Пути и перепутья жизни

***

      — Ну и дрянь.       Хлопнула дверца экипажа. Из темноты кабины на тусклый полумрак площадки вышла Виверна. Ночной воздух был прозрачен и холоден, отчего она передернула плечами, натягивая воротник мантии на шею. Всякий сон был прогнан дерьмовой, по её далеко не скромному мнению, погодой. Ветра не было, но ощущался легкий сквозняк, от того, что они стояли на возвышенности. Экипаж опустился на специально заготовленную для крылатого транспорта платформу. Она была круглой и каменистой, темная пыль хрустела под ногами. Вокруг были видны невысокие горы, внизу мелькали огни селения, а где-то сбоку шумел поток бурной реки, берущей начало среди здешних ключей. Все вокруг было какое-то неприветливое, холодно-безразличное. Небо казалось уходило в бесконечные небелые и нетемные, а какие-то мутно-серые облака. Все вокруг было покрыто туманной серостью и влажностью. Словно лето не коснулось своим жаром этого, будто бы пребывающего в вечной осени островка. Ясный и жаркий до духоты день здесь обратился во влажный и сурачный вечер. Но роптать не было смысла: запад всегда был известен своими туманами и дождями.       Следом за колдуньей из экипажа выбрался Алексей. Он, с легкостью прогнав остатки сна с лица, с интересом начал осматриваться по сторонам, крутя головой. Видимо, это тоже было одной из черт его гадского характера — лазить туда, куда не надо. Он начал шататься по площадке, пока Виверна опасливо смотрела вокруг, чувствуя неприятное ощущение пустоты. Зато здесь было тихо, и её раздражимые нервы не тревожило ничего, ну, до тех пор пока дроу не подошёл к краю площадки, кладя руки на перила и заглядывая вниз. Он крикнул вниз, хихикая, когда ему ответило едва слышное эхо. Там шумел поток реки, темной и полной угрозы во мраке. Казалось, что сами демоны устроили там шумное веселье. В этом мощном гуле тонули все звуки и цвета, поэтому даже эхо было глухим и тихим. Мертвые Холмы — начало могучей реки Мертвяки, которая носила такое неприятное название, что даже селиться вдоль неё не любили. Наверное, потому что в ней почти не водилась живность.       — А здесь неплохо! — крикнул парень девушке, скидывая шляпу на ленточке за спину. Только шум воды и расстояние не давали ему прямо сейчас начать тираду длиной в часы.       Она только поморщилась, ощущая раздражение от холода, неприятной обстановки и позднего времени. Хотелось спать, ругаться и перегрызть кому-нибудь глотку. В конце концов любительницей горных вершин она не была, да ещё и Школа её ни капли не прельщала. У Виверны вообще, как вы могли заметить, был весьма раздражительный нрав. Девушка вздохнула, качая головой и крепко сжимая край мантии. Рука успокоительно скозльнула к эфесу шпаги, которая висела на поясе, и прохлада металла придала ей немного уверенности. В конце концов, чего она так глупо себя ведет, не сожрут же её здесь. Она сделала несколько шагов вперед, смотря на силуэт Школы вдали. Вниз уходила крутая лестница, которая на другом возвышении поднималась вверх. Ползать придется, конечно, по этим ступенькам долго. В это время колдуны сняли сундук с вещами и несколько коробок поменьше с экипажа. Все это Амиланда собрала за несколько часов, что до сих пор от взгляда на это вызывало у девушки чувство недоумения и какого-то подвоха. Все вещи были аккуратно сложенны рядом. Виверна достала из небольшой сумки бумаги, которые следовало предъявить на входе. Она села на сундук, поджимая одну ногу под себя и изучая остальное содержимое карманов. Колдуны же запирали экипаж и готовились к отлету. Теперь безопасность Кривиши была не на их совести.       Дроу в это время облазил всю площадку, проверил небольшие воротца, отделяющие её от крутого и почти неосвещенного спуска ко двору Школы, и дважды едва не свалился вниз. В целом он как всегда вёл себя как ребенок, не способный удержать буйство энергии в крови и потому был до ужаса гиперактивным. Закончив свой осмотр, он уже спешил делиться впечатлениями к колдунье, которая уже ощущала, что вскоре у неё будет нервный тик. Колдуны, качнув головами, распрощались с Кривиши, которая пробубнила им прощание, и вскоре их и темного экипажа с крикливым возницей силуэты растаяли в темной мутной дали. Отныне они больше не увидятся до зимних праздников, когда ученикам разрешается покидать Школу.       — Ты понесешь вещи, — решительно сказала она подошедшему Алексею, поднимаясь с сундука, однако её голос немного колебался.       Принимать чужую помощь ей было сложно, и она этого не выносила, однако пришлось мириться с тем, что унести громоздкий сундук и ещё россыпь вещиц поменьше, в одиночку она не сможет. Потому девушка почти свыклась с этим, к тому же пусть этот недоохранник хоть какую-то пользу принесет. Дроу же сделал удивленное, а затем скорбное лицо, понимая, что это вовсе не шутка. Он запричитал, размахивая руками и жмурясь:       — Но я не смогу! Это слишком тяжело!       В ответ на это ему был тяжелый и обезоруживающий взгляд черных глаз. Он только вздохнул, покачал головой и все же взял один из чемоданов, а вот гигантский сундук они не подняли даже вдовем. Они постояли, посмотрели на сундук, друг на друга. Алексей открыл рот, чтобы спросить, почему бы не воспользоваться магией, но поспешил его захлопнуть, увидев её нахмуренное лицо.       — Ну и как мы его понесем? Я бы предложил подождать помощи или…       — Помолчи, огарок, я думаю, — она махнула рукой, кусая палец.       Однако несмотря на все усилия девушки, придумать она ничего не смогла. Разумеется, её сопровождающие высадили их вместе с багажом здесь, ведь для колдуна унести собственные вещи не было трудностью, но вот дело и было в том, что Виверна пользоваться магией не умела от слова совсем и не желала уметь, презирая собственную кровь за наличие в ней магии, а просить своих сопровождающих она даже под направленным в лицо магическим лучом не стала бы. Оставалось только ждать чуда, отчего она выругалась себе под нос, со злостью пиная громоздкий сундук.       — Вот ведь дерьмище! Ненавижу! — нервы у младшей Кривиши после всего этого убожества, начиная от приезда тетки и заканчивая поездкой, были в напряжении и звенели, грозясь лопнуть.       Алексей слегка вздрогнул, хлопая ресницами и прижимая чемодан к груди. Наверное, он мысленно благословял всех богов, каких знал, что все его весьма скромные пожитки покоились в небольшом вещевом мешке за спиной, и ему не придется искать невероятные пути их переноса. Он посмотрел на Школу, повернув голову от ругающейся девушки, которая уже не стесняясь в выражениях поносила всё и вся, зло и ядовито выплевывая каждое слово, что напоминало, что выросла она в море, где моряки не выбирали слов, общаясь друг с другом.       Башни угрожающе чернели под небосводом. Широкое, но вместе с этим какое-то неустойчивое здание хмуро смотрело на приезжих огромным циферблатом над парадным входом. Кусты и цветы, что покрывали землю и арку у входа в пришкольную территорию были такими же приглушенными, словно присыпанными пеплом. Какая-то скука и холод, на грани с чем-то злобным и опасным. Зловеще качались фонари на столбах вдоль тропы, и шелестели ветки невысоких деревьев. Вся школа явно говорила о своей недоброжелательности. «Раньше здесь была опорная крепость на границах, но потом, когда все изменилось, а Веластер расширился, крепость оказалась не нужна и ей отдали другое занятие», — так он прочёл в той книге. Дроу невольно вздрогнул, словно чувствуя какую-то кладбищенскую ауру от этого места. Видимо так оно и было. Раньше Запад был местом крови и смерти, где до сих пор лежат в братских могилах несчастные, что воевали здесь.       «Прямо на крови стоит…» — подумал он и снова содрогнулся.       Виверне же уже надоело орать на безмолвный сундук, и она решила, что стоит всё же согласиться с Алексеем и попросить помощи у людей в Школе. От этого во рту и в груди стало омерзительно. Принимать помощь означает признание своей слабости и несостоятельности, своего убожества и своей ущербности. Однако сейчас, видимо, без помощи нельзя было обойтись. Она выдохнула сквозь зубы, потерла переносицу. Очередное волнение на пустом месте её раздражило. Может ей пора начать пить какой-нибудь пустырник, как это делает Эвели, чтобы не трепать себе нервы? Она махнула рукой, приказывая парню стоять на месте, и уже собиралась идти к лестнице, как вдруг раздался оглушительный свист и грохот, словно с небес падали ошметки планет.       Виверна круто развернулась, сжимая эфес шпаги и вглядываясь в силуэты на мутном небосклоне. Дроу часто заморгал, все так же прижимая чемодан к груди, словно он был его щитом. Через пару секунд на площадку натурально грохнулся уже знакомый экипаж с несчастными уже не лошадьми, а драконами, и ободранным после падения в канаву боком. Экипаж того самого франта посреди деревни, который вёл себя как самый невероятный кретин и вместе с этим мог оказаться Магом. Да это просто встреча века, не иначе. Осознав это, девушка не спешила убирать руку со шпаги, потому что лишняя перестраховка никому не мешала. Медальон в кармане обжег, пока она прислушивалась к его движениям. Алексей принял недовольный вид, готовясь отбивать нападки на своё самоуважение. Однако экипаж не взорвался от всплеска энергии, не разразился гром и даже не послышался надоедливый голосок. Только хлопнула дверца, и из темноты кабины вывалился бледный и зеленый одновременно парень, держащийся за голову.       — Мать моя…мать моя хорошая женщина… — бормотал он, шатаясь и пытаясь добраться до перил, ограничивающих платформу, и не шлепнуться. — Чтоб я ещё раз полетел…       Он словно не заметил целого сундука и две фигуры рядом, наконец добираясь до заметной цели и перевешиваясь вниз. Икебот что-то мямлил, вытирая лицо платком, и через пару минут наконец выпрямился, выкидывая уже не белоснежный кусок ткани и смотря за его полетом вниз.       — Эй, Ойзи! Ты чего тут забыл? — с претензией спросила девушка: присутствие очень странного колдуна в непосредственной близости её напрягала, даже если угрозой он не выглядел.       — А-а-а! Не бейте! — ввизгнул парень, выставляя руки перед собой и делая шаг назад, отпрыгивая от края. — А… Это вы, — за секунду его брови опустились, а губы сложились в игривую ухмылку. — Надо как сходятся звезды! Верно, нужно верить гороскопам: как раз на этот день всем рожденным в пятом месяце пророчились долгосрочные знакомства, — он подмигнул и залился звонким смехом.       Покуда Икебот медленно говорил, прерывая сам себя смехом и активной жесикуляцией, Алексей смотрел то на него, то на Виверну, поджимая губы и часто моргая. Его вся эта ситуация, конечно, не радовала, но всё же…       — Эй, послушай-ка! — он окликнул Икебота. — Я понимаю, что моя просьба прозвучит нелепо, может даже ты решишь отказаться… Я имею ввиду, что это право у тебя есть, но… — Ойзи склонил голову, смотря на парня. — Не поможешь н… — на него был направлен злой и раздраженный взгляд. — Мне?       Икебот остановился, осмотрел дроу с ног до головы, пуская хитрую ухмылку, потом наконец соизволил обратить внимание на злополучный сундук, который Виверна желала сломать и выкинуть вниз без суда и следствия. Он потер шею и рассмеялся:       — Все для тебя, золотко!       Парень лихо захлопнул дверцу экипажа, ловким движением словно фокусник, вынимая из-под пальто тонкую деревянную палочку, длиной чуть меньше собственного предплечья. С самой обворожительной улыбкой он махнул ею, плавно поворачивая тонкое запястье и взмахивая полами пальто, заставляя из кончика вытечь красноватому магическому свету, который искрился в темноте. Луч быстро оплел сундук и приподнял его над землей. Видимо, колдун был крайне доволен собой, что сквозило в его ожидающем взгляде, однако ни дроу, ни Кривиши не оценили этого.       — Палочка? Серьезно? — разочарованно спросила Виверна, складывая руки на груди и приподнимая бровь.       Волшебными палочками, как любили люди называть простейший проводник магической энергии, пользовались колдуны лишь в самых крайних случаях: когда нарушалась работа системы колдовской энергии в теле. Либо когда магия выплесками причиняла вред колдуну, либо если она попросту не покидала тело, либо же когда она была слишком мощной и грозила открытием Врат Души — предельной способности колдунов, при достижении которой тело не выдерживало перегруза энергией и скоропостижно кончалось. Так что палочками пользовались только слабые колдуны, что вызвало у Виверны какую-то насмешку. Ну серьезно? И ещё после этого останется резон утверждать, что Ойзи — Маг? Смешно да и только.       — А что не так, злюка? — он ехидно улыбнулся.       — Ничего, — она отмахнулась, помня про себя один из десятков наказов дяди, убеждающий в том, что смеяться над слабым — низкий поступок.       — Тогда ясно почему ты не вытащил свой экипаж из оврага… Я хочу сказать, что не вижу в этом проблемы, в конце концов не всем же быть сверхсильными, — пожал плечами дроу, которого ничего вовсе не смутило. — Так ты поможешь мне донести сундук? — он кажется уже забыл о том, как его злил Икебот, начиная и к нему относится с привычной улыбкой. — Моя госпожа мне приказала его тащить на себе, если так придется, а я не очень-то этого хочу, ха-ха, буду крайне признателен тебе за помощь! Она действительно очень кстати, я бы даже сказал, что из разряда чудес!       Девушка только протяжно вздохнула, закатывая глаза, и подняла с земли оставшиеся два чемодана. Пыль поднялась в стылом воздухе от порыва ветра, который тихо завыл, вторя гулу реки. Зашевелились сиреневые волосы, задрожали в воздухе легкие кудряшки, заметались волнами рыжие пряди. На секунду всё смолкло, прислушиваясь к холодной тишине, а после пыль хрустнула под ногами девушки, направившейся к спуску. Виверна пинком открыла воротца, начиная спускаться по ступенькам, и крикнула вслед парням, не поворачивая головы и смотря под ноги:       — Шевелитесь там!       Икебот подмигнул Алексею, заставляя того снова смешаться, но уже менее агрессивно. Рыжие брови нахмурились, а потом снова расслабились, чтобы затем вновь нахмуриться. Он поджал губы, покусывая их, и двинулся дальше, опуская руку с чемоданом.       Спуск круто убегал из-под ног. Ступеньки были обколотыми и узкими, поэтому был весьма огромный шанс сломать шею, шлепнувшись с лестницы. По краям были тряские перильца, которые не внушали ни капли доверия. Виверна шла точно по середине, осматриваясь по сторонам. Вокруг были такие же неровные равнины, покрытые густым хвойным лесом. Вдалеке на западе виднелись огни сторожевых башен у границ. Не так давно оборотни, что были загнаны в резервацию в Лесные Дебри после Чистой Вечерни, на которой фанатики по всей стране в один ужасный вечер принялись вырезать всех нелюдей, сдвинули границы на восток, приближая охранную линию к Школе. После Чистой Вечерни все думали, что резервация — спасение, но теперь когда земель, пригодных для жизни, становилось меньше, ресурсы сокращались, а произвол наместников возрастал, все чаще и чаще оборотни поднимали мятежи, требуя свободы и уравнения себя с другими народами, особо радикальные ячейки и вовсе отстаивали свою независимость, желая суверенитетного государства и отсоединения от Веластера, и вот одно из таких восстаний дало им немного больше территорий.       На востоке едва ли светились точки далеких поселений и блестела в тусклом свете река. Девушка перевела взгляд себе под ноги и перепрыгнула обломанную ступеньку.       — Осторожно, тут можно грохнуться! — предупредила она плетущихся позади парней.       Наконец путь вниз был преодолен и перед ними был висячий мост, соединяющий два холма. Пилоны были низемистыми и крепкими, да и сам мост не выглядел хлипким, а вполне добротным, поэтому Виверна легко ступила на него. Позади раздался полный любопытства голос Алексея.       — Почему было не построить мост выше? Так тяжко ходить и вверх, и вниз, я бы сказал, что это невыносимо…       — Чтобы снизить действие ветра, золотко, — отозвался Икебот, идущий с ним в ногу; сундук плыл позади него, пока он держал руки с палочкой за спиной, наклоняясь вперед. — Здесь очень ветрено, поэтому если мост будет выше, а стало быть и длиннее, то и расшатываться он будет сильнее. Так покачается и канет Раеклу вместе с людьми и их багажом, ха-ха-ха!       — А ты у нас прямо инженер, — усмехнулась Виверна, смотря на него через плечо.       Губы Ойзи расплылись в улыбке.       — Конечно же, злюка, — он посмотрел на Алексея, словно ждал от того восторженных возгласов, но тот только улыбнулся чуть шире. — Мой отец глава строительной гильдии в Югоре — самом большом городе ремесленников — он многому меня научил.       — Пф, манерам тебя, видимо, учил он же, — закатила глаза девушка, раздражаясь этим самолюбованием.       — Не совсем, — он многозначительно подмигнул и ухмыльнулся.       Дальнейшая дорога наверх и до ворот Школы прошла под болтовню Алексея, который рассказывал удивительную на свой взягляд историю об Извемире и под пыхтящие звуки Икебота, который явно был тем ещё доходягой. Девушка начала даже постепенно привыкать к голосу дроу и его неумолкаемости, в конечном счёте адаптивность была одним из её лучших качеств, да и… к чему только не привыкаешь.       Наконец-то они стояли у огромных кованых ворот, что опасно возвышались над землей. Девушка нетерпеливо дергала за металлический шнурок, вызывая кого-то с внутренней стороны. Алексей вертел головой, смотря на пыльную дорогу и вслушиваясь в звуки вокруг. Ойзи же со словно приклееной к лицу самодовольной улыбкой стучал палочкой по воротам, выбивая маршевый мотив.       — Имя. Цель визита. Документ, — раздался к счастью раздражающейся девушки голос из открывшегося окошка в воротах.       — Виверна Кривиши. Я прибыла для обучения, — она пихнула в окошко бумаги, радуясь, что избавится от них.       Охранник что-то недовольно буркнул про невежливую молодежь, но сдержался. Он шелестел бумагами, тщательно проверяя их все, будто охранял не школу, а военный лагерь. Несколько раз его глаза, едва видневшиеся из-под густых бровей, бегали к лицу приезжей и обратно. Алексей в это время вслух прочел надпись над воротами, выведенную металлическими прутьями.       — «Дисциплина — начало гармонии»… Я, кажется, слышал где-то такое выражение… Хм, нет, я не хочу сказать, что я какой-то ценитель философии, однако мне будто знакома эта цитата…       — Это девиз Школы, — снова отозвался Ойзи, который вдруг решил стать энциклопедическим словарем, — «Дисциплина порождает гармонию из хаоса действий и мыслей. Порядок превратил кусок плоти в живой организм» — парень хохотнул, — Какой болван это придумал только?       — Кто-то из твоей родословной явно, — ответила Виверна, откидывая волосы от лица.       После этой долгой проверки их наконец пустили внутрь. Скрипнула небольшая дверца в воротах, и показалась фигура охранника, который высунул голову, проверяя число находящихся здесь. Он нахмурился, смотря на дроу, который ему добродушно помахал рукой, но сверившись с бумагами, успокоился.       «А ведь тетка все предусмотрела…»       — Ойзи! Ах ты сукин сын, — мужчина грубо окликнул парня, тряся кулаком. — Снова возвращаешься после комендантского часа? Я ж на тебя, супостата, найду управу. Еще раз в карцер захотел?! Вчерась нашел у тебя, такого-сякого, табачище и спирт! Если ты тут опаздываешь без причины, я тебя под белы рученьки упеку! Профессора Роуена хоть предупредил, а?       — Конечно-конечно, не извольте сомневаться, — он развел руками, кивая и улыбаясь. — Он в курсе.       — Смотри у меня! Если узнаю, что опять таскаешь в Школу всякую запрещенку, хваталки отпилю! — охранник выдохнул, маша рукой и отходя назад. — Проходите давайте… Вот же жизнь…       Вся тройка вместе с сундуком, которого можно было считать за четвертого члена группы, зашли на территорию Школы. Охранник указал им на парадный вход и приказным тоном для Ике бота и гораздо более мягким для Кривиши сказал двигаться к нему. Алексей по привычке стал изучать окрестности, а Виверна, щурясь и сердясь, двинулась вперед по тропе к парадному входу, который был освещен фонарями. Вокруг был дохленький и неприветливый сад, простирающийся видимо кольцом вокруг здания, а впереди высилась и сама Школа, которая была похожа на крепость. Массивные стены, громоздкие ступени, ведущие к дверям, небольшие окна и огромный циферблат с идущими стрелками. Сейчас они показывали стойкие два часа ночи. Серые и холодные растения, пустые и безмолвные дорожки, а также колючая тусклость общего вида давили на глаза, которые терялись в этом мутном сумраке. Над головой же здесь небо словно шло тонкими разводами, плывующими по кругу. Да и амулет в кармане замолк, словно столкнулся с более сильной магией, что перекрыла его. Очень похоже на купол или барьер…       — Здесь есть магический купол, а, балбес златовласый? — обратилась к Ойзи девушка.       — Да, — он догнал её, двигаясь по правую руку, — и не только один. Их здесь целая уйма: один нейтрализует внутри Школы поисковые артефакты, другой защищает Школу от перемещений через олуки, третий тоже что-то там делает... Разве леди из благородного дома не должна это знать? — парень ехидно прищурился.       — Тц, задолбал острить, — она фыркнула и дала ему легкий подзатыльник. — Раз такой умный, то расскажи Алексею о Школе, а то он ни черта не знает.        Услышав своё имя, дроу поднял голову, отвлекаясь от рассматривания тусклых цветов, и подбежал к идущим. Икебот потер затылок, поправляя волосы, и подмигнул Алексею. Тот нахмурился, но через секунду снова принял прежний улыбчивый вид. Заложив руки за голову, он задрал её, смотря наверх. В красных глазах отразился легкий небесный свет. Кажется, слушать интересные факты из мира Школы он не хотел.       — Удивительное место… Оно так чарует, я бы даже сказал, опьяняет свой крастой. Я такое видел лишь однажды: когда смотрел на звездопад в Восточном Долтресе с утеса Атгаутоу, это пожалуй было незабываемо и невероятно…       — Ха-ха, поверь, золотко, это место такое «невероятное» только снаружи, а вот внутри… — он подмигнул, хихикая, и поднялся по широким ступеням к входу. — Внутри там столько коричневой субстанции, что волосы дыбом стоят, ха-ха-ха!       Виверну уже этот шумный и неугомонный Ойзи порядком замучил, потому ей ужасно хотелось сбагрить его куда-нибудь или крепко вдарить в крайнем случае, если его общество станет совсем невыносимым. Наверное поэтому она была чуть ли не безудержно рада, когда им открыли дверь, после того, как Икебот в неё со всей силы постучался, молотя кулаком.       На пороге сначала появилась рука в серой, потертой перчатке, сжимающая подсвечник, а затем и сам живой, которому эта рука принадлежала. Это был мужчина среднего роста, с усталым, но требовательным лицом. Тонкие морщинки на лбу придавали ему возраста большего чем он был. Серые глаза блеснули в свете свечи, а рыжий отблеск лег на его шею, обернутую поношенным зеленым платком. Тёмная мантия сливалась цветом с рыжеватыми волосами, которые немного топорщились. Вся его фигура была какой-то нескладной.       — Ойзи, ночи доброй. Надеюсь, вы предоставите мне вменяемое объяснение своего опоздания на четыре часа, — часы пробили четверть третьего, — на четыре часа с четвертью       — Конечно, профессор, — парень развел руками, игриво улыбаясь, — у меня есть масса оправданий. Например, мой экипаж завалился в канаву…в овраг на дороге, и потому я опоздал, но поверьте, я бы ни за что не стал…       — Снова отговорки, дорогой Ойзи? — голос у него был трещащий, словно огонь в камине.       — Ну, вообще-то не совсем, — фыркнула девушка, качая головой, — Он действительно завалился в овраг, и мне пришлось останавливаться и вытаскивать его оттуда, — она зыркнула на Икебота.       — Я, кажется, вас не спрашивал, — строго ответил мужчина, плавно двинув рукой с подсвечником.       — Мне не нужно разрешение, чтобы рот открыть, — моментально огрызнулась она, чувствуя опасную близость к своему самоуважению.       — Возможно, но вы на территории Школы, где разрешение на это требуется, — он спокойно качнул головой, выпрямляя и без того, прямую спину.       Он открыл массивную дверь шире, приглашая этим жестом их внутрь. Они прошли в темный небольшой зал, который отделял главное здание от парадной двери. Алексей завертел головой, широко открыв светящиеся в темноте глаза. Икебот старательно занёс за ними сундук, опуская его на пол. Роуен поставил подсвечник на небольшой выступ в крайней стене, туша свечу, накрыв её металлическим наперстком.       — Я вас ждал, госпожа Кривиши. А вам, Ойзи, очень повезло, что вы явились сюда в это время.       Мужчина развернулся к ним, смеряя их взглядом. На его лице не было и капли заинтересованности, словно он каждый день видел наследников знатнейших родов и дроу, от которых уже как год не было никаких вестей. Виверна неприязненно косилась на профессора, а Икебот игриво улыбался, крутя палочку в руках. Алексей же тыкал пальцем колонну, изучая узор на ней. Профессор никуда явно не торопился. Он вытащил из-под полы мантии длинную курительную трубку, неторопливо её закурил, предварительно подложив ещё табаку. Желтоватый дымок заструился вокруг него из трубки, нежным мороком окутывая его тусклую фигуру. Он качнул головой снова, убирая свободную руку за спину, и прошёл в небольшую дверь, что вела дальше.       — Постарайтесь не отставать. Школа огромна, заблудиться здесь можно с превеликой легкостью.       Виверна дёрнула Алексея за рукав, чтобы тот не мешкал, а Икебот картинно вздохнул, вновь поднимая сундук. Девушка пропустила его вперед, пристально смотря на его спину: она всё ещё не доверяла ему. Амулет перестал двигаться и светиться, когда они вошли в ворота, но чувство угрозы никуда не ушло. Сколько угодно мог дроу доказывать, что Ойзи не может быть Магом, Кривиши останется при мнении, что тот всё ещё странен и потому может быть опасен.       Они прошли в большое помещение, встречающее всех гостей Школы. Высокие, уходящие в темноту потолки, яркие зачарованные свечи, что отражались в блестящем паркете, лестница, ведущая выше и громадная каменная фигура, что не внушала ни капли удовольствия от взгляда на неё. Королева Луина — основательница этой крепости, которая жила больше трех веков назад. Девушка невольно поëжилась от эха и тишины, которую очень громко нарушали их шаги.       — Обычно процедура принятия учеников иная, однако вы опоздали на целые сутки, поэтому вам придётся побродить там и здесь, — Роуен обернулся через плечо, — Советую вам запомнить моё имя. Я профессор Ретгер Роуен, ваш курсовой наставник. Я ведь прав, вы относитесь к потоку Мёртвого Хаоса?       — Верно, — шикнула девушка, смотря на него исподлобья.       — Отлично, значит мы можем обойтись без процедуры Определения.       Ойзи тихо насвистывал какую-то мелодию, бросая игривые взгляды в сторону Алексея. Тот только легонько хмурился, а потом обратно возвращался к разглядыванию стен, что были покрыты узорами.       — Ваш багаж вы можете оставить здесь, — мужчина открыл дверцу слева, когда они прошли через парадный зал в правый коридор.       Девушка нехотя, смотря на преподавателя искоса, поставила чемодан за дверь. В комнате было пусто, поэтому можно было не волноваться о том, что вещи перемешаются с чужими.       — Однако, должен вас оповестить, что все предметы, носящие статус «магический артефакт», будут изъяты и отправлены в вашу личную ячейку в хранилище, — Роуен вдохнул желтый дым, прикрывая глаза.       — Зачем это? — снова недоверительный взгляд.       — Всё это в целях безопасности учеников. Школа заинтересована в этом. Многие артефакты могут носить опасный характер для других учащихся. Хоть половина из них не может нормально работать из-за магических барьеров, это всё же проблема и опасность.       Наконец, когда все чемоданы и злополучный сундук были убраны за дверь, мужчина постучал по двери и сказал:       — Пятая спальня, третья башня, общежитие.       — Это что магическая почта? — Виверна дёрнула верхней губой, щурясь: ей вовсе не хотелось, чтобы её вещи были засыпаны «магическим пеплом», который выделяется при использовании магической почты, что основана на сужении пространства. Таким же образом работаю олуки.       — Все верно. Особый способ перемещать вещи отсюда в любую точку Школы. Крайне удобно.       Они двинулись дальше по широкому коридору. Из окон, расположенных наверху стен, на паркет и каменные холодные стены падал легкий голубоватый свет. Светильники горели едва ли сильно, из-за чего вокруг был полумрак. Виверна настороженно озиралась, чувствуя в этом месте какую-то странную кладбищенскую ауру. Её взгляд то и дело метался к Ойзи, который расслабленно шел впереди.       — Обычно новым ученикам выдается Устав Школы, но вы припозднились, поэтому получите его позже, — заговорил профессор, — Основные его положения так же направленны на обеспечение безопасности учеников. Перечислю несколько из них: вам, как учащемуся, запрещается, — он вздохнул, — Запрещается портить школьное имущество, нарушать комендантский час, что установлен в десять вечера, не выполнять инструкции преподавателей, не соблюдать технику безопасности, праздно шататься по территории Школы, покидать Школу, применять насилие в отношении других учеников, разжигать споры, розни, создавать проблемы для учебного процесса, нарушать права других учащихся, воровать…       Далее следовало ещё двадцать пунктов, которые девушка не слушала вовсе. Она только заказывала глаза, хмурилась и раздраженно фыркала, надеясь, что эта пытка когда-нибудь закончится. Ограничения и правила её мало волновали, ведь она здесь ненадолго. Может стоит сказать тётке, что Ойзи Маг? В конце концов если даже это будет не так, то не её это проблема.       И всё же… Хотя Алексей и сказал, что понять ход мыслей Аксиньи невозможно, но всё-таки зачем ей понадобилось отправлять именно свою племянницу сюда? Разве нет у неё других умных и преданных колдунов? Может это её какой-то скрытый ход, который в будущем бахнет, как пороховая бочка, разорвав их на части? Тц… Всё у этих колдунов так сложно. Не то что у мореплавателей на море, где всё ясно, легко и пря…       — Ньили Кривиши, вы слушаете меня? Я бы советовал, вам это делать, — окликнул её профессор.       Девушка тряхнула головой, замечая, что они уже прошли коридор вдоль стены и уперлись в угол. Громадные, узорчатые двери впереди, судя по всему вели в Главный зал, а вот дверь справа, что была почти незаметна рядом с гигантским собратом, выходила на задний двор Школы. Алексей всё ещё молчал, что было удивительно. Он рассматривал кольца на пальцах, через которые проходили лучи свечей и луны. Ойзи кусал кончик палочки, тихо напевая что-то под нос. Роуен стряхнул пепел из трубки на пол и толкнул дверь, открывая её. Повеяло холодом, запахом трав и свежести. Кривиши цыкнула, двигаясь за ним следом. По какой-то причине мужчина вызывал у неё неприязнь и недоверие, ещё более чём Икебот. Идя за ним по тропе, по бокам которой стояли желтые фонари, она сверлила его спину взглядом, кривя губы.       — Если вам так угодно знать, куда мы идём, вы можете спросить об этом, — желтый дымок поплыл по ветру, — мы двигаемся в прачечную, где на нижних этажах находится хранилище личных вещей. Там вам будет выдана форма, соответствующая уставу. В нашем заведении высоко ценится порядок и дисциплина. А вы, керле Ойзи, будьте любезны так же сменить это… — он оценивающе взглянул на одежду юноши, — эту ошибку моды на нормальную форму.       Около прачечной стояла стеклянная цилиндрическая будка. В ней сидел охранник, закинув ноги на стол у маленького окошка, и играл в гоубер, ловко подбрасывая стеклянные шарики, с попугаем, сидящем в клетке над ним, который твердым клювом с азартом стучал по прозрачным сферам.       — Здравствуйте, Хэабеллкаери, — охранник вздрогнул, роняя шарики. — Будьте любезны, дайте мне ключ от хранилища.       — Ох, п-праффесар, — он говорил на ломанном веластерском, потирая голову, что пострадала от вероломно брошенного в неё шарика попугаем, — ну и пропугали вы мня…       — Прошу прощения, — кивнул он и забрал ключ, который был отдан ему через окошко. — Я верну вам его через четырнадцать минут. Идём, — обратился он к ученикам.       Прачечная была такая же полутемная и неприветливая, как и сама Школа. Маленькие окошки, больше похожие на бойницы едва пропускали свет. Роуен щелкнул автоматическим огнивом, зажигая лампу, которая залила пол белым светом. Икебот потер шею, зевая и почесывая палочкой кудрявый висок. Алексей присел на корточки у лампы, с интересом разглядывая её устройство. Он постучал по стеклянному корпусу, привлекая внимание профессора, что поспешил спасти школьное имущество, забрав лампу в свободную руку.       — Переодеться вы можете вот там, — рука в серой перчатке указала на дверь, — Здесь должны быть вещи вашего размера. Все остальное соберите, и я покажу вам дорогу в хранилище, где вы сможете сложить личные вещи. А вы, дражайший Ойзи, — парень улыбнулся ему, — Соблаговолите выйти со мной на небольшую беседу.       Он поставил лампу на скамью, что стояла посреди прачечной, и, толкая Икебота в спину, вышел вместе с ним из помещения. Виверна вслед ему сделала рожицу. Этот чопорный официоз её бесил до дрожи в руках. Через секунду она выдохнула и достала амулет, качая его на цепочке. Девушка решительно подошла к дроу, который всё же добрался граблями до несчастной лампы и, сидя на скамье, изучал её. Было так странно, что он молчал, поэтому она, дернув плечом, требовательно спросила, наклонившись к нему.       — Эй, огарок, чего ты заткнулся, а?       — М? — он поднял на неё взгляд и шепотом ответил, — Я чувствую силу… — парень с тревогой посмотрел по сторонам, — Словно в церкви перед алтарём. Такое чувство, словно на меня смотрит величественный гигант, который одним своим взглядом давит… Маг точно в Школе.       — Мгм, так значит Ойзи не Маг? — нахмурилась она.       — Не знаю. Может быть, его сила возросла в этих стенах, — Алексей нервно пожал плечами. — Кто знает, как работает магия того, кто способен остановить эпидемию. Мне… Мне так неуютно… Словно кто-то давит… Даже дышать неловко…       — Тц, вот же дерьмо. Амулет не работает здесь, а твои «ощущения» мне доверия не внушают, — она постучала ладонью по эфесу шпаги, — Агрх, ладно, — девушка сжала челюсть, — Открывай рот.       — З-зачем?       — Амулет обнаружат, если я его пронесу с собой, а если будет у тебя внутри, то твоя магическая энергетика скроет присутствие медальона, — Виверна резко ухватила дроу за подбородок и затолкала ему в рот артефакт.       Парень удивленно похлопал рыжими ресницами и вернулся к лампе. Кривиши же нехотя начала копаться в комплектах одежды, ища свой размер. Наконец после поисков, она выудила серую рубашку, черную мантию и темную юбку со светлыми чулками. Мда. На похороны в таком виде разве только ходить. Удобные ботинки пришлось променять на узкие туфли, а широкую рубашку и брюки — на прилегающие к телу юбку и мантию. Осматривая себя в зеркале, девушка презрительно дёрнула носом, застегивая ремень, на котором держалась шпага.       К тому времени вернулся Ойзи и Роуен. Пока юноша, премерзко хихикая и бросая на дроу хитрые взгляды, переодевался, профессор сказал ученице, косясь на клинок.       — Колюще-режущие предметы также запрещены на территории Школы. Исключение составляет лишь магическое оружие, при условии хранения оного в особом шкафу на тренировочном поле.       — Да черт возьми, в этом месте хоть что-нибудь можно? — прошипела она, вставая боком, словно опасаясь, что шпага будет у неё отнята силой.       — Вы не особо понимаете, что за место наша Школа, — с безразличным спокойствием ответил мужчина, — Здесь учатся не самые лучшие люди, которые могут навредить друг другу, поэтому мы всячески пытаемся сократить риски. Если вы не желаете следовать этим правилам — уходите.       Девушка не хотела сдаваться, однако сделала это, со злобой осознавая, что профессор прав. «Западная Школа — государственное учреждение, которое спонсируется министерством просвещения. В отличие от Мастеровой и Академии Под Холмом, Западная Школа не требует платы за обучение и сама предоставляет почти все необходимые вещи для обучения. Здесь обучаются сироты, дети преступников, бродяги, малолетние правонарушители, дети из неблагополучных семей и т. д. Из этого следует, что Школа, если учесть и специфику методов обучения, представляет собой опасное место…» Девушка помнила то, что было написано в путеводителе и, скрепя сердце, сняла шпагу и протянула мужчине.       — Хорошо, это моё магическое оружие, которым я пользуюсь на практике. Куда её убрать?       — Я покажу позже. Пока прошу спуститься со мной в хранилище…       Вдруг резкий пищащий звук прервал речь профессора. Он легко поморщился, а потом быстро поднял рукав мантии. Колдовская печать на его бледном запястье светилась пульсирующим светом.       — Магическое клеймо?.. — себе под нос пробормотала девушка, щурясь и хмурясь, смотря на руку мужчины.       Тот надавил пальцами на печать, заставляя её замереть.       — В чём дело? С кем имею честь говорить?       — Сэрке Роеун, у нас новые изменения в педагогическом составе. Нужно ваше присутствие. Я заметил, что вы не спите, поэтому осмелился вас потревожить.       — Ах, сэрке Орунел, вы так не кстати, — он выдохнул, — Хорошо, я прибуду в Совещательный зал через двадцать три минуты. Прощайте, — печать погасла, — Керле Ойзи, будьте так любезны — шевелитесь быстрее. Я попрошу вас вместо отработок за опоздание показать госпоже Кривиши Школу. С условием, что ровно в три ночи вы будете лежать в постели. Вам ясно?       — Конечно, профессор, — энергично закивал парень, застегивая манжеты белой рубашки, — я буду так рад ей всё показать, что вы даже не представляете насколько!       Мужчина, позабыв о шпагепыли, необходимости проверить ученицу и её вещи на магические артефакты и хранилище, развернулся, возвращаясь к выходу. Алексей погасил двумя пальцами огонь и поставил лампу на пол, отряхивая пальцы от пыли.       — Керле, вы можете не трясти мусор на пол? — строго произнес Роуен, обращаясь к дроу.       Тот повернулся к нему активно жестикулируя, старательно имитируя язык жестов, которой он явно не знал. Кривиши, немного знающая его, усмехнулась в кулак, смотря на тот бред, который показывал Алексей. Икебот захлопнул ящик, из которого достал одежду, и покрутился перед зеркалом, подмигивая своему отражению.       — Вы немой? — наконец спросил Ретгер.       «Немой» быстро закивал, снова крутя руками. Девушка, спрятав шпагу под мантию, подошла к нему сзади и дала подзатыльник, чтобы тот не переусердствовал.       — Да, он немой, и да, он больше не будет мусорить на пол.       — Прекрасно, — мужчина открыл дверь, показывая ученикам, чтобы те уходили.       Наконец, когда тот отдал ключ охраннику, снова напомнил Ойзи о трех часах и спешно ушёл в свой Совещательный зал, Виверна смогла выдохнуть, чувствуя, что без этого колдуна дышать стало легче. Волшебник же явно не торопился никому и ничего показывать. Он неспешно качался в воздухе, управляя его плотностью волшебной палочкой. Алексей уселся на траву, потирая затылок и смотря на тусклое небо. Около фонарей кружились мотыльки и жуки-точки. Гробовая тишина заставляла чувствовать себя загнанно и неуютно. Где-то в лесу на западе глухо кричали совы.       — Ну и что? Ты вообще собираешься поднимать свою задницу и что-то показывать? — Виверна дернула Ойзи за золотую прядь, — Или я что должна до звездам путь найти?       — Ай-яй-яй, злюка! Отпусти! Я как раз хотел кое-что предложить, — он опустился на землю, шаркая по песку туфлями. — Уже поздно, а я не хочу получать выговор за то, что не оказался в постели ровно в три, поэтому я просто отведу вас в общежитие и по пути расскажу что, где находится!       Ойзи был крайне доволен своей идеей, самодовольно улыбаясь, и пошел по тропе, размахивая одной рукой, пока другая с палочкой в руке была убрана назад. Кривиши прокляла судьбу, что окружила её одними лишь кретинами, и, подгоняя Алексея, который засмотрелся на мотыльков, двинулась за Икеботом.       — Если стоять здесь, — говорил постоянно виляя по тропе, — то слева, — он махнул рукой на север, — будут теплицы и оранжерея, а справа — Травное поле. Перед нами эта махина называется Главное здание. Тут всякие аудитории, залы, библиотека, читальный зал и ку-уча всего. Вдоль Южной стены находится тренировочное поле и лес, а ещё крытый зал для практики…       Под неумолкаемую болтовню парня они зашли обратно в здание. Перед выходом со двора девушка краем глаза заметила на далекой угловой башне стены огонь, словно там был охранный пост. Девушка дернула Ойзи за воротник и спросила:       — Эй, а здесь много охраны?       — Да, ещё бы! Около сорока штук, а ещё двадцать пять преподавателей и около сотни членов персонала, — парень зевнул и снова ехидно улыбнулся. — Всё это спонсирует же государство, поэтому чему здесь удивляться.       — Тц, завали и лучше покажи короткий путь, — она пихнула его в бок.       Икебот вздохнул, оборачиваясь через плечо на дроу, который словно исчез, замолчав. Он приподнял брови, подумывая в чем дело, однако промолчал. Волшебник крутанул запястьем, ловко перебирая между пальцами палочку. Виверна выстукивала по эфесу шпаги легкий марш. Они вышли в парадный зал, а оттуда по звонкой лестнице на второй этаж. Девушка заглянула в цветной витраж на стене, который открывал вид на левый коридор, где тускло горели лампы и зеленые растения. Со второго этажа они двинулись следом за Ойзи на третий. Дроу вытащил изо рта амулет, потирая язык рукавом.       — Бе, этот металлический вкус такой гадкий! Отвратительнее него были только личинки златогласа в Извемире в тропическом лесу, фу… — он осекся, снова ощущая гнетущее чувство тяжести от присутствия Мага.       Икебот же открыл дверь в стене под часами на третьем этаже. Часовой механизм над ними гудел и стучал, раздражая Кривиши равномерным шумом. Алексей же неприязненно потер шею, смотря на выход, открытый волшебником.       — А что там?       — Воздушные переходы, — он самодовольно улыбнулся, — они идут вдоль стен, и по ним можно будет быстро добраться до моста через реку, чтобы попасть в общежитие.       — Мост через реку? Тут и река есть? — Виверна цыкнула, дергая губой.       — Ага, ха-ха-ха, знали бы вы как смешно было, когда один из учеников в неё шлепнулся!       Дальнейший путь прошел по воздушным переходам. Алексей испуганно теснился к стенам, отворачиваясь от края. Перила и столбики, держащие крышу, были увиты вьюнками и цветами, но они оставались такими же серыми, тусклыми, как и всё остальное. Виверна уже не хотела даже злиться на погоду, на Ойзи, на дроу, на всё и вся от усталости и желания спать. Потому она даже не стала одергивать этих идиотов, которые вели очередной долгий диалог. Ну почему, почему именно она?       После прохода по мосту они вышли на площадку перед дверями в зал. Судя по словам Ойзи, которые девушка выцепила из его длинной речи, прерываемой Алексеем, что задавал бестолковые и бессмысленные вопросы, на третьем этаже находился зал и спальни нынешних первогодок потока Мертвого Хаоса.       Раздался стук, выведший девушку из усталой отрешенности, и из дверей в зал выскользнул худой парень с белоснежными длинными волосами, которые висели вокруг его лица, спадая на плечи. Он нервно дернулся, прислушиваясь к звукам за дверью. Вся его фигура была какой-то тонкой, эфемерной, словно он был призраком, словно он был не из этого мира. Достаточно высокий рост, которым он едва ли не перегонял Икебота, и бледность в чертах придавали ему болезненный вид.       — Эй, будь здоров, дружище! Кто это там опять бузит? — окликнул его Икебот, словно улавливая знакомые крики и шум.       Парень поднял голову в сторону голоса. Его руки, до этого держащие книгу за спиной, быстро переместились вперед. Он за пару секунд коснулся лица Икебота, ощупывая нос и скулы.       — Это ты, Икебот, верно?       Только сейчас девушка заметила матовую белизну его открытых, но невидящих глаз: он был слепым. Виверна невольно поджала губы, отводя взгляд себе под ноги.       — Да, это я, душка, — добродушно ответил он, — Ну так что?       — Именно. Элбэт там. Говорит, что встретит новые лица. Однако, мне кажется, что вместо этого, он устроит вакханалию, — он опустил руку, цепляя пальцы парня.       Юноша заметно поморщился, но его черты снова расслабились. Он убрал руку за спину, сжимая книгу, на которой девушка едва прочитала: «Пятнадцать лет в унынии» П. Юльре       «Просто интересно… Каким хреном слепой таскает с собой книги… Да ещё и такие…»       — Я пойду, если ты не против… И, пожалуйста, если Стефан…он если спросит, не видел ли ты меня, скажи, что нет. Если я тебе или Юнуаре, я в библиотеке, — его пальцы сжали руку Икебота и поспешно отпустили её.       Он двинулся в сторону лестницы, так уверенно для невидящего, что даже Алексей безмолвно отступил в сторону, позволяя ему пройти мимо себя, а его взгляд был направлен в спину уходящего, пока тот не скрылся за поворотом. Ойзи посмотрел на его удаляющийся силуэт в черной мантии, которая развевалась от движений, и цыкнул языком, словно в игривом предвкушении, толкая дверь.       — Эй! Кто этот Элбэт? — остановила его Виверна, цепляя за плечо.       — Очень-очень невероятный человек, — губы парня растянулись в хитрющей улыбке, которая ничего хорошего не предвещала.       Колдун распахнул двери, и в лицо Виверны ударил резкий запах курева, чего-то сладкого и горького одновременно, а также ощущение пресыщения пространства человеческими телами. Она дернула за рукав, замешкавшегося Алексея, и вошла внутрь, хмуро осматриваясь по сторонам.       Как бы не были суровы нравы на море, она не выносила хаотичный шум, табак и алкоголь, потому что все это отсутствовало на корабле дяди Роверса, а стало быть им порицалось, а что не терпит он, то не терпит и она, поэтому от гула голосов небольшого числа парней и девушек, которые стояли у окон, сидели на диване и креслах или просто слонялись по помещению, и запаха сигарет, мешающегося с вонью дешевого алкоголя, вызвали прилив раздражения в крови девушки. Кто-то болтал, кто-то листал книги, кто-то играл в карты на ковре, кто-то пытал своей игрой задрипанную гитару, кто-то с воодушевлением читал свои корявые стихи, на что кто-то тихо хихикал. Сама общая комната была средних размеров с невысоким потолком и минимумом мебели. По стенам были наклеены темные обои, а лампы и камин едва разгоняли недружелюбный мрак.       — Приве-е-ет, Стефаннэ! — крикнул Икебот, активно размахивая рукой.       На его вопли обернулся с самым наинедовольнейшим лицом длинный парень. Он казался едва ли не двухметровым из-за того, что возвышался над сверстниками как минимум на голову. Качнув, неряшливо подстриженной каштановой головой, он фыркнул и низким голосом пробасил:       — Теряйся, педик! Я тебе уже сказал, куда тебе стоит пойти! — он показал ему средний палец и вернулся к карточной игре с другими товарищами.       Приход Ойзи явно взбудоражил общественность, наверное, потому что он был невероятно всеми любим, ну, или ненавидим. Кривиши склонялась к последнему. Алексей от сонливости склонялся к её плечу.       Икебот же был тут же погребён в толпе учениц, которые наперебой расспрашивали его, где он так долго пропадал. Каким-то образом с него пропала мантия, в руках оказалась расстроенная гитара, а волосы словно побывали в помойке от того, что их часто ощупывали не самыми чистыми руками. Пока он с самым веселым видом отвечал на вопросы, посылал воздушные поцелуйчики и отпускал какие-то странные местные пошутеечки, двое новоприбывших остались незамеченными. Возможно это было хорошо, ведь Виверна ощущала, что если до неё сейчас начнет кто-нибудь докапываться, она этому теоретическому кому-то вдарит. Ей хотелось на море, на спокойный берег, или хотя бы домой, не смотря на то, что там все тоже порядком бесят. Девушка села на ближайший диван, недовольно хмурясь и одергивая надоедливые рукава рубашки. Алексей же уже начал вливаться в местный коллектив, нахождение в котором явно уменьшило его волнение из-за энергии Мага, и интересом рассказывал какой-то пухленькой рыжеволосой девушке очередную невероятную историю.       От скуки девушка принялась осматривать местное окружение. На ковре в центре комнаты, сидя за низким столиком, группа учеников играла в какую-то карточную игру. Высоченный, словно колокольня, Элбэт с самодовольством обыгрывал очередного однокурсника, пока сидящая рядом с ним девушка с короткой стрижкой и тощими плечами, на которых одежда висела мешком, хихикала, тасуя колоду и, кажется, мухлевала, за что Стефан шлепнул её руке. Она же в ответ на это со всей силы в тонких руках треснула его в плечо. Очкастый паренек с бледными водянистыми глазами, неловко смеялся над нелепой шуткой другого парня, который с самым добродушным видом подмигивал ему единственным целым глазом, пока второй был скрыт под повязкой. На крайнем окне сидела невысокая девушка в темной одежде и полосатых чулках, которые натягивались на острых коленях, прижатых к груди ног. Будто бы на неё не распространялось всеобщее правило носки исключительно одной и той же формы. Всего в комнате она насчитала лишь пятнадцать колдунов, включая себя и исключая Алексея.       Рыжеволосая пампушка с лицом, покрытом россыпью веснушек, в это время подтащила Алексея за руку к группе девушек, которые окружили Икебота. Тот же уже успел обзавестись следом от помады на щеке и настраивал несчастную гитару, которая судя по её общарпанному виду, повидала в своей жизни некоторое дерьмо.       — Ике, милашка, смотри кого я привела! — рыжая, если бы её кожа была черного цвета, сошла бы за сестру дроу, уж настолько у них были похожи улыбки, — Он говорит, что умеет петь!       — Правда? — Ойзи словно специально говорил негромко и пытаясь придать высокому голосу бархатистости низкого, — Воу, золотко, не знал, что ты такой умелец, ха-ха-ха!       Девушки в это время обступили Алексея: лицезреть дроу в Веластере было удивительной вещью. Одна из них уже успела заплести его длинные в неряшливую косу, пока остальные с интересом рассматривали черты его лица.       — Господин дроу, а можно будет, когда вы умрете, я вскрою ваше тело? — с улыбкой спросила миловидная блондинка, усаживая его на диван рядом с колдуном, который почти закончил настройку инструмента, — Я как раз хотел стать штатным патологоанатомом, а для этого нужно защитить работу, хи-хи.       — Эй, Ике, а вы что ли знакомы? — коренастая девчушка с крашенными голубыми волосами толкнула его в бок локтем.       — Конечно! — тот забрал из кармана вертящегося рядом юноши портсигар, — Мы с ним давние знакомые. Клянусь своими печенками, мы познакомились лет пять назад, а потом судьба нас раскидала в разные стороны. Но вот вчера я на всех парах еду к вам, драгоценные мои други и подруги, и тут бах! бабах! на мой экипаж напали дикие волки, вы знаете, там же лес, вот и всякая живность там водится. Значит они напали, ну я…       — Что? — с опаской спросила рыженькая, — Ты не ранен?       — Нет, Юнуара, Ике бы не проиграл каким-то волчарам, верно? — одернула подругу будущая препарировательница трупов.       — Конечно же! — он ударил по струнам, — Я отбился от них! — парень ловко вытащил палочку, рассекая ею воздух, — Но вот мой экипаж завалился в овраг. Я был весь в печали, ужасно, ведь этот экипаж я взял напрокат. Мне в разуме уже рисовались картинки, как профессор снимает мне голову, но тут ангелы спустились с небес! Подъехал экипаж, и оттуда вышел, кто бы думали? Алексей! — он с улыбкой ухватил его за шею, растирая ладонью по макушке, — Ах! Он ведь ещё был не один! С ним была злючка-Кривиши, вон она сидит, — парень кивнул в сторону Виверны.       Теперь почти все взгляды были направлены на девушку. Фамилия Кривиши очевидно вызвала неподдельный интерес. Ведь что могло привести наследницу одного из знатнейших родов в эту дыру для отбросов общества. Она недовольно цыкнула, закатывая глаза, и раздраженно ответила Ойзи. Кажется, эти крайне умные люди только сейчас вспомнили о «новых лицах».       — Хватит заливать, болван, ты сам в овраг завалился, потому что руки у тебя выросли из заднего прохода, а не из плечей.       Икебот цыкнул языком, и уже было открыл рот, чтобы изречь что-то на его взгляд острое и умное, как вдруг получил по башке подзатыльник.       — Ауч! Золотко, что за дела? — он обернулся, отпуская дроу, который был в некотором удивлении после такого наглого вторжения в его личное пространство.       Позади него стояла девушка, что играла со Стефаном в карты. Она презрительно усмехнулась, смотря на Ойзи, и протянула ему листовку.       — Якшаешься с недоносками, Ойзи?       — Это ты, доуфорова дрянь, недоносок, — буркнула Виверна, поднимаясь с места, ведь она узнала эту листовку, которые тринадцать лет назад заполонили весь Веластер, но тут ей на пути встала рыжая Юнуара.       Она оглянулась через плечо и взяла девушку за руку, на что та перевела на неё недовольный взгляд, готовясь выдернуть ладонь из чужих пальцев.       — Прости, что отвлекаю, но я хотела спросить… Вы не видели такого юношу с белыми волосами, мгм… У него еще была книга…       — Слепого что ли? — Кривиши вытащила руку из чужой хватки, складывая свои на груди с недовольной миной.       — Ох, не нужно так о Мистреле говорить. Будь он здесь, он бы оскорбился… — она сжала руки в замок, отворачивая голову.       — Ладно, — Виверна отмахнулась, прикрывая глаза, — А какого черта, он тебе понадобился?       — Я… — она опустила взгляд, — Я читаю ему книги. Я ему пообещала сделать это сегодня, но тут пришел Стефан, и Мистрель ушел, а я не знаю куда…       «Теперь ясно, как он читает книги…»       — Он в библиотеке. Ну, как минимум он сказал, что там будет, — пожала она плечами.       — Ох, спасибо, я правда очень благодарна! — она ухватила её за руки, прижимая их к груди, на что Виверна немного округлила глаза, не понимая этой восторженности и энергичности.       — Да не за что… И отпусти меня.       В это время Икебот отбивал нападки на свою уверенность в себе, пока все девушки, его окружающие, неловко замолчав, смотрели на стриженную.       — Оу, душка, а тебя волнует с кем я якшаюсь? — на его губах появилась усмешка, — Кто ты, чтобы указывать мне, свободному колдуну, что ему делать? Я, конечно, не против, когда прекрасные дамы мне приказывают, но я не очень-то этого хочу сейчас, — он взял листовку и, не глядя, передал её голубоволосой.       — Стефан! Ойзи, походу, позабыл, как ты его недавно окунал башкой в колодец! — крикнула она парню, который недовольно фыркнул, бросая карты, и двинулся к ним.       Икебот отложил портсигар и пихнул гитару в руки Алексея, который с интересом рассматривал колдунов и был удивлен, когда ему отдали гитару. Он поднялся с дивана, разминая спину. Девушка же шикнула на него, смотря с отвращением на дроу. Элбэт к тому времени вплотную подошёл к ним. Многие начали поворачиваться к ним, перешептываясь и шушукаясь. Оно и было понятно, ведь все ещё помнили, как Ойзи уезжал из Школы, и ученики были уверенны, что он свалит от них навсегда, а тут вернулся и ещё так борзо себя ведёт.       — У тебя, педик, я вижу, новая пассия? — он глянул на Алексея, — Ксенофилией увлёкся, ха-ха? — Стефан смотрел на него сверху вниз со снисхождением и насмешкой.       — А ты сожалеешь, что это не ты, или что? Прости уж, но ты мне разонравился, золотко, — Икебот верно бессмертным себя ощутил.       — Пф, да кому ты нужен, утырок? Тебя только башкой вниз по лестнице спускать приятно. Хочешь сделаю это снова? Чтобы ты досконально изучил составляющие лазарета? — тот зло нахмурился и схватил его за воротник, приподнимая над полом.       Через мгновение ему в горло уткнулся кончик волшебной палочки. Ойзи вытащил его с такой невероятной скоростью, что никто даже не уловил, как он это сделал. Стефан дернул губой, косясь на оружие, но не спеша его отпустить.       — Золотко, ручки на меня не распускай. Если тебе так хочется пощупать чье-то тельце, то стоит спросить разрешения.       Ойзи, казалось, был ни капли не удивлён, ошарашен или напуган. Его губы всё так же кривились в улыбке, а голос был таким же игривым и насмешливым. Стефан же явно испытывал агрессию. Вена на шее от напряжения выделялась всё явнее, а глаза хмурились и краснели.       — Константа! Что это за ублюдство? — выругалась одна из девушек, которая держала листовку, — Что за радикальные лозунги? «Смерть всем нелюдям! Люди — вершина эволюции, они подчинили себе ветер, землю, огонь, и весь мир дрожит перед ними в испуге. Нелюди — недостаточны, слабы и ничтожны, быть им можно только мертвыми или слугами людей!..»       — А ты что, не согласна с ними, Тарелла? — Константа с угрозой посмотрела на девушку, наклоняясь над ней. Её злые зеленоватые глаза со змеиным прищуром смотрели на голубую макушку.       — Н-нет… — испуганно выдохнула та, выпуская из рук листовку, — Я со всем согласна…       — Так в чем проблема? — злобно усмехнулся Стефан, отпуская Икебота, который ему на прощание игриво улыбнулся и подмигнул.       Алексей же, который всё это время сидел на всё том же месте, держа гитару, наконец заговорил. Его красные глаза медленно бегали от лица к лицу.       — Я, возможно, чего-то не понимаю, но… Кх, разве ваши слова не являются несколько, я бы сказал, незаконными? Я не хочу сказать, что вы преступники, но эм… «Законом о равенстве народов» разве не было установлено, что все, кого занесло в Веластер, между собой равны? Все мы живые, все мы равны, разве нет, хе-хе?       — Нет, уродец, не все равны, — прошипела Константа, — Всяким ублюдкам и недоноскам-нелюдям, которые принесли кучу бед здесь не рады. Все вы — ошибка природы, за которую почему-то платят другие! Черная болезнь ведь ваших рук дело! Не было бы вас — ничего бы не случилось, и всё было бы хорошо! — она сорвалась на крик и ухватила длинными пальцами воротник дроу, — А может ты здесь, чтобы нас всех перезаразить, чтобы мы все сдохли, а?!       — Я боюсь, что Черная болезнь так не работает… Ха-ха, я не пришел сюда со злыми намерениями, я только сопровождаю госпожу Кривиши.       Услышав эту фамилию, Элбэт дернул шеей и прищурился, глядя на дроу. Он обернулся через плечо, грозно взирая на окружающих, и дернул шеей, замечая незнакомую девушку.       — Да мне плевать, кто ты и зачем сюда явился, — она презрительно скривила губы, отпуская его, — Смотреть на тебя мерзко, нелюдь.       — Но, простите меня за откровенность, я имею в виду, что не имею цели вас оскорбить, но… — он улыбнулся, — Вы ведь колдуны, вы тоже нелюди… Гх!       Видимо дроу переступил ту черту, за которой начинается зубодробительная дискуссия, где главный аргумент — кулак, а победа — максимально возможное число сломанных рёбер у противника. Стефан за секунду изменил лицо, приобредшее злой, звериный оскал. Он грубо и резко схватил парня за воротник, притягивая выше к себе. Даже достаточно высокий рост не помог Алексею, и он едва ли не повис, пока его железной хваткой чуть ли не душили, натягивая воротник у горла.       — Ты чё, лишние кости отрастил, уродец?       — Совсем уже эти недоноски потеряли стыд, — пискнула девушка, маша рукой и уходя, — Вдарь ему хорошенько, чтобы не зазнавался.       Уже почти все ученики отвлеклись от своих занятий, собираясь кольцом вокруг Стефана и Алексея, желая посмотреть на хоть что-то интересное. Виверна же наконец выпроводила Юнуару в библиотеку, толкая её в спину и всячески подгоняя. Она обернулась и прищурилась, пытаясь понять, почему все так всполошились.       — Да ты, я вижу, вовсе страх потерял, червяк подземельный? — Элбэт явно не решался ударить дроу, наверное, опасаясь его самого, но ударить в грязь лицом перед всеми он не мог.       — От-пусти… Я же ничего не сделал, — он попытался высвободиться, но хватка была крепче его рук, — Я имею в виду… Я не наносил тебе личной обиды… Кх, или вреда…       — Эй ты, недоразвитый урод! — рявкнула она Элбэту, расталкивая недовольных этим учеников и приближаясь к нему, — А ну отпусти его! — черные глаза светились яростью и негодованием, пока руки сжимались в кулаки.       Стефан не разжал пальцы на воротнике Алексея, словно специально стискивая их крепче. Дроу с отчаянием глотал воздух, всё ещё кривя дрожащие губы в улыбку. Он попытался освободиться, хватая руку парня. Его пальцы тряслись крупной дрожью от напряжения и страха.       — Хватать живых за горло это несколько некультурно… Кхе, не то чтобы я…       Стефан с презрением усмехнулся, смотря на него сверху вниз, упиваясь своим положением, и зло и ядовито выплюнул       — Ты не живое существо, ты отродье. Сдохнуть бы тебе в канаве, уродец.       Красные глаза задрожали в такт губам. Раздались то ли одобрительные, то ли не очень возгласы. Парень в очках присвистнул, пихая локтем одноглазого соседа. Все замерли в ожидании зрелища, которое хотел устроить Стефан. Икебот отложил гитару, поднимая с дивана портсигар и смотря на эту картину. У Кривиши же лопнуло терпение. Рука сжала эфес шпаги, зубы скрипнули, когда она яростно сжала челюсти. Ших. Лязг. Серебряная полоса пересекла воздух, останавливаясь ровно у шеи Элбэта.       Гробовая тишина.       Портсигар шлепнулся на пол, раскрываясь. Все замолчали, замерли, даже дышать перестали, словно произошло нечто настолько невообразимо невероятное, что у всех коллективно перехватило горло. Ведь так оно и было: Стефану, этому самому Стефану, который держал в страхе всех первогодок, такая же как они девчонка открыто угрожает и требует. Немыслимо! Только тихий кашель Алексея, хватающего воздух, прерывал тишину, зависшую в зале.       — Я сказала: отпусти его. Или тебе на родном обезьяннем сказать? — Виверна буквально полнилась злобой, шипя эти слова.       Её пальцы дрожали от гнева, а зубы грозились превратиться в труху от силы, с которой она их сжимала. Она ненавидела. Ненавидела этих ублюдоков, которые никогда не видели ужаса Чистой Вечерни, которые считали себя лучше других, которые были настолько мерзки и ничтожны, что поднимали руку на тех, кто слабее. Щеки краснели от чрезмерного негодования. За эти пару лет в доме родителей она уже и позабыла об этих уродах. В Златобаре все были терпимы, да и она почти забыла, что в мире все еще могли ненавидеть за нелюдскость. Элбэт вдруг усмехнулся, растягивая губы в злой улыбке. Он повернул голову к девушке, смотря на неё через плечо. Его руки не дрогнули, а тело было все так же прямо и уверенно, его, казалось, не волновало наличие металла у собственной шеи.       — Вы только посмотрите, — начал он иронично умиляющимся тоном, — Глупая мимозка Кривиши решила, что может что-то требовать, потому что у неё мамочка и папочка видные шишки, как это мило, — парень наигранно прищурился, — Давай же, заплачь ещё. Ах, погоди-ка, раз уж ты в нашем заведении, значит мамочка и папочка от тебя избавиться захотели?       Виверна ощутила, как кровь кипит в жилах. Её не остновили дикие птицы в Извемире, которые хотели выклевать её печень; она дрейфовала на куске дерева с боцманом, когда их смыло волной в шторме; её не пугали пираты, которые брали на абордаж корабль дяди, так какого черты на её пути встанет этот конченный сукин сын?!       — Чертов ублюдок, — чаша терпения была переполнена и с грохотом разбилась, — Ты давно по роже своей не получал?! — она отшвырнула шпагу в сторону, с силой и хрустом сжимая руку в кулак, — Позволь напомнить!       Хрясь! Виверна нанесла удар ногой в его спину. Пальцы вцепились в стриженные волосы и со всей силы рванули назад. Стефан яростно вскрикнул и с размаху ударил её локтем в живот, отпуская Алексея. Девушка зашипела. Парень вырвался и повернулся к ней. Она пригнулась, уходя от удара. Бах. Её сжатый кулак угодил ему в челюсть. Он пнул её по ногам, отшатываясь и размахивая руками, чтобы не упасть. Виверна упала, но тут же вскочила. Руки чесались приложить Стефана башкой об пол. Она рванулась к нему. Ноги скользнули по паркету. Она едва ли не упала. Кто-то схватил её за предплечья, зайдя сзади.       — Пусти, пусти, говнюк! — прорычала она, пытаясь вырваться из хватки.       — Н-нет! — это был дроу, который едва ли это не пищал, трясясь от волнения, — Это ради вашей безопасности!       Кривиши зло дернулась, но руки у Алексея были крепкие и держали её железно. Стефан скрвил губы, выплевывая кровь и потирая ударенную щеку. Его это все забавляло.       — Надо же какая дерзкая мимоза! Ух, как же страшна у гневе, Боже упаси, ха-ха-ха! Неужели ты думаешь, что можешь что-то решать? Да ты же жалкая девка, которая кроме бусинок и игрушечек не видела, — он наступил на лезвие её шпаги, пиная её в сторону.       — Стефан, прекрати уже вести себя как животное, — донесся не громкий, но четкий в почти тишине женский голос.       Парень с усмешкой повернулся. Ученики расступились, позволяя увидеть невысокую девушку, которая до этого сидела на окне. Тяжелая подошва её высоких ботинок застучала, когда она двинулась к Элбэту, безразлично смотря на него. В глаза сразу же бросался её крупный нос с горбинкой, серые глаза в обрамлении синих теней и черная помада на тонких губах. Девушка источала тяжелую ауру спокойствия своей твердой походкой и почти безэмоциональным взглядом.       Виверне же было наплевать на незнакомку, на её приближение и в целом на окружение, потому что все её мысли вертелись лишь у кулака, готового со всего размаху впечататься в обидчика Алексея. Однако тот держал её крепко, не позволяя вырваться и треснуть это моральное уродство по лицу снова. Девушка зло фыркнула, наконец грубо спихивая руки парня с себя, и отряхнувшись, посмотрела на обе фигуры.       — Кто это тут у нас? — парень осмотрелся, — Что-то не вижу никого. Где же эта коротышка? — он развел руками, словно спрашивая это у окружающих.       Те разразились одобрительным гоготом. Кто-то присвистнул, хлопая в ладоши. Всеобщая скованность прошла, когда Стефан вернул себе прежнее положение. Икебот поднял портсигар, с усмешкой закуривая сигарету. Девушка же подняла руку и помахала ею перед лицом парня.       — Наклони голову — увидишь.       Он расхохотался и посмотрел наконец на ещё одну дерзкую девку, которой хватало духа бросить ему вызов.       — Вы только посмотрите! Мать униженных и оскорбленных, мегера Роуен! Уже прибежала, чтобы защитить бедняжек. Кажется, у тебя тут конкурент, мимозка, ха-ха-ха!       — Элбэт. Будь любезен, замолчи. Твоя дегенеративная речь понижает мои умственные способности.       Икебот присвистнул и хлопнул по подлокотнику кресла.       — Ха-ха-ха, так его, — рассмеялся он.       Элбэт был оскорблен, но только губой дернул, видимо считая, что Роуен не достойна, чтобы он марал об неё руки.       — Ведьма ты, Роуен. Беги, спасай несчастных и папочке пожаловаться не забудь, — язвительно усмехнулся он, разворачиваясь и уходя обратно к карточному столу.       Виверна злобно сверлила спину уходящего, пока Алексей старательно отряхивал воротник от несуществующих пылинок и уже расслабления улыбался. Однако прежняя, даже уютная атмосфера окружения была разрушена. Ученики больше не гигикали, не шутили; девушки больше не допытывались до Икебота, который наконец настроил гитару и начал перебирать струны, другой рукой поджигая спичками сигарету в зубах. Роуен качнула черноволосой головой, указывая новым лицам путь к комнатам.       — Идём.       Кривиши сердито нахмурилась, потирая ушибленные ребра. Она подняла с пола листовку, разрывая её на кусочки, смотря на неё с отвращением и презрением. Дроу же осторожно поднял шпагу, дыша на неё и протирая её рукавом до блеска. Он с улыбкой протянул оружие девушке, когда закончил свою крайне важную работу. Она фыркнула и забрала клинок у него из рук, с щелчком возвращая его в ножны. Расталкивая парней и девушек, Виверна двинулась за Роуен, чья спина почти скрылась за дверями, ведущими в женские спальни.       За спиной Алексей захлопнул дверь, прислушиваясь к голосам за ними. Раздавались звуки струн, и негромкое фальшивое пение Ойзи нарушало общий гул.       — Нет, мне нужны твои слова, Моя дорогая, я жив и без тебя. Твои глаза полны печали…       Кривиши исподлобья смотрела на ученицу, которая открывала ключом дверь в крайнюю спальню. Та медленно потянула ручку на себя, когда замок щелкнул, позволяя открыть комнату. Наконец она заметила направленный на себя раздраженный взгляд и с равнодушным спокойствием на непоколебимом эмоциями лице спросила:       — В чем дело?       — Зачем ты вмешалась? — она скрестила руки на груди, поднимая голову и убирая сиреневую прядь, дунув на неё.       — Мне нужно было смотреть на это убожество? Простите, если я ранила ваше сердце, но не вижу в этом проблемы. Кстати, вы, — она махнула рукой, привлекая внимание Алексея, который с интересом стучал пальцами по паркету, смотря на своё отражение, — Вы в порядке?       — Я? — Виверна бросила на него испепеляющий взгляд, — К-конечно! Я часто с этим сталкивался, ха-ха, не хочу сказать, что живые везде одинаковые, просто это так часто встречается среди них, что я почти к этому привык. Правда, я немного не ожидал этого, — он поднялся, потирая шею ладонью, — Стефан был так резок… Ой, к слову, у него такая нелепая стрижка, нужно будет ему сказать об этом. Вдруг он не знает? Хотя… У его подруги стрижка не лучше… Может у вас такой стиль, мода? Я хочу сказать, что никогда такого не встречал, ха-ха-ха!..       — Огарок, заткнись! — Кривиши дала ему подзатыльник, — Ты тоже хорош! Я тебе помогать полезла, а ты! Идиот.       — Огарок? Это ваше имя? — с невероятным спокойствием спросила Роуен.       — Нет-нет! — дроу замахал рукой, — Меня зовут Алексей! А тебя? — он с улыбкой протянул ей ладонь.       — Залита. Залита Роуен, — она покосилась на его руку и кивнула, — Не обращайте внимание на поведение некоторых индивидов. У нас здесь не лучший контингент, к тому же болезнь у многих из них отняла близких, а слухи есть слухи... Если я правильно поняла профессора, то вы должны спать в крайней спальне, чтобы быть в предельной близости к госпоже, верно? — она открыла дверь, приглашая дроу в комнату.       — Да, конечно! Благодарю, я…       Кривиши толкнула его локтем в бок, заставляя замолчать. Её уязвленное самолюбие постепенно замолчало, уступая место усталому раздражению. Она прищурилась, смотря на Залиту.       — Стало быть мне место вот здесь? — девушка ткнула в дверь рядом.       — Да, это, к слову, и моя спальня. У нас здесь все комнаты парные, а у меня соседки не было, поэтому тебя устроили здесь. Твои вещи тоже там.       — Тц, ладно, — наличие соседа Виверну ни капли не радовало, но она настолько была уже утомлена дракой, поездкой и отсутствием нормального сна, чтобы злиться и изливать это на других.       Она толкнула дроу в спину, запихивая в его комнату, и сказала новоявленной соседке подождать, захлопывая за собой дверь, которая имела на себе звукозаглушающие чары.       — Ну что?       Вокруг зажглись зачарованные лампы, ощутившие полный мрак. Дроу раскрыл глаза сильнее, садясь на пыльную койку, подпирая подбородок ладонью. Виверна прислонилась к косяку, недовольно смотря на спокойствие и умиротворение на лице «телохранителя».       — Амулет ведь не реагирует, так? Ну и что теперь? Как мы будем искать Мага?       — Я… Я мог бы понадеяться на свои ощущения и…       — Лучше скажи мне, зачем Аксинья дала мне этот медальон, если он по сути ни хрена не работает, а?       — Мне сложно сказать… Может она знает то, чего не знаем мы? — задумчиво протянул он, поглаживая спинку кровати.       — Да ты гений, огарок! — она хлопнула по стене, — Лучше скажи, что ты знаешь от неё о Маге, Школе и всем остальном?       — Ну… Вообще-то немного, однако…       — Отлично! Всё это запишешь на листочке и завтра отдашь мне! И не дадут Праотцы тебе чего-то забыть.       Она хлопнула дверью, уходя из комнаты.

***

      — Как вас зовут?       В королевском дворце Дождеграда всегда раздавался этот вопрос. Он произносился и тихо, в пустоте спальни, и громко, посреди шумного коридора, и медленно, словно каждое слово было густой каплей, и быстро, будто он боялся забыть и эти слова, и четко, когда он точно помнил как правильно звучат буквы, и размазанно, словно половина слов таяла не коснувшись уш слушателя.       — Как вас зовут?       С недавних пор этот глупый, по истине детский вопрос, произносимый с такой же едва ли не детскостью, раздавался в стенах дворца чаще, чем это было обычно и при обычных обстоятельствах, и так странно было видеть и слышать ребяческие нотки в голосе и жестах взрослого мужчины, который уже как семь лет назывался Его Величеством Королём Свободных земель Веластера Хабли.       Темное вечернее небо куполом перевернутого черного котла с брызгами бедно-белых звезд и мазками синих облаков опрокинулось над Дождеградом. Прошедший свежий дождь оставил после себя лишь влажный и почти исчезнувший след на крышах и плитах города. Стекла мутно блестели в неярком свете луны и звезд. По улице прогуливались редкие прохожие. С речного причала пахло рыбой. Город был в сонной полудреме, но вовсе не спал. Глупец тот, кто считает, что пылающий факел жизни столицы может хоть на пару секунд замереть. Под ночными покровами оживали те, кого обжигал солнечный свет. Раздавались редкие выкрики, иногда в узких улочках булькал, испуская последнее дыхание труп. Темные дома, стоящие вдоль уходящей к реке улице, стойко молчали, храня секреты своих хозяев, что барыжили наркотическими травами. Высокие белые колонны театров и музеев холодели, отсвечивая белый свет ночных светил.        Выше и выше на холме возвышался дворец. Он был окружен витееватой стеной кованых ворот, которые металлической сетью окружали величественное здание. Королевский дворец — Апорталь — был возведён ещё четыре сотни лет назад и сохранил в себе черты того времени. Массивные ворота, ведущие во внутренний двор, угрожающе протыкали небо острыми шпилями. Высокие, но изящные и белоснежные нагромождения дворца, захватывали дух своими размерами. Если бы кому-то взбрело в голову обойти дворец вокруг, он бы потратил не меньше пяти часов. Во дворце было больше сотни залов и почти тысяча комнат. Высокие башни уходили ввысь. Шпили над их крышами пронзали тонкими шпагами небо. Роскошные флаги плавно и горделиво реяли на них. Все здание дворца было из прекрасного белого камня. Окна покрывали узорчатые каменные наличники, блестели витражи из разноцветных стекол. Величественный мост через небольшую реку, которая была искусственно прорыта ещё давно в качестве оборонительного сооружения, возвышался над ней. Посреди высоких плит дворца, среди многочисленных башен ютился пышный зеленый сад, где можно было найти уединение и тишину.       В королевском саду пахло зеленью и тонкие ароматы сочились из цветов. Легкий шелест и тихие трели ночных пташек наполняли сумрачный зеленый остров, посреди громады дворца. Из его огромных окон лился яркий свет, ложашийся на трепещущие ветки и листья. Высокие деревья, небольшие розовые кусты, редкие и завораживающе красивые цветы шумели едва слышным шепотом. Журчали ручейки и фонтаны, вдоль которых шли дорожки, усыпанные цветными камешками.        На одном небольших камней, лежащих около пруда, сидел мужчина. Пруд был прозрачный словно стекло. На его чистом, песчаном дне виднелись тонкие нити травы и ракушки. Мужчина был невысок, худ и бледен. Его пустой карий взгляд был направлен в глубину тихой воды. Светлые волосы паутиной вздувались от несильного ветра, который перебирал блестящие словно звезды ленты. Резкий, но вместе с тем приятный, профиль был слегка освещен фонарями. Мужчина негромко вздохнул, поправляя рукав расшитой золотом светлой мантии. Он словно задумался о чем-то печально-смутном, о чем-то тяжком.       Позади него застучали каблуки туфель по плитам, уложенным по главной тропе. Зашуршала ткань, раздался негромкий кашель, и из-за розовых кустов вышла невысокая женщина. Её волосы легко дрожали на ветру, и взгляд прятался в их тени.       — Госпожа Зенделла… — он мужчина бросил на неё короткий взгляд, не смотря ей в лицо, избегая столкновения с её светлыми глазами, которых однако не было видно, — Я, видимо, что-то забыл раз вы здесь… — Хабли отвернулся, смотря на тихую поверхность пруда.       — Рада, что вы вспомнили моё имя, — женщина немного улыбнулась, приближаясь к нему.       Он скосил на неё взгляд и поднялся. Светлая мантия тихо зашуршала. Звякнули капли хрусталя, украшающие одежду. Мужчина выглядел так печально, словно был статуей или картиной, на которой был запечатлен лик тихой грусти. Немного нахмуренные брови, туская тоска в полуприкрытом взгляде и вся его фигура, источаящая скорбь, придавали ему неестественности, картинности. Его тонкие, мраморные пальцы скользнули по стеблю бесшипой розы, увивающей кованую ограду у пруда, и задержались на алом лепестке.       — Так что же я забыл?..       Его голос был тих и немного дрожал, а взгляд в легком напряжении бегал из стороны в сторону. Ветер зашевелил макушки кустов и деревьев, прошелся рябью по розовым аркам. Пятна света от парящих в воздухе фонарей затрепетали, а тишь вокруг на пару секунд наполнилась нежным шелестом. Зенделла приподняла голову, смотря на пролетающие на землей лепестки, сорванные порывом. Мгновение она смотрела на них, но после опустила взор обратно на фигуру короля.       — Сегодня, а конкретно через час состоится собрание Совета, — лекарша на повернула голову, замечая стоящего неподалеку охранника, которого она сразу и не заметила, стоит отдать ему должное.       — С-собрание Совета?       Король посмотрел в её сторону, всё так же не поднимая взгляд. Он был словно застенчивый ребенок, не решающийся на что-то. Его пальцы замерли, прекращая перебирать алые лепестки.       — Да, — женщина старалась говорить как можно мягче и почтительнее, немного склонив голову, — Совет — это Ваше Величество, ваша правая рука — Первый министр, а также главы верховных министерств.       — И моё присутствие обязательно?.. — он сделал шаг, почти вплотную вставая к розам, словно ища у них покровительства и защиты.       Зенделла лишь выдохнула, прикрывая глаза. Рука немного сжалась, как сжималась всегда, когда её взгляд касался чего-то будоражущего душу. Она тоже отвела взгляд от короля, открыв веки, и сделала небольшой шаг назад.       — Да, Ваше Величество, ваше присутствие обязательно.       Он кивнул, поспешно и нерешительно одновременно. Пальцы Хабли нервно дрогнули, обрывая алый лепесток. Женщина не хотела смотреть на него: это было слишком невыносимо. Ведь она помнила, каким он был четыре года назад. В молодые годы тридцати лет он дышал свежими идеями, здравыми мыслями и жгучей энергией. Как светился его карий взгляд мощью и решимостью, когда он горделиво стоял на своей коронации; как были умны его речи и решения во время Совета; как был тверд его голос, обличающий преступления и провозглашающий новые законы. Принц Хабли должен был стать наидостойнейшим потомком династии Варигетов. Он был полон готовности и силы, у него были соратники, поддерживающие его цели, такие как Ковар, с которым он рука об руку прошел путь от заговора против отца до собственного правления. Тот Хабли был лучшим из лучших, тот Хабли мог вознести и вознес страну на грандиозные вершины, но тот Хабли был мертв. Болезнь, что так внезапно поразила его, оборвала биение его горячего сердца. Ему на место пришел непомнящий своего имени, неврозный и пугливый ребенок, каким он стал после. Его дрожащие руки, бегающий взгляд и усталая болезненность в теле не имели ничего общего с той силой и уверенностью. От этого щемило сердце. Конечно, часто сама Зенделла говорила, что король мог и умереть, и тогда все было бы еще хуже. В ответ на это Бельдо, сидя в кресле напротив, лишь многозначительно молчал, говоря этим, что пожалуй, лучше бы Хабли умер, чем так жил. Подобная жизнь не была ею, она была скорее мучительным существованием, ведь он каждый раз забывал всё, что узнавал. Каждый новый день начинался с того, что он спрашивал своё имя у Зенделлы, которая была Коваром приставленна к королю. Это еще сильнее её удручало.       — Что же, тогда пойдемте? — наконец после молчания спросила лекарша.       — И все же я что-то забыл…       — Вы многое забыли, позвольте вам помочь?       — Нет, — тихо произнёс он, — То, что я забыл, даже вы не поможете мне вспомнить…       Через десяток минут, за которые они вышли из сада, король со своей небольшой свитой в лице четырех охранников, лекарши и словно вечного пажа (хотя может все ради просто на одно лицо) двигался по огромной галерее. Давно уже пышность и блеск в сопровождении монарха были убраны в угоду его душевного равновесия, потому что раньше среди этого шума король падал в обмороки от нервного перенапряжения, которое стало его верным спутником после болезни. Давно уже во дворце все стали тише, когда по коридорам проходил король, а свет в галереях приглушали. Высочайшие потолки уходили вверх, где был полупрозрачный купол, и можно было не опасаться жары под прямым светом солнца: в Дождеграде было холодно и пасмурно. Шаги людей разносились эхом по каменным стенам и паркету. Звенели каблуки и шуршали одежды. Огромные витражи, изображающие различные величественные фигуры светились легким светом, бросая цветные пятна на пол. Культ вокруг предков и почитание оных, а также любовь к витражам были одной из частей общей культуры людей и колдунов Веластера.       Король молчал. Он шёл так тяжело и с такой опаской, словно он двигался не на встречу со своими верными подданными, а на эшафот. Его голова была опущена, а руки не переставали сжимать рукава мантии. Зенделла шла по левую сторону от него, сложив руки за спину. Она спокойно осматривалась по сторонам, словно за день что-то могло измениться и ждала удобного момента, чтобы осторожно рассказать королю о Совете. Он был как ребенок, поэтому нельзя было быть к нему слишком требовательным и строгим.       — Ваше Величество, — мягко и аккуратно окликнула она его, поворачивая к нему голову. Тёмная прядь упала с плеча.       — Д-да? В чем дело? — он смотрел только себе под ноги.       — Я осмелюсь, напомнить о целях и составе этого Созыва Совета?       — Будьте так любезны.       Так фривольно и даже бескультурно по меркам дворца общаться с королём раньше можно было только, если вы хотите быстро умереть или вы сошли с ума. Теперь же подобное обращение к правителю было даже слишком вежливым. И в этом Зенделла была вынуждена вновь убедиться, когда они, пройдя галерею, попали в светлый зал. Здесь было немного придворных, которые были заняты главным делом блестящей дворни — сплетнями. Леди и кавалеры негромко говорили до того, как глашатай объявил о движении Его Величества. В ту же секунду все замолкли и начали кланяться и приседать в реверансах. Шуршали платья и мантии, однако вместе с этим слышались и шепотки. Король ведь ничего не помнит, он ведь по факту недееспособен, а значит и особого уважения ему оказывать нет смысла. Ведь, как бы сильно тот не старался окружить себя преданными людьми, при дворе водился змеиный клубок, который с каждым годом становится всё больше. Лишь память о былом величии и силе правителя не давала этому клубку обрушиться на головы всех и вся, ну и один весьма незначительный министр.       «К слабому правителю не будет уважительного отношения, поэтому я прошу вас об этом: не дайте ему окончательно потерять себя. Он король, заставьте его помнить об этом» — говорил ей Ковар.       — Позволю себе начать, — произнесла она, когда они покинули зал и вошли в очередной длинный коридор, который должен был привести их к Мраморному залу, где проводился Совет.       — Прошу вас, — тихо ответил король. С каждым новым шагом, он словно пытался стать меньше и незначительнее.       — В свете событий недавних дней обострились многие вопросы внешнеполитического и внутриполитического плана. Данный Созыв, как и три месяца назад, состоит из глав двенадцати министерств и Первого министра, а также вашей светлейшей персоны. Господин Бельдо хочет исправить и обсудить некоторые моменты, но не волнуйтесь, Ваше Величество, вам не придется делать сложные решения. Вы только объявите Совет открытым и по завершении окончите его. Остальное устроит господин Ковар.       — Я… — он нащупал край мантии и крепко его сжал, — Я не могу как-нибудь не присутствовать там…       — Почему вы не желаете этого, Ваше Величество? Вы не хотите видеться с ним?       — Нет… — он поспешно выдохнул, отмахимаясь плавным жестом, — Дело не в этом… З-забудьте.       Зенделла не стала допытываться до него. В конце концов не смотря на полномочия личного врача и по совместительству душеправа, она не имела ни малейшего права лезть слишком глубоко в душу своего подопечного. Хотя она знала одно — король и его Первый министр в последнее время ужасно отдалились друг от друга, несмотря на то, что прошлое связало их крепкими узами дружбы. Но болезнь многое изменило во дворце, в том числе и сердца живых, что его населяли. Хабли замолчал, словно пытаясь вовсе раствориться в окружающем блеске паркета и мозайчатых потолков, чтобы его никто не нашел. Он некрасиво покусывал пальцы и легко вздрагивал от резких скрипов открываемых перед ним дверей.       Коридор плавно повернул, открывая ход в очередное крыло. До Мраморного зала оставалось не так много. Глашатаи то и дело оглашали коридор, предупреждая придворных и слуг о приближении светлейшего монарха. Зенделла то и дело всматривалась в фигуры впереди, выискивая глазами ей нужные. Король же окончательно съежился, будто бы боясь всего этого пышной великолепия, уходящих вверх потолков, позолоты, мраморных полов и блестящего серебра с хрусталем люстр. Зенделла, все так же смотря на придворных, от яркости платьев и мундиров которых болели глаза, и аккуратно коснулась руки Хабли, вынуждая его магией приходить в спокойствие.       Чиновники, дамы, прислуга раскланивались перед королём и его свитой, пока те медленно приближались к Мраморному залу. Звучали шорохи свитков, бумаг, стучали каблуки и раздавались голоса до тех пор пока громогласные глашатаи не объявили о прибытии Его Величества. Распахнулись двери и перед вошедшими открылся круглый белый зал с мраморными колоннами и паркетом. В центре его стоял широкий круглый стол, за которым были приготовленны четырнадцать торжественных мест и два менее почётных подле самого узукрашенного места.       Все присутствующие поднялись со своих мест в почтительных поклонах, когда в зал вошёл Его Величество. Зенделла окинула всех взглядом, замечая, что в помещении не достает лишь Первого министра и отца Нити, который исполнял роль королевского духовника. Остальные двенадцать министров были здесь. Также в Зале присутствовали писари, охранники, она и он. Желтые глаза быстро метнулись к ней, на секунду встречаясь со светлым взглядом лекарши, и вновь бесстрастно уперся в пространство.       — В-вечер добрый, господа… — Хабли не смотрел своим подчинённым в глаза, — Прошу садиться.       Слуга отодвинул кресло от стола, в поклоне приглашая короля сесть. Он вздрогнул, бегло смотря на лекаршу, которая кивнула ему, что позволило ему заставить себя сесть. Его руки легли на стол, сжимая рукава мантии, а глаза потупились перед собой. С шуршанием и шорохом все министры уселись на свои места. Зенделла опустилась в кресло рядом его левую руку от короля. Её взгляд быстро осмотрел всех господ, которые здесь собрались. Она, Аксинья, которую не было видно последние несколько дней, смотря синим глазом и по-кошачьи улыбаясь, разговаривала со своим помощником. Её синий и пустой холод глаза никак не совмещался с теплом красных губ. Он, Гистат, чьё имя было известно лишь паре людей, стоял как прямая палка, внимательно смотря на госпожу и слушая её. Его взгляд снова коснулся лекарши, от чего та слегка нахмурилась и приподняла бровь, складывая руки на коленях. У неё всегда было плохое предчувствие, если тот смотрел на неё. Примета есть такая: паук лапы точит — быть беде. А ещё была другая — смерть приходит вслед за пауками.       Тихо беседовали министры здравоохранения и просвещения, объединенные любовью к искусству. Молчаливым и угрюмым утесом возвышался над столом министр финансов, качая седой головой, вполуха слушая молодого главу министерства культуры, который лишь в прошлом году получил этот пост. В целом всем высокопоставленным чиновникам было все равно на присутствие короля. Изредка они бросали на его неувернную фигуру сочувствующие взгляды, но ничего кроме этого не было.       Всему этому было вполне очевидное для всех объяснение. Смерть предыдущего короля-деспота, Гоурда, который однако не смотря на свою прочеловескую политику, ущемляющую остальные народы, и создание такой благодатной почвы для Чистой Вечерни, чьи отголоски всё ещё звучат, был сильным правителем, удерживающем власть в одних руках и способным вести агрессивную политику даже в отношении таких монстров как Еифея, положила начало новой эпохи — эпохи Королевского Бесправия , была значительным испытанием для страны. Новый король, однако, казалось, был готов и способен продолжить дело отца, но уже мягче и справедливее. Сначала король с подачи Ковара передал часть своих полномочий Совету, а после наступления абсолютной беспомощности правителя Совет забрал на себя все его функции. Тринадцать избранных человек и колдунов вершили теперь судьбу целой державы, хоть и всё ещё прикрываясь формальностью в виде короля. Однако все понимали, что происходит, но времени прошло слишком мало, да и страна вроде бы шла в гору, поэтому недовольных группировок не возникало (а если они и возникали, то Бельдо тактично закрывал им рты). Однако нависающая угроза Еифеи, которой вовсе не нравилось усиление страны, которая отделялась от неё лишь Льи-Нурасским морем, стрелой Хамилона надвигалась на голову Первого министра.       А вот, к слову, и он сам. Открылась боковая дверь, и в помещение вошёл Ковар. Вернее раньше него в комнату вошёл стук его трости. К тому времени, когда же он сам появился в Зале, все присутствующие замолчали. Только Кривиши, с нежностью в синем взгляде смотря на неподвижного, словно окаменевшего, Гистата, негромко что-то говорила ему. На неё никогда не распространялись общие правила дворца. Остальные с приходом Бельдо предпочли затихнуть. В воздухе повисло тягучее напряжение. Только приход Ковара мог вызвать в Мраморном зале такую тишь, из-за давления его авторитета и ума, который всегда был занят неизвестно чём, отчего все опасались, что он думает именно о них.       — Мой король, — он поклонился Хабли, который даже не посмотрел на него, только вздрогнув, — Господа, рад видеть вас здесь.       Он опустился в кресло слева от Зенделлы, несколько выдыхая, когда вес тела перестал так давить на хромую ногу. Только он мог опоздать на Созыв Совета, а после ещё и не сразу приступать к его началу. Лекарша покачала головой: иногда Ковар забывал, что следовало бы быть осмотрительнее и привлекать меньше внимания к себе. Она незаметно коснулась локтя короля, давая ему знак, что пора открывать Созыв. Тот дернулся всем телом и, сделав нервный знак рукой, произнес:       — Созыв Совета объявляется открытым. Прошу зачитать основные задачи данного Собрания…       Инициатива Созыва этого дня принадлежала главе министерства внешней политики и дипломатии — господину Церферу. Он поднялся со своего места, быстрым рефлекторным жестом приглаживая черные густые усы.       — Целью данного Созыва, с вашего позволения, было решено сделать рассмотрение проблемы эпидемии Черной болезни и волнения в Зеленых Дебрях. Задачи: изучение вопроса распространения болезни; решение по вопросу связей со странами, что уже подверглись эпидемии; принятие решения о целесообразности дипломатической миссии в Еифею с целью вступления Веластера в Тогурасский союз; определение бюджета по…       Дальнейший список содержал ещё множество пунктов и подзадач, половина из которых за неимением времени не будет озвучена и обговорена. Зенделла накрутила на пальце прядь, искоса смотря то на короля, то на Первого министра. Её присутствие на Созывах было идеей последнего, идеей, которая шла вразрез с привычной установкой проведения Созывов. После этого и духовник короля изъявил желание был при Его Величестве, однако тот отказался от духовных наставлений во время Собраний. Бельдо хотел, чтобы ничто не мешало королю присутствовать здесь, и сам хотел, чтобы рядом был верный соратник.       Наконец Церфер закончил свой монолог, в течение которого госпожа Найкора — министр внутренних дел — едва ли не задремала. Ковар качнул головой.       — Осмелюсь предложить, господа, начать с вопроса о волнениях в стране и на западной границе в частности. Этот вопрос и стал определяющим в ходе принятия Его Величеством решения о проведении Созыва. Сэрке Кривиши, я вас прошу дать рапорт по произошедшему, — он постукивал по трости, бегло смотря на всех, включая стражу и прислугу.       Покуда министры тихо обдумывали по себя вопросы нынешнего Созыва, а госпожа Кривиши зачитывала рапорт, король затравленно посматривал на всех за столом, не доверяя каждому их них. Только иногда в этом пугливом словно у забытого на пристани ребенка, что потерял родителей в толпе, взгляде скользили секундные проблески осмысленности, понимания происходящего. Его карий взгляд вдруг твердел и устремлялся куда-то вдаль, смотря сквозь людей, стены, туда, куда не мог остановиться обычный человек, что-то такое легкое и незаметное, невидимое другим. Он приобретал вид мудреца, того, кто лучше прочих понимает и чувствует, что происходит вокруг. Однако такие проблески были столь редки и кратки, что заметить их существование вообще было трудностью. Так и сейчас, Зенделла лишь краем глаза уловила это скользкое изменение, и оно тотчас растворилось в нервном бегающем взгляде. И снова задрожали пальцы, лежащие столе, и снова карие глаза окрасились светлыми мазками тревоги и страха.       — В итоге, число убитых мятежников исчисляется порядком пяти десятков и шести единиц, — певуче произнесла Аксинья с легкой улыбкой на кровавых губах, завершая свой немаленький доклад, — Если считать убитого допрашиваемого, то число будет равно пятидесяти семи, а также к жертвам бунта можно отнести четырех убитых Защитников Справедливости. На выходе мы имеем шестьдесят одного убитого солдата, двенадцать раненых и выведенную из строя крепость.       Она села обратно, шелестя легким шелком платья.       Стоило ли безжалостно вырезать всех бунтовщиков? Ковар сам отдал этот приказ о полном истреблении всего взбунтовавшегося гарнизона. Она прикрыла глаза, поджимая губы, и немного качнула головой. Господин Бельдо, как и всегда в ответ на это, с привычной ему уверенностью и спокойствием произнесет: «Это вынужденные жертвы. Эти меры было нужно принять» и будет абсолютно прав. Он всегда был прав, принося в жертву несколько сотен ради спасения тысяч. «У меня не бывает неоправданных рисков и бессмысленных жертв» — писал он в одной из своих работ, посвященных устройству дворца и политических установок в стране. Себя он тоже не раз принес в жертву ради других, и Зенделла вместе с ним. Наверная эта совместная жертва их и сблизила. Она отринула свою врачебную клятву, а он свою жизнь. Однако, холодное и неприятное чувство, режущее в груди металлом, никогда не покидало тела женщины. Она была медиком, спасителем жизней, поэтому гибель этой самой жизни при чём за зря была для неё невыносима.       — Как вы считаете, господа, чем черевато, и как это отразится на нашем населении? — с какой-то скукой спросил Бельдо, видимо и самостоятельно зная ответ на свой вопрос. — Исключая нарушение в работе пограничья, конечно.       — Я бы осмелился сказать, что очень угнетающе, — подал голос Яков Жэтлегэ — глава особого военного министерства, человек в прошлом и Охотник в настоящем. — Подрыв спокойствия и дисциплины в армии влечет за собой последствия безрадужные. К тому же в последнее время в Северном округе активизировались Чистильщики, что тоже оказывает немалое влияние на разумы жителей.       — Что? — Ковар поменялся в лице, то краснея, то бледнея, и, как будто бы пытаясь ухватить что-то, вцепился в трость, — Когда? Почему вы от них до сих пор не избавились?       — Мы устранили очаги, нашли виновных, но сама идея потекла по умам снова. Зараза поразила лишь несколько городов. Это возникло из-за пустых слухов о Маге, и том, что мы, колдуны, собираемся обезопасить себя, похитив Его. Полагаю, оперативное вмешательство положит этому конец.       — Госпожа Кривиши, — он обратился к военному министру, которой был подвластен и политический сыск, — Я думаю, что смогу положиться на вас в вопросе уничтожения всех выражающих эти противные нам идеи.       — Конечно, буду рада служить Отчеству, — с улыбкой поклонилась Аксинья.       Когда военный министр, Кровавая королева, говорит о том, что уничтожит кого-то, будьте уверены, что так оно и будет. От её зоркого взгляда не ускользнет никто, а сама она никогда не пожалеет. Зенделла всегда чувствовала холодную тревогу в её присутствии. Кривиши пугала её своей огромной силой, которая поразила юную Зенделлу ещё во время Чистой вечерни. Пожалуй, если бы она проводила тот допрос в подземельях, то выудила бы из новобранца все, что угодно, даже после его смерти.       — Продолжим, — он выдохнул, расслабляя пальцы, — Теперь важен вопрос Тогурасского союза… Ах да, хотел отметить важную деталь: никто не знает истиных причин бунта, — сверкнули линзы очков, — Я бы посоветовал вам, господа Кривиши и Жэтлегэ, пытаться это выяснить. Вернемся к Союзу. Быть может, кто-то желает возразить и оспорить решение Дипломатического дома о его заключении?       Тишина. Нет, никто из министров против не был, ибо Тогурасский союз был одним из единственных возможностей избежать прямого столкновения между сильнейшими державами Эдера. Если бы Еифея, желая воспользоваться слабостью монархии и власти, объявила бы Веластеру, как самому опасному своему соседу, войну, то остальные бы страны Союза разорвали его, что Еифеи было бы крайне не выгодно.       — Кхм, вижу, что вы, господа согласны с этим? Тогда, позвольте мне снова потревожить вас вопросом. Что вы думаете о наших отношениях с Ледяными горами и королём Фалидеем?       — Покуда вас не было, — мягко улыбнулась Аксинья, — Мы с господами рассмотрели этот вопрос. Знайте, что ваша идея о заключении династического брака была воспринята нами со всевозможными положительными откликами.       — Да, господин Ковар, госпожа Кривиши права. Брак с принцессой Ледяных гор позволит нам избавиться хотя бы временно от притязаний Фалидея на наши северные владения и обеспечит нас в перспективе наследником династии Варигетов, — кивнула Найкора.       — Осмелюсь взять на себя ответственность в организации данного мероприятия и проведении переговоров с королём Ледяных гор, — отозвался Церфер, потирая черный ус, Ковар согласно качнул головой, — В таком случае можете быть покойны, господин Ковар.       — Приятно, когда все мы приходим к общему соглашению, — вежливо улыбнулся Бельдо.       «Будто бы может быть иначе, милый друг. Вы же никогда не выдвигаете предложения, что не примут в Совете» — с усмешкой подумала Зенделла, но, ощутив на себе пронзительный синий взгляд, вздрогнула и снова приняла прежний безучастный вид.       Поднялась министр внутренних дел — госпожа Найкора Черти. Звякнули кольца и тяжелые длинные серьги. Взгляд Бельдо блеснул, вновь прячась за стеклами очков. Все внимание обратилось к ней. Обычно она молчала на собраниях Совета, потому как все распоряжения ею были выполняемы своевременно и отрегулированно. Так что если вдруг её тихий голос раздавался в Мраморном зале, это значило нечто из ряда вон выходящее.       — Сэрке Ковар, позвольте задать вам небольшой вопрос, — первый министр кивнул, — Насколько целесообразно увеличивать число охотничьих школ и расширять Мастеровую? Их финансирование обходится весьма дорого, а открытие новых пяти учреждений и того больше. Это создает достаточную нагрузку на местный бюджет. Могли бы вы здесь, в присутствии министра финансов, сэрке Луна, сообщить о причинах столь срочного деяния?       — Ах, конечно, — он кивнул, давая понять, что удовлетворит немой вопрос присутствующих, — Мастеровая выпускает прекрасных ремесленников, строителей, учителей, врачей, поэтому в условиях растущей безработицы среди колдовского населения из-за низкого уровня образования, это прекрасный выход. Западная Школа, конечно, хороша, однако она обучает конкретно солдат и тех, кто использует боевые практики, что, конечно, важно, но не заменит важнейших профессий. Ну а вопрос об охотничьих школах и вовсе не имеет смысла: мы находимся в шатком положении, которое обеспечит равновесием только армия, — он помолчал, ожидая вопросы, — Что ж, вернемся теперь к самому важному вопросу этого Созыва — эпидемии. Господин Ителе, дайте нам краткую сводку о состоянии Черной болезни на сегодняшний день.       — Конечно, — седовласый мужчина с небольшой залысиной в строгом костюме, который был министром здравоохранения, поднялся, держа лист, — Сейчас болезнь не коснулась нашего государства, потому что мы закрыли все пути к сообщению с заболевшими странами. Но, — «Всегда это чертово «но» — подумала Зенделла, — Существует опасность проникновения болезни через товары, ввозимые из Приморья. Правильнее выразиться — из-за самого факта торговли, в том числе и с Еифеей.       — Позвольте, но невозможно прервать экономические связи с ними, — возразила министр экономики, госпожа Белладре, сдержанно двигая рукой, — Благодаря этим связям мы имеем множество товаров, которое не можем производить сами.       — Скажите же, госпожа Белладре, — Церфер всё ещё тëр усы, — Почему ваше министерство до сих пор не занялось строительством заводов? Было бы неплохо нам иметь огнестрельное оружие и летучие машины, как у людей, и не зависеть от их поставок.       — Это не имеет смысла, — резко ответила Белладре, — Мы имеем свои, колдовстве способы защиты и оружие. В Веластере даже люди способны применять магические артефакты, потому машины нам не нужны.       — Но согласитесь, что неплохо было бы иметь два десятка тысяч револьверов в рукаве на всякий случай.       — Не соглашусь, простите за мою грубость, но это нелепость и абсолютно бездарная растрата бюджета в пустую. Введение нового вида вооружения повлечет за собой необходимость создания нового рода войск, к тому же строительство заводов и раскопки сырья потребуют колоссальных затрат, — она махнула пальцами, призывая собеседника прислушаться к ней.       — Господа, простите, что смею вмешиваться в ваш разговор, но я не вижу смысла в вашем споре, — мягко улыбнулась Аксинья, — Не может идти и речи о том, чтобы нам сражаться с людьми их же оружием.       Молчание, вызванное страхом перечить Кровавой Королеве, зависло над столом. Белларде качнула головой, а Церфер отвернулся в сторону, поглаживая усы. Ковар спросил, разрывая эту тишину своим голосом:       — Господин Ителе, что вы можете сказать о поисках лекарства против Черной болезни? Кажется, Университет Медицины должен был этим заняться.       Эпидемия была страшным бичом не только потому что распространялась с огромной скоростью из-за достаточной населенности Восточного Долтреса и Сэтрекии, по которым болезнь ползла с ужасной скоростью, но и потому что лекарства от неё не было. Нет, правда одно было — кровь госпожи Зенделлы, но то было лишь слабое противоядие, созданное ей самой через введение в себя крови заболевших, которое работало лишь при выполнении ряда условий и правил. Оно работало лишь раз от раза, и тот факт, что однажды она спасла Хабли от болезни, был скорее исключением из правил и чудом. В целом же лекарства от Черной болезни не было.       — Да, господин Ковар, но… — министр замялся, — Дело в том, что пограничные башни у Южного Долтреса, которые должны были присылать нам материал для экспериментов, однако уже несколько недель они отказываются отправлять нам Обращенных. Они продолжают присылать рапорты и сигналы, однако материал — нет. Это создаёт проблемы в работе над лекарством…       — Что ж, господин Церфер, — тот кивнул, когда Ковар к нему обратился, — Отложите работу над помолвкой и возьмитесь за изучение вопроса с башнями и их гарнизоном.       Остаток Совета Зенделла даже не трудилась запоминать. Ничего важного она больше бы не услышала. О Маге не было и речи: Бельдо сам всё ещё не особо верил в чудесное существо, способное спасти всех и разом, к тому же, раз уж он повел игру против Кривиши, то должен был всеми силами от неё это сокрыть. Лекарша смотрела то на него, то на короля, то её взгляд невольно скользил к ним. Тогда её взгляд потупивался, и она спешила найти другое место, чтобы смотреть на него.       Наконец все оставшиеся вопросы были закрыты, а часы пробили полночь. Ковар выдохнул, делая незаметный знак соратнице, и та коснулась руки короля. Аксинья поманила Гистата пальцем, и тот наклонился к ней; она что-то шепнула ему на ухо, мягко улыбаясь. Король нервно сжал пальцы, смотря на стол перед собой, чувствуя прикосновение.       — Я… Я объявляю этот Созыв закрытым. Все свободны.

***

      Тихо стучали каблуки легких туфель, пока Зенделла мягкой поступью шла по коридору. Позади неё неспешно двигался Ковар, который то и дело останавливался, смотря на ночь за окнами. Они шли по полупустой части дворца, которую собирались вроде бы даже отреставрировать, но дальше слов дело не продвинулось. В любом случае это место почти никто не посещал. Кроме этих двоих, конечно.       — Его Величество не будет в сильной тревоге без вас, дорогой друг? — спросил Ковар, снова останавливаясь. Кажется, его больному телу тяжко давались долгие хождения по коридорам.       — Нет, — Зенделла развернулась к нему вполоборота, — Я оставила ему успокаивающие травы и приказала слугам пораньше заставить его лечь спать, чтобы он не изводился от волнений.       Взгляд Первого министра скользнул к витражу на стене. Лекарша упорно изучала трещины на паркете перед собой.       — Вы, я полагаю, хотели что-то обсудить перед вашим отъездом, раз уж Совет принял решение о миссии.       — Да, — он продолжал смотреть на цветные стёкла, — Я хотел с вами обсудить его, вернее их…       — Не хотите отдохнуть в моем кабинете? — от чуткого взгляда не скрылась тяжесть в движениях Ковара.       — Нет, благодарю, я достаточно отдохнул, пока лежал в гробу, — он кашлянул, — Я говорил о них, верно? Так вот… Как вы знаете, мы играем на одном поле, но…       — Но в один момент она «может пойти вразрез нашим планам»?       — Верно, — губ Ковара коснулась усталая улыбка, — Мы с ней играем в одну игру на одной стороне против общего врага — несправедливого и неидеального мира, но ничто не мешает ей в один прекрасный момент решить, что я тоже ей враг, и тогда нам придется очень тяжко. Аксинья — самый ужасный враг для любого живого, хотя даже дружба с ней не лучше этого, — он посмотрел на свои руки на трости, — Я хочу быть убежденым, что смогу противостоять ей и победить, понимаете?       Он приблизился к молчащей Зенделле. Она не видела смысла отвечать на этот вопрос. Да и не хотела. Аксинья считала её своим осведомителем, наблюдающим за Коваром, ведь та ни разу не доверяла министру, с которым они вступили в негласный союз. Бельдо же, в свою очередь, считал Зенделлу своим шпионом в кругу Кривиши. А сама она уже ничего не считала. Она забыла, запуталась на чьей она стороне сражается. Что военный министр, что «дорогой друг» были монстрами, демонами, которым было не чуждо насилие и кровь. Кто из них лучше, а кто хуже? Чёрт их разберет… Огромный витраж воина в доспехах и оружием на перевес с щитом в другой, блестел, роняя через себя пятна цветного света на лица беседующих. Министр вздохнул, опуская голову.       — С востока из Еифеи через море прибудут Стервятники, — женщина приподняла бровь, немного округляя глаза, — Их послала Императрица, чтобы найти и доставить в страну машин Мага. Я смотрю на факты здраво и понимаю, что им его не найти из-за специфики Западной Академии, но вот Кривиши, — он усмехнулся, — Она считает, что от них нужно избавиться.       — Откуда вы это знаете?       — Она сама сказала мне об этом, когда прибыла во дворец. А ещё она сказала мне, что отправит туда Паука. Глупо, верно? Паук не справится и погибнет, но она считает иначе. Или же просто хочет убить его.       — Думаете? — женщина отвернулась от мужчины, вставая к нему спиной, — Паук смог противостоять отряду Охотников и даже не особо пострадал в тот раз. У неё есть причины быть уверенной в его способностях и силе.       — Возможно… Но я все же останусь при своем мнении. К тому же не прекрасный ли это шанс раз и навсегда узнать, на чьей стороне Паук. В вашей преданности я уверен, а вотон вызывает у меня сомнения. Конечно, это глупо, но раз уж так складывается, то почему нет? Если он уйдет на восток, то докажет мне, что доверять ему нельзя, а в обратном случае… — он поправил очки, выдыхая сквозь зубы, — Как отвратительна непогода… — кажется, его беспокоил радикулит.       Они не сдвинулись с места. Бельдо стоял все также справа у копья, а лекарша слева подле щита. Они молчали, каждый думая о своём и об одном одновременно. Черная болезнь навсегда разделила их жизнь на до и после. Потеря сильного короля, коим был Хабли, легла на их плечи неподъемным грузом. На их стороне не было ни времени, ни возможностей. Ковар никому кроме себя не доверял, Зенделла знала это, поэтому мало ей верилось в слова о «милом и дорогом друге». Бельдо стал мнительным и едва ли не параноиком, из-за того что времени ему оставалось немного. Воскресшее тело не протянуло бы больше двадцати лет, из которых семь уже были прожиты. У него оставался лишь жалкий десяток, что понимали и он, и она. Десять лет, что это в реке времени? Пустой звук, мгновение, а для них тяжкий груз ответственности и постоянного чувства, что они не успеют. Отвратительно. Гадко. Тяжело и утомительно.       — Мне нужен козырь против Кривиши, — произнес он после долгого молчания, поправляя очки пальцами, — Понимаете о чём я?       — Козырь? Вы имеете в виду его? — лекарша приподняла голову, смотря на министра сквозь паутину кудрявых волос.       — Именно. Если он будет обезврежен вами, это даст мне больше свободы и возможностей действия. Время не на нашей стороне… Не на моей… — он сжал пальцы, стискивая ими рубашку на груди, — Действовать нужно как можно скорее и четче. Мне нужен рычаг давления на неё. Я думаю, вы понимаете, что я имею под этим словом.       — Я вас поняла. Сделаю всё, что смогу, дабы не дать Пауку возможности ей помочь. Не беспокойтесь об этом, господин Первый министр, — она тихо вздохнула, прикрывая глаза. Так много всего ещё нужно им сделать, покуда часы не перестали идти.       — Благодарю вас…       Пустой коридор в почти заброшенной части дворца был единственным местом, где они могли разговаривать без стеснений и страха быть услышанными ею. Такая нелепость… Сильнейший человек дворца, по чьему приказу рубили головы и жаловали титулы, словно трусливый школьник боялся быть пойманным на месте преступления, которое не было и преступлением, но в его глазах таким виделось. Нет, он не боялся Кривиши, он просто не доверял даже стенам дворца.       — Я надеюсь, что цель вашей поездки в Еифею будет достигнута, — неторопливо произнесла женщина.       — Да… Я тоже на это ставлю. Если Его Светлость согласится нам помочь, а грядущая свадьба короля с принцессой Ледяных гор увенчается успехом, то у Веластера будет шанс засиять ярче всех звёзд в Эдере, — мужчина с задумчивой улыбкой вздохнул, — Жаль только терять время: целый месяц я проведу в Еифеи. Надеюсь, что надолго я там не задержусь… Я бесконечно ценю вашу помощь, госпожа Зенделла, — его губ коснулась улыбка, — Без неё, я бы давно сгнил на дне Камильока.       — Не стоит. Мне приятно оказать вам услугу, дорогой друг, — она улыбнулась ему в ответ, протягивая руку для рукопожатия.       — Надеюсь, я всегда буду ощущать ваш статный силуэт в защите моего тыла.       — Бесспорно. Я тоже надеюсь, что мы надолго останемся связаны. Будьте здоровы, сэрке Ковар.       Две улыбки, одно долгое рукопожатие и ни единого взгляда и слова после. Выверенный до мелочей партнерский и дружеский, но все же официоз. Привычка ли, дружба ли, работа ли на единую цель и идею — разве это имеет значение? Важно лишь то, что было результатом их тандема, а результаты были еще те… Ковар, хромая на левую ногу ещё сильнее чем обычно, покинул коридор, скрываясь в паутине проходов дворца. Вскоре замолк и стук его трости, и его легкий кашель. Он отправился приносить свои идеи и мысли другим людям, или же будет готовиться к отбытию. Темной тенью мелкнули ветки за окнами, и вокруг зазвенела тишина.       — Сгорая сам — свети другим… Видимо, господин Бельдо, эта строчка клятвы принадлежит не мне, а вам.       Дорога к кабинету, который занимал место на втором этаже лазарета, была исхоженна вдоль и поперек. Она столько раз уже возвращалась туда после очередного трудного дня, чтобы выпить чая с мятой или хорошей расслабляющей настойки из ромашки. Ещё девочкой, когда её только-только принял на обучение легендарный тогда королевский лекарь Эртл, создавший первый в стране центр безвозмездной помощи, она бегала туда, желая рассказать учителю о новых травах или попросить книгу. В тишине ей даже на секунду показался далекий трескучий голос, который всегда на ледрский манер ставил ударение на последний слог. — Учитель Эртл! Учитель Эртл! — девочка крутилась у его стола, тряся кудрявой головой. — В чем дело, Зенделлá? — мужчина отложил перо, строго смотря на ученицу. — Не Зенделлá, а Зендéлла! — спокойно поправила она его, протягивая большую книгу, — Я нашла тот сборник с травами Веластера! От теплого воспоминания она слегка улыбнулась, прикрывая глаза. Она ещё не то чтобы стара, ей всего-то тридцать четыре года, но детство казалось таким далеким после пережитых событий молодости и юности, что вспоминать его она могла лишь с теплой ностальгией, как это делают старые люди. Это время было таким беззаботным и легким, когда она даже не думала, что тьма и кровь запятнает её светлую душу.       Женщина вскоре добралась до своего тихого островка отдыха, где никогда не было шума и суеты. Она хлопнула в ладоши и в помещении зажегся зеленоватый, приятный и расслабляющий нервы и глаза свет. Её кабинет был почти пустой. Только шкафы с книгами, инструментами и снадобьями вдоль стен, стол, заваленный бумагами, а также небольшой столик и много мягких стульев, необходимых для разговоров с Бельдо. Один из них был со специальной выбоиной в подлокотнике, чтобы министр мог оставлять там трость. В столике прятались бутылки легкого дорогого алкоголя, которые не раз были открыты во время тихой беседы, тянущейся плавной карамелью.       Зенделла вздохнула и приблизилась к столу, находясь в раздумиях. Её давно уже угнетали одна навязчивая мысль: стоит ли оно того. Отправдывает их цель те средства, к которым прибегает Бельдо, чтобы решить проблемы. Действительно ли это та цена, которую необходимо платить? Хотелось думать, что да. Ведь он никогда не ошибается, никогда не бывает не прав, а значит и эти жертвы, коими усеян их путь, оправданы. Она уже собиралась сесть за стол, чтобы привести в порядок некоторые бумаги и заняться приготовлением рецептов, как вдруг в углу блеснули желтые глаза.       — Гистат? — с напряжением спросила она, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Любил же он постоянно прятаться по темным местам. Форменный паук.       — Да, это я, — отозвался хриплый голос.       На свет вышел из угла все тот же он, невысокий, крепкий Гистат Саровер, который так часто посещал эти стены, что мог считаться их полноценным обитателем. Этот мужчина был главной болью, главным страданием Зенделлы, потому что стал первым, кого ей не удалось спасти, несмотря на возможность это сделать. Мальчишка с холодным взглядом, который на её глазах вспорол себе горло, мальчишка, который ей виделся в темных углах и поджидал в одиночестве.       — Что случилось? Я видела тебя на Созыва Совета, ты вроде был в порядке.       — Был. Сейчас — нет, — он скинул капюшон, позволяя волосам рассыпаться на плечи.       — Все таки тебя беспокоит та рана? Ты так и не пришел ко мне тогда, а теперь… — она потерла висок, — Ладно, раздевайся. Подлатаю тебя так уж и быть.       Он послушно снял плащ, укладывая его на стул, затем его руки скользнули на пояс, быстро щелкая какими-то крючками и держателями. Зенделла в это время аккуратно закатала платья, готовясь к работе. Наконец Гистат опустился на стул, опираясь на его спинку грудью, и снял рубаху. Женщина, уже повидавшая и не такое, даже не дернула бровью, увидев буквально месиво вместо бинтов, закрывающих рану. Они съехали, сбились, промокли и пользы от них уже не было никакой. Она срезала их ножницами, открывая себе путь к самой ране.       Ещё один шрам, который появится на её месте, ляжет на и без этого искромсанное тело. Длинные и короткие, рваные и прямые полосы в количестве двадцати восьми штук покрывали всю кожу оборотня с ног до лица, на котором красовалась целая парочка. Зрелище то ещё, учитывая, что Паук был не был в боях, не сражался на поле брани, но всё равно калечился, пока выполнял свою работу — кражу артефактов и секретов из умов и домов колдунов и людей. Просто прелесть для двадцатисемтилетнего тела, которое имеет все шансы к тридцати отказать. О Праотцы, она просто окружена чудом живыми трупами…       Руки Зенделлы бабочками порхнули и окутались зеленым светом, когда она применила магию. Живой Порядок — один из четырёх колдовских разрядов магии, который был ужасно полезен и по сути существовал для целителей и лекарей. Он позволял соединять ткани, возвращать частям тела первозданный вид. Пальцы плавно, не касаясь кожи, начали своё дело, залечивая рану. Гистат в это время напряженно молчал, держа спину прямо как будто проглотил палку. Он всегда так реагировал на её помощь.       — Расслабь тело, — она надавила ему на плечо, — Раз уж не пошел сразу ко мне, а все тянул и таскался только к Аксинье, то терпи теперь. По крайней мере будешь целым… На время.       Он ослабил напряжение в мышцах и выдохнул. На некоторое время они были в молчании, пока он произнес, смотря перед собой в глубину кабинета.       — Дай мне ещё «живой воды»: мне пришлось потратить последний флакон в прошлый раз.       — Что? — она подняла брови, — Уже? О Праотцы, с какой скоростью ты это делаешь? Ты устали не знаешь что ли…       Живая вода была особым раствором, который замедлял кровотечения и процессы воспаления, позволяющий растянуть время в случае травмы до прихода помощи. Её можно было считать наркотическим раствором из-за быстрого к ней привыкания, поэтому выдавалась только самими врачами и только в крайних случаях.       — Я делаю своё дело. Оно имеет издержки, вот и все. Не вижу здесь проблемы.       — Ах не видишь? А тот факт, что ты сейчас сидишь передо мной с открытой раной, это всего лишь издержка?       — Да. До тех пор пока она не к скажет, что это проблема — это просто издержка, — он поморщился, дергаясь всем телом, когда пальцы задели кожу.       — Без неё ты оценить ситуацию не способен, видимо? Я знаю, что она для тебя сделала, — она надавила на край раны, заставляя спину чуть вздрогнуть, — Но… Ты должен помнить, что и для Ковара, и тем более для нее, ты всего лишь инструмент, безмолвный клинок, который можно вогнать в глотки всех врагов. И ты, видимо с этим согласен, раз снова и снова выполняешь приказы, убивая себя. Скажи честно: если бы она тебе приказала самоубиться, то каким бы ножом ты вспорол себе горло?       — Я бы воткнул его в сердце.       — Ах, ну да, конечно, — она скривилась, вспоминая что-то малоприятное, — У вас с Коваром уже образовался культ любителей втыкать в себя посторонние предметы.       Гистат молчал, как и всегда. Из него во время разговора нужно было по-настоящему выдирать слова и предложения, потому что он считал, что слова значат чуть больше чем ничего, поэтому вместо слов, предпочитал резать головы. Цепной и ручной пес на верной службе Аксниьи, который умрет, но выполнит желание госпожи, что он демонстрировал всё время, с того как она приютила его.       — Это двадцать девятый… — она убрала руки, смотря на свою работу. Ровный шрам проходил от левой лопатки к правому боку, — Как думаешь, насколько велика вероятность, что следующий станет для тебя последним? Я вот думаю, что больше единицы.       Мужчина ничего не ответил, поднимаясь и надевая рубашку с плащом, которые до этого висели на стуле. Женщина вздохнула, потирая висок. Её не на шутку волновало состояние Паука, который с каждым днём получал все больше увечий. Сломанные руки не успевали зажить, как он ломал их вновь, сорвавшись с крыши. Едва ли затягивалась рана в боку как он в очередной стычке с солдатами получал таких ран две, но вместо того, чтобы остановиться, он снова лез в пекло, словно смерти своей искал, ну или просто его верность не знала границ.       — Ты пойдешь на Восток, как приказала она? Ковар вообще-то против… — спросила она, водя рукой по рукаву, вспоминая слова Бельдо.       — Пойду.       — Ты не сможешь это сделать. Стервятников не каждый колдун одолеет, а их двое, они опытные и умелые, а еще ты не в лучшей форме, хотя… Ты и здоровым бы не справился. Они ведьминское отродье, их силы превосходят обычных колдунов, они сравнимы с Охотниками. Думаешь, что оборотень способен поразить двух охотников? Хах, не смеши меня…       Зашумел сад за окном, застучали сетки вьюнков по стенам лазарете. Начинался ветер. Паук не торопился с ответом, словно действительно задумываясь о своей цели. Однако Зенделла знала, что это не так. Бельдо просто перестраховывался, но все было и так ясно: Саровер — ручная птица Кривиши, и играть он будет только на её стороне, поэтому, если между Коваром и Аксниьей начнется вражда, то от Гистата нужно будет избавляться первым. Он угроза всему, потому что в его голове хранится слишком много секретов, а руки всегда будут держать клинок только в защиту интересов Кривиши.       — Я сделал выбор и уверен, что так лучше, — тихо ответил он, — Личные чувства тут не причём. Моё сердце мертво, как камень, и ему чуждо руководствоваться эмоциями.       — Ты же понимаешь, что своей гибелью ничего не принесешь? — она все еще пыталась его отговорить от этой ужасной ошибки, — Тебе найдется замена, но ты правда считаешь, что оно того стоит?       — Я знаю это. Я решил. Я сделаю.       Паук может быть и открешивался от эмоций, но явно было видно, что это «решение» было принято не в ходе критического рассуждения. Ведь если бы Паук руководствовался умом, то понял бы, что встав на сторону одного из огней, он начнет вражду между ними. Он бы понял на чьей стороне нужно держаться и понял бы, что его жизнь не зависит от Аксиньи, от её решений и мыслей. Однако в этом видимо он весь и был, в слепом следовании по указанной своей хозяйкой дороге.       Гистат щелкнул креплениями, фиксируя устройство на поясе. Его пальцы в темных перчатках ловко проверили все кнопки, выпускающие сложенные, но крепкие штыри, что подкидывали его вверх, и тросы с крюками, которыми он цеплялся за стены и балки. Затем он легко накинул сверху черный плащ с капюшоном, что прятал его лицо и фигуру, и направился к окну.       — Спасибо за помощь, — хрипло отозвался он, открывая створку и смотря вниз на деревья.       — Запомни: в следующий раз я тебе не помогу, — Зенделла стиснула пальцы, качая головой и складывая руки за спиной, — Я не хочу и не собираюсь вытаскивать тебя с того света вновь. Однако ты туда с завидным упорством все лезешь.       — И не нужно: я не умру, пока она не прикажет, — бесстрастно ответил он, поднимаясь на подоконник и смотря в черноту сада под окнами.       Он был не неисправим. Женщина откинула попытки его убедить, понимая, почему Ковар был так категоричен, и кивнула ему. Саровер развернулся, держась руками за раму, постоял, смотря на лекаршу, а затем отпустив руки, упал спиной назад из окна. Легкий треск, шорох, и подошедшая к проему Зенделла увидела черного ворона, который ловко спорхнул с веток, стряхивая мусор, сверкнул жёлтыми глазами и бросился в черную вышину, хлопая крыльями, постепенно растворяясь в ней.       Нет. Она не сочувствовала обортню. Никогда бы она не прониклась жалостью к вору и головорезу, для которого убийство было способом приветствия. И уж теп более, она не ценила его жизни. Что толку трястись над сердцем того, кто на завтра вырежет его из груди, если того хочет его госпожа? Однако маленький мальчик с пустым потухшим взглядом вызывал в её душе стойкое ощущение горечи. Она помнила, когда впервые увидела холодную гладь жёлтого птичьего взгляда, и вновь почувствовала холодок, который чувствовала, когда её пальцы прижимались к холодной шее «мертвеца», ощутив его пульс. Возможно только поэтому она и помогала Сароверу, но когда-нибудь это прекратиться… И ей не хотелось, чтобы на её душе снова была тяжесть нарушенной клятвы врача и спасителя душ.       Она закрыла окно и задернула штору, возвращаясь в центр кабинета. В тишине стучали её каблуки и шуршало платье.       — Пора, мой друг, пора… Пора решать на чьей мы с тобой стороне, — руки плавно скользили, убирая со стола кровавые бинты, — На своей? — она вздохнула, — На чужой?.. — женщина подняла голову, смотря на своё отражение в зеркале на стене напротив стола, — Или же мы уже по ту сторону жизни и смерти, выбора и решений?