Песнь о Монете и Ламелляре [Игра Престолов]

Королевская Гавань, 288 Э.З

“Военные кличи, удары по щитам, песнопения, насмешки, изысканные доспехи и табарды. Ничто из этого не пугает солдат врага, а призвано вселить храбрость в сердца твоих собственных. Ничто так не пугает врага, как молчаливая, обнаженная, стремительная эффективность в бою” © Сержант Кондотьер Сандор Клиган. Он всё ещё не знал, что думать о капитане. Он ненавидел его за эпизод в кладовой, где тот заставлял его снова и снова встречаться лицом к лицу с огнем, пока он не научился контролировать свой страх. И ему было стыдно за те панические попытки выбраться, которые он предпринимал, а также за то, с какой лёгкостью капитан каждый раз либо банально ставил ему подножку, либо просто ловким хватом разворачивал обратно и продолжал процедуру. Он по-прежнему не любил огонь. Если уж быть до конца откровенным, то он всё ещё сильно боялся его. Но заставил это чувство спуститься в яму ненависти глубоко в его животе, подспудно надеясь, что гнев пересилит страх. И это сработало. В какой-то мере. Он ненавидел капитана и за многое другое. Постоянные пощечины, побои, удары прутом или деревянным мечом, когда ты двигался недостаточно быстро, или если ты, да простят тебя Семеро, оспаривал приказ. Если вежливо спросишь в подходящий момент, - когда нет ничего срочного, - то получишь объяснение до или после выполнения приказа. Но даже не думай ставить сам приказ под сомнение. И да уберегут тебя Семеро если ты проявил непокорность или попытался сопротивляться. Попытался? Облажался? Тогда готовься к полноценному наказанию. Капитан рассматривал подобное неповиновение не как преступление против самого себя или отсутствующего "Кайсара", а, скорее, как позор для всего подразделения. Провинившегося раздевали до трусов, а остальных мужчин выстраивали в шеренгу с плетеными прутьями лицом друг к другу. Затем идиот должен был пробежать между двумя шеренгами мужчин, пока те били его изо всех сил, столько раз, сколько считал нужным капитан, в зависимости от тяжести преступления провинившегося. Однако, капитан также стал для них словно вторым отцом. Да, строгим, порой жестоким, но его заботу не разглядел бы только совсем слепой. Он следил за тем, чтобы у них было три горячих и два холодных приема пищи в день, чтобы они получали лучшее снаряжение, какое только можно купить за деньги… впрочем, это не совсем верно. Сандор носил пластинчатую броню, которая, по его мнению, превосходила то, что могли предложить обычные лавки, если не по своему качеству, то по совокупности достоинств. Она состояла из небольших стальных пластин с отверстиями, - они были уложены таким образом, чтобы каждая пластинка перекрывала соседнюю, - и стянутые прочными кожаными ремнями. В результате получалась отличная броня, достаточно прочная, жесткая и лёгкая, чтобы обеспечить хорошее распределение веса, и гораздо, гораздо более дешёвая. В качестве бонуса – её также было легко ремонтировать или подгонять под кого-то с другой комплекцией. Он видел, как капитан распускал нагрудную и заднюю пластины и собирал их снова за считанные минуты. А потом ему пришлось учиться делать это самому. Их кровати были простыми, но удобными и на удивление без вшей. Со временем он догадался, что, вероятно, бесконечные стирки и «выжаривание» простыней на солнце имеют к этому какое-то отношение. Их оружие из первоклассной стали со Стальной улицы, одежда – простая, но удобная, и тоже из высококачественной шерсти. А жалованье так и вовсе отличное, и стабильно выдавалось в одно и то же время каждую неделю. - Армия больше марширует, чем сражается. – Снова и снова повторял капитан. – Та армия, что быстрей и маневренней, стоит на холме. У неё есть вода, еда, и даже путь к отступлению, если битва не ведётся у самых границ родного края. Это однозначно имело смысл. Более того, эта простая истина была прямо-таки гениальной, и порой становилось решительно непонятно, почему никто толком не использует подобную тактику. А затем всё становится очевидно: Сандор Клиган, воин до мозга костей, сын рыцаря землевладельца, должен был научиться стирать, готовить, убирать, ставить палатку, снимать её, снова ставить и снимать, рыть траншеи. И всё это не просто уметь, а делать сто раз на дню. Никто добровольно не пойдет на такие мучения. Уж точно никто из лордов и даже рыцарей. - За марширующей армией не угонятся простолюдины, и никто кроме вас не обустроит лагерь должным образом! – Воскликнул капитан, когда новобранец задал вопрос о таких вещах. Также Андрейос следил за тем, чтобы среди новобранцев не было склок или разделений на группы. - Вы все одинаково никчемны! – Восклицал он и избивал обидчика до полусмерти. Он вместе с ними ежедневно мылся в горячей воде, рассказывал истории о битвах и кампаниях на своей родине, о местах, где он служил в качестве наемника, сражаясь с мифическими существами, такими как тот, что мог окутывать себя непроницаемой тьмой. Некоторые из таких небылиц Сандор считал чистейшим лошадиным дерьмом, но другие содержали важные уроки и интересную информацию. Он рассказал о своих шрамах. Сабля кочевника, - какие-то двоюродные братьея дотракийцев, если Сандор правильно всё понял, - оставил самый глубокий на лице, когда подразделение, в котором капитан служил сержантом, не смогло удержать круговой строй копейщиков, называемый "шилтрон", или как-то так. Он провел два дня, прикидываясь мертвым, пока кочевники праздновали победу, а затем пошел обратно через степь. Капитан выслушивал их жалобы – чаще всего отделывался коротким комментарием, но всё же слушал и принимал всерьез. Он всегда был уверен, что они могут сделать гораздо больше, чем они сами думают. Забавно, ведь он всегда оказывался прав. Он внушал им чувство гордости за их подразделение и за себя, хвалил их, когда это было заслуженно, хотя и не слишком часто. Еда была выше всяких похвал. Потому что они сами её готовили. Позор, мать его. Бабскую работу делают не просто мужчины, а воины! Но Капитан оставил эти мысли при себе. Не только потому, что учил их Капитан, следовательно, он оскорбил бы его, но и потому, что вскоре свыкся с этим «позором» и даже разглядел в нем огромное преимущество: они научились готовить весьма вкусные рагу и супы, а так как делали это собственноручно, от души, то и получалось всегда вкусно. А вкусно поесть все хотят.   По крайней мере раз в день у них было мясо или рыба, свежеиспеченный хлеб и вино, разбавленное до такой степени, что это уже и вином-то назвать нельзя. - Солдат добавляет вино только для того, чтобы очистить воду. Можешь напиться в свободное от службы время. Что Сандор, конечно же, и сделал. А капитан, похоже, наслаждался тем, что заставлял его выблевывать свои кишки на следующий день во время пробежки. Через некоторое время он научился умеренно пить, ибо наказание на следующий день было слишком мучительным, настолько, что радость от гуляния смазывалось и в воспоминаниях превращалось во что-то неприятное. О, эти пробежки. Пекло бы их побрал. В полном доспехе, со всем снаряжением, необходимым для похода, они маршировали. Это не была бешеная гонка, просто размеренный марш, слишком быстрый, чтобы назваться ходьбой, но слишком медленный для бега. Когда они провели свой первый марш, Сандор поначалу посчитал его каким-то странным видом отдыха. Да, поначалу. Пока длительность этого «отдыха» не перевалила за второй час, и двигались они без остановки, по пересечённой местности. Он целые часы проводил на тренировочном поле, но даже там движение не было… постоянным. Да, именно это изнуряло больше всего. Где-то через два часа его стошнило, - капитан знатно посмеялся, - а примерно через четыре он упал в обморок. Но, честно говоря, последний час он больше брёл вперёд, чем маршировал. - Когда я закончу с тобой, новобранец Клиган, ты пробежишь две лиги в полном снаряжении и доспехах меньше, чем за час. И сможешь находиться в военном походе двенадцать часов подряд! Он смотрел на него, как на сумасшедшего. Но он поговорил с другими новобранцами, - о да, теперь он тоже был новобранцем, а не аспирантом, поскольку прошел первоначальный тест, - и они подтвердили, что сам капитан мог маршировать ТРИ ДНЯ подряд, лишь временно снижая темп, чтобы поесть, попить, посрать или поссать. - Солдат может бежать дольше любой лошади! – Уверенно заявил капитан. Со временем Сандор начал подозревать, что так оно и есть. Теперь он мог маршировать две лиги за час, с 80 фунтами доспехов, оружия и снаряжения. И около шести часов до того, как упасть в обморок. Он чувствовал себя сильнее чем когда-либо. Из-за того, что стал пить меньше вина, прояснилось сознание, а ежедневный бег, уборка, стирка, готовка, еда, тренировки, а затем фортификационные работы превратились в рутину, в которую он с удовольствием погрузился. Дисциплина устраивала его, наличие цели устраивало его, а контроль над страхом и ненавистью придавал ещё большей силы. Он ненавидел капитана, но и уважал его.