к нему, немного беспокойно хмурясь. Он сел рядом с ним, осторожно высвобождая его руку из нервной хватки длинных пальцев.       — Дай-ка я посмотрю, — он будто виновато улыбнулся, бережно поднимая рукав рубашки, — Больно?       — Просто отвратительно, Ойзи! — в воздухе на табло появилась эта фамилия и рядом с ней оценка «1». — Будешь у меня весь месяц пересдавать!       Кривиши вдруг ощутила желание врезать этому профессору. В самом деле что за запредельная жестокость?! Икебот, конечно, не подарок, но ломать конечности ученикам — это уже предел дозволенного. Девушка приподнялась с места, закатывая рукав и испепеляя взглядом Афстирота, но её вдруг остановила тонкая рука, что уперлась ей в грудь.       — Не стоит… — тихо произнес Мистрель, смотря сквозь девушку, — Ты ничего не исправишь… Это ведь и есть «специфика методов обучения»… Только себе проблем заработаешь…       — Тц, ещё чего! — девушка откинула его руку, вспыхивая и вскакивая с места, — Я ещё бояться должна этого самодовольного индюка, набитого соломой?       — Люмини! Тащи себя сюда!       В воздухе на табло высветилось её имя. Маленькая, словно младше своих сверстников, девушка с огромными синими глазами вошла в круг. Раздался свист, и часы начали обратный отсчёт. И пока девушка усердно пыталась выполнить задание, Виверна опустилась на скамью, зло фыркая и шипя. Икебот ловко вытащил свою руку из пальцев Алексея, натягивая рукав мантии на неё.       — Золотко, не стоит смотреть на это. А то ещё плохо тебе станет, хе-хе. Со мной бывали вещи и похуже, — он сложил руку на колени и принялся искать кого-то, кому можно состроить глазки и покозырять своим ранением.       Раздался свист. Люмини вернулась к ученикам, получив на табло оценку «4». Элбэт и Константа опять о чем-то щебетали, сыпя руганью через слово. Кривиши подняла голову, смотря на огромное серое небо над головой. Тучи медленно плыли словно в разные стороны. Холодные, высокие, сердитые и готовые пролиться ливнем. Интересно, если пойдет дождь, они уйдут обратно в здание? Вот бы так и было. Ещё немного она не выдержит.       — Кривиши! Эй, Кривиши! Твой час славы настал! — зычно окрикнул её профессор.       Девушка резко поднялась, почти вскочив. Щеки легко пылали от раздражения и озлобленности. Она, нервно поправив перчатки, двинулась к кругу, хмуро смотря на учеников и преподавателя. Стефан с вызовом смотрел на неё, серьезно потирая кончик носа.       — Давай, мимозка, покажи нам веселуху! — присвистнул Тортес, размахивая рукой.       — Тортес, если не заткнешь свой поганый рот, то веселуха начнется с твоей успеваемостью! — рявкнул учитель, заставив парня вздрогнуть и стыдливо опустив голову замолчать, — Совсем вы, ничтожества, от рук отбились.       Кривиши покосилась на него, желая сказать, что и сама способна разобраться с неприятелями, но смолчала, чувствуя, что иначе злоба закипит в ней бурлящим огнём. Афстирот качнул головой, оценивающе смотря на девушку, отчего той захотелось огрызнуться.       — Твоя тетка училась здесь, верно? Весьма способно и хорошо, я должен сказать, — он сложил руки на груди, требовательно смотря на ученицу. — Надеюсь, что ты не посрамишь память о вашей фамилии в этих стенах.       — Конечно нет, — она стистнула зубы, чтобы не выплюнуть какую-нибудь злобную колкость. Сегодня словно весь мир решил довести её до ручки.       Она переступила черту, входя в круг. Звон на секунду оглушил её, напоминая гул в порту, когда дядюшка дарил ей шпагу со словами: «Будь самой смелой девочкой на свете, Виверночка».       «Хах, конечно же буду, капитан», — подумала она, ловко перебирая рукоять шпаги, которая была забрана со стойки, пальцами.       Только она ошиблась. Сражаться с туповатыми пиратами, которые в большинстве своём не знали фехтования и рубили, как в дворовой драке, было не равно пытаться хотя бы сбить с ног профессионала, а тем более колдуна.       Девушка со злостью кривя губы, вылюнула выбитый зуб. Все атаки и выпады он отражал. Темные глаза с мутным гневом свернули из-под упавших на лицо волос. Афстирот нахмурился, сурово глядя на ученицу. Сколько бы он не дрался, отбивая атаки студентов, усталость даже тенью не коснулась его фигуры.       — Сражайся магией, Кривиши, — шикнул он. — Враг на поле боя не будет подстраиваться под тебя. Магия — твое преимущество, так пользуйся ею!       — Да никогда, — одними губами прошептала она, стискивая зубы.       Виверна сжала пальцы в кулак, морщась от боли. Песок уколол царапины, отчего она разжала ладонь. Вдруг её посетила мысль, промелькнувшая молнией. Девушка прищурилась и присмотрелась к песку, от которого из-за движений поднималась пыль.       Она выдохнула и, опираясь на руки, поднялась. Взгляд скользнул к шпаге. Та лежала за чертой, и её нельзя было достать. Черт… Придется действовать на месте… За спиной учителя блеснул частично засыпанный песком клинок. Видимо кто-то его там оставил. В стороне на стойке справа лежал лук и пара тупых стрел. Отлично. Вот этим она и воспользуется.       Виверна нахмурилась и стерла с лица кровь. Несколько секунд затишья, и быстрый выпад. Кувырок. Пальцы вцепились в лук. Её взгляд был полностью сосредоточен на профессоре. Девушка вскочила, кидаясь во весь дух по дуге вокруг учителя. Вокруг неё начала подниматься пыль. Она изо всех сил шаркала обувью, вздувая песчаные клубы. Афстирот со скукой наблюдал за ученицей, поглядывая на часы. Осталось чуть больше трех минут.       Девушка прищурилась и, скрываясь в пелене от глаз мужчины, рванула обратно. Виверна прижала стрелу к тетиве и напряглась сосредоточенно целясь. Натянутая струна зазвенела, и блестящий луч наконечника рассек воздух. Девушка бросилась в сторону. Профессор обернулся и плавным взмахом руки сжал воздух, ломая стрелу у своего лица пополам. Есть! Виверна открылась его спина. Схватив с земли клинок, она за пару секунд преодолела несколько шагов. Она взмахнула рукой, собираясь подсечь Афстирота по ногам. Секунда. Дьявол! Не хватило совсем немного. Лезвие распороло брюки, но несколько миллиметров отделили его от плоти мужчины. Профессор резко развернулся и отскочил, взмахивая пальцами. Воздушный поток ударился в грудь девушки, отталкивая назад.       «Чёрт! Ведь план был хорошо! Дура! Нужно было быть быстрее!»       Пыль забивалась в глаза, а из разбитого носа капала кровь. До черты было несколько детов. Руки тряслись от напряжения. Девушка смотрела на песок перед собой и не могла собраться, чтобы подняться. Голова гудела, но все мысли требовали подняться и сражаться дальше.       — Кривиши, это никуда не годится! — рявкнул профессор. — Ты колдунья или посмешище? Либо пользуйся магией, либо валяйся на земле и дальше.       — Тц… Я вас и голыми руками одолею… — со злостью на себя и учителя прошипела она.       Затылок тупо болел, пока она поднималась с земли. Сдаваться и опускать руки Виверна не собиралась. Не перед этим колдуном уж точно. Такой, как он, не заслуживает, чтобы перед ним склонять голову. Девушка напряглась, быстро пытаясь придумать путь для атаки.       Вдруг просвистел сигнал. Время вышло. Афстирот поднял голову, смотря на табло, а затем на ученицу. Кривиши с раздражением смотрела на часы. Если бы у неё было больше времени…       — Абсолютная безнадежность и ничтожество, Кривиши! Ноль. Самый худший результат, — он скрестил руки на груди, — ещё раз получишь эту отметку — вылетишь из Школы со скоростью торнадо!       Гадство какое! Девушка скрипнула зубами, прикусывая щеку изнутри. Как она так умудрилась только?       Дядя Роверс бы огорчился…       Она фыркнула и развернулась, переступая черту и забирая шпагу. Сурово ссотря перед собой, Виверна двинулась на своё место.       — Вау, неплохо, мимоза! — захохотался Стефан, — Никто ещё не получал «ноль» в первый же день! Так держать!       В ответ на его слова раздались неуверенные смешки. Девушка зыркнула на него и зло прожгла его взглядом.       — На себя посмотри, каланча, — прошипела она, — и не переусердствуй с умозаключениями, а то мозг лопнет от натуги.       Не желая слушать и слышать больше ничего, девушка вернулась на место. Икебот ворковал с Алексеем, уже спрятав свою руку в самодельной повязке.       — Давай, Аккер, покажи нам свою ничтожность, и мы наконец закончим этот балаган и закроем цирк уродов, — протянул мужчина, потирая переносицу.       Мистрель вздрогнул всем телом и поднялся. Виверна заметила, как легко дрожат его пальцы. На скамье осталась книга, а сам юноша медленно направился к площадке. Он двигался достаточно уверенно, видимо ориентируясь на слух и ощущения. Однако в его движениях была скованность и нерешительность. Девушка потерла нос, и вдруг его осенило. Парень ведь слепой. Как он будет сражаться? Это же несправедливо: оценивать одинаково тех, кто может видеть и нет.       Мистрель переступил черту. Виверна едва ли могла сидеть на месте вряд ли от боли в теле. От злости в сосудах кровь словно закипала и грозилась политься из ушей. Каждое оскорбление, каждый жест, брошенный в сторону учеников с пренебрежением и отвращением вызывал у девушки ощущение наслаивающегося гнева и застилал глаза.       — Эй, госпожа, — если бы Алексей не соблюдал субординацию, то здесь же бы получил по голове чем-то тяжёлым, — Смотрите лучше какие красивые облака, — дроу аккуратно постряс девушку за плечо.       Она вспыхнула и рыкнула сквозь зубы, чтобы он заткнулся. Аккер в это время предусмотрительно возвёл вокруг себя щит из песка, одновременно с этим, пытаясь наощупь попасть по профессору песчаными стрелами. Афстирот легко уклонялся от каждого удара слепого, хмурясь и дергая губой.       Он, ловко повернувшись, выпустил ветряной поток, разбивая щит песка в пух и прах. Он осыпался во всё стороны, засыпая лицо юноши. Мистрель вскинул руки, закрываясь от атаки, а затем отскочил в сторону, пытаясь спрятаться. Деред неспешно отряхнул руки от пыли, смотря на ученика.       — Хватит валяться на земле, идиот, и глаза потирать. Второй раз ты зрение не потеряешь. Нападай, давай, ничтожество!       Плечи Мистреля дрогнули, пока он продолжал тереть глаза предплечьем, словно боясь, что глазные яблоки вытекут из глазниц. И снова Кривиши накрыло чувство безудержного гнева. Тот предел, который уже нельзя выносить, был пересечен. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а горло предательски задрожало. Тут что, кроме таких уродов никого нет?!       Виверна сама не заметила, как свою последнюю мысль произнесла вслух. Вернее рявкнула, да так громко, что закололо в горле, а сидящая рядом Залита немного поморщилась. В ту же секунду перед ней оказался Афстирот, и она смогла оценить его черты максимально чётко. Острый подбородок, широкие брови, глубоко посаженные глаза и прямая линия губ. Он негромко, с пренебрежением в голосе и взгляде произнёс.       — Кривиши, здесь не урок пения, чтобы повышать голос, это во-первых, а во-вторых, заткнись и сиди ровно, пока ты не ушла оценками в минус.       — Я не буду молчать, смотря как вы себя ведёте, — она ткнула его пальцем в грудь, — Вам так нравится унижать других, зная, что вам не ответят? Называете себя преподавателем ещё! Вы бы знали, как мерзко вы выглядите со стороны… — девушка смотрела на мужчину снизу вверх с раздражением, — Возомнили себя невесть кем. Мне просто интересно, сколько у вас комплек-       Хлесь! Голова бессильно мотнулась в сторону, когда в лицо Виверны прилетела звонкая пощёчина. От резкой боли в груди злость стала ещё сильнее. Всё затихло и зазвенело одновременно. Она медлила только секунду. Это был чистый рефлекс и привычка отвечать на пощёчину пощёчиной. Рука сама собой, на чистом рефлексе замахнулась на учителя, но вдруг остановилась. Кто-то присвистнул.       — Как ты только смеешь, сопля? — голос у колдуна был холодно-ледяным.       Афстирот резким движением руки создал кольцо плотного воздуха, сжимая его вокруг шеи Кривиши, приподнимая её над землёй. Девушка зашипела, дергая ногами.       — Возомнила себя не весть кем, Кривиши, здесь только ты. Считаешь, что можешь лезть не в своё дело? Я просто поражаюсь твоей наглости и самоуверенности. Замахнуться на вышестоящего? Это просто невероятно. Хотя, о ком я говорю, — он хмыкнул, — Только вот своих привелегий дворянки ты здесь недостойна, потому что слаба и ничтожна.       Горло жгло огнём, легкие, казалось, плавились от жара, но девушка не хотела отступать. Пальцы пытались впиться в удавку, которую было невозможно ухватить. Афстирот был в холодном гневе, она слышала это в голосе мужчины. Как же больно… Гх.       — Уясни, что мне законы этих стен не писаны, а вот тебе — нет. И тебе стоит понять, что такие как ты, неумеющие закрыть свою пасть и жалкие, плохо заканчивают. Если и продолжишь гнуть эту линию, то готовься сдохнуть в канаве с пулей или ножом в глотке. А если тебе жизненно необходимо быть защитницей сирых и убогих, то найди в себе силы сопротивляться и победить любого противника, иначе все твои слова — лишь брехня глупой девки.       Воздуха резко стало много. Она с трудом сдержалась от желания закашляться, сжимая губы и кусая язык до крови. Девушка часто задышала, наклоняясь вперёд. Краем глаза Кривиши заметила дроу, который в нерешительности замер. Телохранитель чертов. Рука Афстирота цепко впилась в её предплечье, вытягивая его на себя.       — Две недели отработок, Кривиши, за нарушение дисциплины на уроке, — жестко сказал он, отпуская её руку, на которой осталась четвёртая темная полоса.       Она несколько секунд тупо смотрела на черту после чего до неё дошло, что это значит. Однако черты лица не успели исказиться в злости.       — Удалить с урока, — качнул головой в сторону Виверны учитель, и помощники спешно выставили её за дверь в здание под тихие смешки и присвист Стефана, — Аккер, пшел вон, вот тебе единица, тупица.       Она возвращалась в общежитие по пустому коридору. Алексей, который догнал её, изо всез сил пытался отвлечь Виверну от ее недовольства своей болтовнёй, но она только дала ему по лбу и рявкнула ему, чтобы тот не мешался под ногами. От зуда и жжения кожи на месте полосы, оставленной Афстиротом злость только росла, становясь одним большим клубком ненависти. Этот день явно был одним самых больших испытаний. Сдержаться, чтобы не вылететь из Школы было проблематично. Хотя, возможно тетка позаботилась и об этом. Было бы сомнительно, если бы Кривиши, которой было очень надо найти этого чертого Мага, не учла поведения своей племянницы.        Школа оказалась запутанным лабиринтом, поэтому побродив по тёмным коридорам, тускло освещённым лампами, девушка вернулась в начало своего пути, на что она только зло чертыхнулась. Раздался бой часов, и через пару секунд из дверей, ведущих на тренировочную площадку вышел её курс. От толпы отсеялся Мистрель, которого было отлично видно с конца коридора из-за белых волос. Он вдруг окликнул её по фамилии, что вызывало у неё вспышку раздражения, но жгучие слова неприязни были проглочены. Тяжело было злиться на того, кто даже смотреть прямо на тебя не мог, однако легкая тень недоверия заставила держать дистанцию. Аккер едва не прошел мимо нее, но девушка успела ухватить его за рукав и остановить. Юноша вздрогнул и нервно сжал пальцы на груди.       — Прости, я не заметил тебя… tab>— Тц, да ладно, — Виверна потерла преносицу, — Ты чего хотел? Всё в порядке? Поблагодарить за помощь пришёл? — она усмехнулась.       — Н-нет… То есть, я не это имел ввиду. Всё в порядке, д-да… Профессор плюнул на меня. Д-да, прости, но мне не нужна помощь, — тонкие пальцы до побеления впились в край мантии, — и я прошу тебя больше так не делать… Это не нужно и смысла не имеет, — юноша отвел глаза в сторону, словно чувствовал, что девушка смотрит прямо в них, — Ты только создаешь себе проблемы, но не решаешь ничего по сути. Я уже слышал о твоих делах накануне и в целом твоё поведение сложило определённый образ тебя. Я надеюсь, что ты оставишь это… И если даже нет, то не делай меня объектом твоих порывов…       — Чего? Считаешь, что этот индюк, называющий себя учителем, прав? — она недопонимающе, приподняла бровь. — Мне будто бы нужно разрешение, чтобы помочь. Я вижу несправедливость и терпеть её не буду, нравится тебе это, или нет, — Виверна скрестила руки на груди, выставляя оборону и готовясь ощетиниться, — Что здесь не так? Или тебе удовольствие доставляет унижение и оскорбление?       — Это не несправедливость… — он вздрогнул, словно ощутив резкий холод, — И в любом случае тебя это не касается. Нечего разбрасываться своей помощью, когда она не нужна. Не тебе решать, что справедливо, а что нет, — нерешительно выпустил иглы Мистерель в ответ, — Если тебе не плевать на других, то прислушайся к моим словам, прошу.       Кривиши нахмурилась, быстро и недоуменно скользя взглядом по нескладной фигуре. Кто в здравом уме отринет помощь? Ученики, идущие по коридору гудели, проходя между ними, но не разделяя двоих. Фигуры ровными рядами проплывали перед глазами. Где-то сверху раздался звон часового механизма, который предупредил о скором начале урока. По коридору прошла шеренга второгодок с Живого Хаоса. Виверна стиснула зубы, не желая вступать в ругань с парнем, логики котрого ей было не понять, хотя внутри всё зудило и ужасно хотелось упрямо доказывать ему одно и то же.       — Меня это касается, — фыркнула она, раздражаясь и проходя мимо него в соседний коридор, — и помощью я не разбрасываюсь. Не нравится её принимать — помолчи. И я имею право решать, что справедливо, а что премерзкая гадость. Я не собираюсь проходить мимо, когда кто-то в беде, ясно тебе? — она остановилась, пытаясь уловить беглый взгляд мутных глаз, — Тц, ладно, я ухожу. Не потеряйся, Белоголовник.       — Я не нуждаюсь в помощи, — сказал он ей напоследок.       Виверна отправилась в башню, чувствуя неприятный осадок на дне души. Ей показалось, что невиядщий взгляд пронзает её насквозь, ударом в спину. Коридор убегал из-под ног, а мысли быстро перемещались в голове, гудя и зудя, как укус пчелы. Глупец. Абсолютный глупец! Мог бы и поблагодарить за то, что она помогла ему! Между прочим, заниматься отработками она не хотела! Что за неблагодарность!       Объснить поведения парня она не могла, как отчасти своё. Если парень, по её мнению, — охотник, то не нужно было ему помогать. Не нужно вообще никому помогать! Однако свои действия Виверна скидывала на привычку, а вот Аккер… Если идти от идеи о его принадлежности к охотникам, то всё становится примерно понятно. Может быть, Мистрель так странно себя ведет, чтобы специально отвести девушку от себя? Может он уже понял, что его раскрыли… Стоп. Кривиши резко остановилась посреди пути. Вокруг потоками сновали колдуны. Почему она вообще решила, что Аккер — охотник? Нельзя ведь так опрометчиво поступать и думать. Дьявол, но с другой стороны эта прекрасная гипотеза, всё сходится одно к одному, поэтому это крайне важно.       «Дожить бы до воскресенья и проверить это… Время-то тратить вообще не хочется, но придется потерпеть, чтобы незаметно добраться до разгадки…» Она была кем угодно, но не детективом, поэтому мысли путались, а логичных выводов она сделать никак не могла. Слишком много обстоятельств, которые нужно учесть, слишком много подозреваемых и слишком много злости внутри. К тому через пару секунд ей встретился Роуен, что не переминул возможностью рассказать ученице, что передвижения по Школе вне своего курса и без сопровождения преподователя являются нарушением.       Вечером перед ужином ничего не происходило кроме очередного собрания в Главном зале. Виверна буквально притащилась туда, чувствуя тупую боль во всём теле после «тренировки» с Афстиротом, однако не взирая на всё увещевания Алексея, она не хотела обращаться за помощью к целителю. Никогда такого не было и не будет. В опровождении надоедливого дроу она добралась до Главного зала. Удивительно, но в этот раз людей было меньше в несколько раз: заполненными были только четыре стола первогодок. В темноте вечера зал казался ещё более огромным, уходящим во все стороны и вверх. Фонари и свечи едва разгоняли тьму, придавая помещению загадочности и секретности. Кривиши уселась на крайнее место у прохода и, подперев голову рукой, начала слушать начавшуюся речь директрисы, пока Алексей дрыгающейся тенью, очень активно строя глазки и рассматривая лицо Юнуары, стоял позади. Напротив девушки сидели Залита и Мистрель, который явно жался ближе к колдунье.       — И так, — голос у женщины был всё таким же певучим и лёгким, как будто бы она была какой-то незримой феей, — Было необходимо ввести в наш образовательный процесс некоторые коррективы и изменения, о которых мы не стали заговаривать на Первом собрании в этом году, потому как коснётся это изменение только первогодок. Нашей школой в соответствии с Министерством просвещения, образования и школьной деятельности было решено провести особый ряд действий на укрепление взаимосвязей между учениками, потому как проблема работы в группе малой или большой стоит ребром в нашем обществе и не в обществе только. К тому же, если учесть, что наша школа готовит в первую очередь солдат и людей, которые будут работать в любом случае с другими людьми, для вас работа в команде является одной из самых главных вещей, что необходимо укрепить среди наших учеников. Можно считать это своего рода экспериментом, который мы поставим на вас, — женщина наконец взяла передышку и улыбнулась, — И так, нашим решением было сгруппировать учеников в команды по 3-5 человек, для того чтобы усилить взаимосвязь между учениками в группе. Вы будете нести ответственность друг за друга, таким образом мы вводим в группе практику круговой поруки, так успеваемость каждого из членов группы напрямую влияет на показатели всех в целом, что тоже немаловажно, учитывая, что неуспевающие группы будут иметь ряд санкций от школы, что снова накладывает на вас обязательства друг перед другом. Через подобную систему мы собираемся укрепить ваши умения сообща работать в разных ситуациях и с разными людьми. Если этот эксперимент увенчается успехом, то в следующем году он так же будет применён, но уже группы будут сгруппированы иначе, для того чтобы вы выучились работать с разными типами личностей. Что же… А теперь мы произведём распределение, которое было сделано, можно сказать тыканьем пальцем в небо.       Она развернула большой конверт и достала оттуда несколько листков со списками учеников. Виверна с трудом сдержалась от желания уронить голову на стол. Под строгими взглядами учителей дети вели себя сдержанно, но Залита всё же негромко пробормотала, отворачивая голову от отца так, чтобы он не услышал её голоса:       — Они постоянно делают какие-то новые эксперименты. В прошлом году, позапрошлом году. Мне интересно они когда-нибудь остановятся?       Мистраль нервно дернул плечом и приподнял голову, поворачивая её к Залите.       — Да… В прошлом году было какое-то глупое разделение потоков на факультеты, которые должны были сражаться друг с другом за первенство в рейтинге по школе…       — Да, там ещё был какой-то кубок, — скучающе протянула Роуен, — Неплохая идея, но реализация…       Директриса начала оглашать группы, в которые были распределены ученики Живого Порядка, затем Мёртвого Порядка, затем Живого Хаоса и наконец подошло время потока Мёртвого Хаоса. По спине Виверны пробежал неприятный озноб раздражения, девушке мало хотелось, чтобы её поставили вместе с этим остолопом Элбетом, жизнь с которым на одном пространстве будет весьма проблематичной для её нервов, потому что ей банально не хватит их даже на неделю рядом с ним. Однако что её удивило, что закон несправедливости жизни не сработал и Элбэт, оказавшийся в первой группе, не попал к ней и, что удивительно, Ойзи тоже, хотя если бы они оба оказались вместе, то это было бы стояще и того, и другого.       Но чувствовала Виверна какой-то подвох, когда с каждым разом количество учеников сокращалось, а её имя всё не звучало. Наконец когда пришло время объявлять последнюю группу из четырёх человек, Кривиши уже шестым чувством поняла, с кем ей придётся проводить всё дальнейшее время (не всё дальнейшее время, скорее, то, которое ей придётся потратить на поиски этого чёртового Мага).       — И так, — напевным голосом произнесла директриса, — Последней группой у нас становятся Кривиши, Роуен, Ойзи и Аккер.       Лицо Виверны вытянулось и приобрело то выражение, какое бывает у человека, который уже ничего не ждёт от жизни. Она обречённо вздохнула, понимая, что сил злиться на это у неё уже нет. Её взгляд скользнул к новым сотоварищем, изучая насколько рады они этому происшествию. Лицо Залиты, как всегда, ничего не выражало, словно на его месте у неё была маска. Икебот, сидящий неподалёку, источал невероятное удовольствие и счастье, читающееся в его улыбке от уха до уха, несмотря на то, что его рука была всё ещё сломана и покоилась в повязке. Один только Мистрель был не особо рад данному распределению, однако выдохнул, когда, видимо, понял, что с Элбетом ему точно не придётся иметь дело. Виверна посмотрела на него так пристально, читая все его телодвижения и замечая, как он нервно изо всех сил трёт предплечье левой руки правой. Он, как будто бы почувствовав на себе чужой взгляд, и поднял голову к девушке смотря сквозь неё бездонными невидящими глазами, отчего у неё пробежали мурашки по коже от ощущения того, что ей смотрят в дущу, и она отвернулась.        «Поскорее бы закончить эту эпопею и свалить из этого гадюшника подальше» — подумала девушка.