Полярное лето

      «Я всегда был обычным человеком. Сколько себя помню. Я, как и все люди, взрослел. Познавал мир. Иногда даже позволял себе разного рода проказы. Я ничем не выделялся среди моих сверстников, был таким же, как и они. Таким же, как и все мы на этой планете. На этом огромном куске скалы, что несётся в вечное ничто сквозь пространство бесконечного космоса.       Однако была у меня странная мания. Можно даже сказать, что страсть. Меня всегда тянуло к чему-то холодному. К снегу, например. Мне всегда казалось, что снег — это нечто волшебное. Нечто непорочное и светлое для этого мира. Тогда я был простым ребёнком — мальчишкой, что уделял внимание слишком незначительным для всей нашей огромной, но в то же время и безнадёжно короткой жизни, вещам. И в правду, дети действительно намного любознательнее, чем взрослые. Намного охотнее воспринимают новую информацию, познают мир. В этом плане им можно лишь только позавидовать. Хотел бы я сейчас, вновь, как тридцать лет назад, встретить очередную зиму. Встретить её со своей семьёй. С мамой, с папой, с братом, с доброй бабушкой и вечно недовольной пушистой кошкой, а может даже и с моей подругой детства, что осталась у меня лишь в воспоминаниях, пропав из моей жизни навсегда. Хотел бы я, опять, выглядывая в окошко, видеть падающий снег, ровно ложащийся в огромные сугробы. Хотел бы я снова окунуться в эти мгновенья, в те дни беззаботного детства, где ничего не надо делать — ни тебе обязательств, ни тебе приказов. Простое наслаждение жизнью…       К сожалению, этого уже никогда не случится. Моя мания подарила мне билет в один конец.       Мечты… они прекрасны тем, что в мечтах всегда находится самое сокровенное для человека. Кто-то может мечтать о мирном небе над головой, кто-то — о несбыточном и абстрактном для каждого человека счастье, а кто-то — о бесконечной войне. Ведь сколько бед она бы не принесла, любить тоже её можно. Как-никак, война всегда приносит технологическую гонку, а в её результате всегда создаются шедевры конструкторского искусства, которые, между прочим, не всегда направлены именно на кровавое противостояние. Также, за что следует протянуть руку вечному кровопролитию, так это за общую цель, будь то для страны, нации или всего биологического вида, благо, последнего ещё не происходило. Ведь один из ингредиентов для единства — общая цель, а общую цель даёт война, чаще всего, ставя на кон полное уничтожение или порабощение неприятеля. Однако, как она и даёт для человека новые возможности, так может и забрать. У меня такой опыт, к сожалению, был… взрыв гранаты прямо под ногами. То, что дальше было — вы и сами догадайтесь.       А вот с технологиями было интереснее, ведь они развиваются всегда, а война даёт им лишь толчок в определённом направлении, которое, чаще всего, задаёт государство и общие цели войны с её позиционированием. Казалось, на дворе 2017-й год, однако, отсутствие общей войны или противостояний не помешало произойти технологической революции ещё в начале «нулевых». Именно тогда начали обретать свою популярность технологии, ранее считавшиеся фантастическими — протезы, продвинутый ИИ, даже попытки создать искусственного человека — андроида. Несколько удачных попыток было, однако, большого распространения оно так и не получило. Однако, говорят, что заслали сюда, на «Восток» пару прототипов с техническим заданием… Возможно, что-то путное и выйдет.       Я много просматривал тематических фильмов по событиям девяностых годов. Нет, не про криминал, бандитов и Петербург, а про один год — про 1997-й. Ведь именно с этого года и началось «глобальное похолодание», что и дало старт техническому прогрессу и различным тендерам на машину, которая сможет спасти человечество от него. Интернациональная научная группа, быть конкретнее — русский профессор и его немецкий коллега, наблюдая за изменением погоды, пришли к такому выводу, что температура снижается слишком быстро, назвав это «аномальным». Тогда на сцену и вышли два изобретателя — немцы Ганс и Шепард Фоннфоры, создавшие план проекта «Уран», получивший свои новые обороты вместе с открытием Арктидиума — мощного кристаллического материала аномальной природы с такими же аномальными силами. Клин клином, как говорится. С этих времён и началась новая волна технического прогресса… ещё и киберпанка нам тут не хватает. Хотя, до него ещё надо дожить, что в нынешнем состоянии человечества — большая удача.       Интересно, а как там, на Большой Земле? Там, где мир не скован холодом и есть жизнь за пределами станций. Эх-х, сказал бы я «научных» или «исследовательских», но оные теперь просто станции — контингент сменился, а быть точнее, то разнообразился. А всё из-за того, что в годах, эдак девяностых, как я и говорил, началось массовое похолодание. Повторяться я не люблю, зато насчёт похолоданий — это не первое такое проявление аномалий. В том же Новосибирске, в восьмидесятых, образовалась временная аномалия, в результате чего только лишь недавно там узнали, что Советский Союз распался. Вот весело, не так ли? Вот поэтому я и здесь — защищаю Землю от её гибели, хоть и косвенно. Но всё же…       … Я бы действительно отдал всё, чтобы вернуть те мгновенья. Но ещё больше я бы отдал, чтобы увидеться с моей новой семьёй. Со своим сыном… и женой. Всё ещё ненавижу себя за один случай. Всё бы я отдал, чтобы прямо сейчас взять рейс из Антарктиды прямо до Ижевска, широко распахнуть дверь, и крикнуть всей моей семье, что «я вернулся». Я хочу опять увидеть эту озорную улыбку сына и… нежный взгляд моей любимой. М-да… Всё ещё не могу выкинуть из памяти тот день.       Ничего, эта смена на «Востоке» должна стать последней, если, конечно, я из-за каких-то обстоятельств не захочу остаться здесь подольше. Дальше я с этим завяжу, наверное. Не хочу больше семью расстраивать… Хочу дома быть, в объятиях родного города. Ничего, всё будет хорошо… всё будет просто замечательно.       Но и насколько я тоскую по дому, настолько и не хочу возвращаться к прежней жизни... Хочется узнать ответ на один вопрос: Влияют ли мои решения на самого же себя? Каков мой финал? Что станет с моей жизнью?»       Такими словами описал свои переживания один из полярников небезызвестной антарктической станции «Восток». Висела глубокая декабрьская ночь, что красилась атмосферой абсолютного одиночества и тоскливой серой реальности. Вялое мерцание лампы, свет которой освещал старый рабочий стол полярника, наводил безмолвную тоску на него. Рабочий день уже давно закончился, однако он всё так и не спал. Склонившись над потёртой тетрадкой, полярник записывал свои мысли и желания. Вдали от дома, вдали от семьи, вдали от самого себя. Иногда ему казалось, что из-за многочисленных контрактов в Антарктиде, полярник потерял частичку самого себя, находясь без воистину дорогих ему людей, прямо в самом далёком месте во всём мире, в которое ступала нога человека. Только лишь единение с самим собой помогало отвлечься от ежедневной рутины и тоски по былым временам. Лишь старая тетрадка, вялая лампа и источенный карандаш давали ему возможность собраться с мыслями, чтобы полярник не делал этого во время рабочего времени. А в эти моменты, он мог побыть кем-то большим, нежели очередным человеком, пришедшим на этот ледяной континент из-за своих собственных причуд. Почувствовать себя свободным человеком, которого не сковал холод и снег ещё в ранние годы, было для него истинной усладой. И лишь звук пишущего грифеля раздавался в те моменты, когда полярник мог побыть наедине со своими мыслями. Наедине с собой. Наедине с настоящим, ушедшим прошлым и грядущим будущим. Но ничего в этой вселенной не бесконечно, ведь всё идёт к своему неизбежному окончанию.       За пределами комнаты слышался отчётливый звук приближающихся шагов, явно не обозначавших ничего путного. Отзвуки староватых ботинок по металлическому холодному полу явно давали понять, что надо закругляться со своими мыслями. Дверь открылась…       — Эх-х, Валька… Мы же с тобой это уже обсуждали. — из темноты, медленно подходя к рабочему, сказал один из его коллег, обладающий роскошной рыжей бородой и шевелюрой. — Ты самого же себя подставляешь своим режимом сна. Понимаю, тоска по дому, но, блин! Это явно не повод для того, чтобы ты каждый раз получал наказание из-за «ночного клуба юных писателей», что ты здесь устроил…       Ночной гость, пусть и находился одной ногой во сне, выглядел вполне дружелюбно. Тот подошёл ближе к коллеге и присел на свободную табуретку, облокачиваясь на стену жилой ячейки, что была покрыта декоративными досками.       — С места в карьеру, решил сразу всё высказать, не так ли, Зёбра? — ответил своему коллеге рабочий. — Да и не называй меня «Валькой», женское же имя!       — Хе-хе, ну, как скажешь… Валерьянка!       — Ещё лучше придумал… так, выкладывай, зачем пришёл. Ты же знаешь, как я… — продолжил полярник, протирая запотевшие очки — … ненавижу, когда меня тревожат.       Поставив руку на старый ламповый телевизор, что был невероятно редкой вещью на станции, пусть и немного бесполезной, неожиданный ночной гость продолжил:       — А я ненавижу то, как ты себя подставляешь!— экспрессивно, но удивительно тихо, гость выкрикнул в лицо полярнику.       В комнате повисло неловкое молчание, которое закончилось с неожиданными словами утешения со стороны гостя:       — М-да, знаю, что много раз уже говорил тебе об этом … Я тебя не виню, брат. Все мы скучаем по своим родным. Кто-то по жёнам, кто-то по родителям, а кому-то и скучать не по кому… — смотря «в пустоту» сказал Зёбра, немного посматривая на Валю. — Я тебя полностью понимаю. Да и ты у нас, сказать так, личность меланхолическая. Не будь того бригадира — не было бы и этих наказаний… Но режим сна, друг, надо тебе возвращать. Сам же понимаешь, что не вырвешься из этого круговорота.       — Да-да, я понимаю. Но, блин… не могу я без этого. Вроде хочу полноценно заняться работой, чтобы не отвлекаться, да всё время вспоминаю про Большую землю… а там уже и не до сна.       Всё это время, комнату освещала лишь неисправная, вмонтированная в потолок лампа, еле справлявшаяся со своей работой. То и дело мелькая, она придавала чувство безысходности в этом ледяном аду. Ощущение того, что ты находишься под километровыми слоями снега, в самой Антарктиде, на должности сотрудника, что был нечто средним между учёным и простым работником, вдалеке от любых источников цивилизации… скажем так, удручает. Удручает тоска, прошлое и настоящее. Лишь белый снег, да серый лёд присутствуют в этом ледяном царстве холода.       — Ладно, мы и так припозднились. Завтра опять рабочий день, м-да. Ты… — чуток помявшись, произносит собеседник — … сам это, надеюсь, понимаешь. Приготовления к запуску не менее важны, чем этот самый запуск. Эта машина сможет предотвратить холодный ад на всей Земле, оставив его здесь, хе… хе. Грустно всё это. Грустно, когда смотришь, как человек приближает свою гибель с помощью своих же изобретений, а другие люди пытаются их спасти, но взамен ничего не получают. Несправедливость, не так ли…       После короткой паузы в диалоге, отвлёкшийся от своей писательской отрады полярник решил сменить тему разговора:       — Слушай, а что мы всё о плохом, да о плохом? Даже несмотря на весь этот снег, бригадира и бесконечную тоску, есть у нас ведь и радости в жизни, не так ли?       От такого неожиданного заявления от самого главного меланхолика «Востока» даже гость опешил, но диалог продолжил:       — А теперь ты говоришь по-нашему, хе-хе! А ведь так, Валерьянка, и есть! Хоть мы и в ледяном царстве, на отшибе мира, да отнять у нас способность иметь эмоции никто не может. А помнишь, как мы только сюда прибыли, на ледоколе! А то, как Грач разыгрывала Пивасика, да?       — Как же ещё, естественно помню! Вообще, Петю лучше не злить, а то водку поставлять перестанет, хе-хе! Да и Еву тоже, хоть та и из соседней бригады… А помнишь, как масленицу провожали, Макс?       Собеседник рассмеялся, а после посмотрел на фотографию чучела, стоящую в фоторамке на потрёпанном писательском столе.       — Да как тут такое забыть, если мы эту штуку тридцать раз сжечь пытались, ха-ха! Албанец у нас тут единственный посол между нами и учёными, так он смеялся там со своими учёными над нами ещё часа полтора!       — Конечно, извини, что тему перевожу, но раз заговорили об учёных, то…       Полярника перебивает его коллега:       — Я сам понимаю, что ты не доверяешь этим учёным, но послушай. Это последний шанс человечества… Ну, загрязнили мы нашу колыбель, надо же как-то выпутываться, чтобы её в снежок не превратить. Загрязнили настолько, что это даже «аномальным» назвали. Так что да, Валь, завтра, да и на запуске через семь дней сработай так, чтобы… извини, но… чтобы Женя уж точно гордилась тобой.       Посмотрев на часы, гость вскочил и направился к выходу, напоследок бросив «ари-и-и-ивидерчи», а после вышел из комнаты.       — И тебе удачи, Максим…       Погасив лампу и закрыв книгу, рабочий стал думать о грядущем запуске. Неужели этот проект, который скрывается под немногословным названием «Уран», действительно поможет человечеству в борьбе с масштабным похолоданием? Какая ирония, что человек сам же гробит себя и свою планету, а потом пытается спастись. Злобная, но, к сожалению, правдивая ирония. «Центральная антарктическая станция, которая поможет человеку управлять погодой»… идеально звучит. А человек, как показывает практика, ничего не может сделать идеально. Он лишь может приблизиться к совершенству, но ничто в этом мире не может быть совершенно. У всего есть свои изъяны — этого никогда не изменить. Но когда фактор выживания человека стоит под большим вопросом из-за проблемы «Нового Ледникового Периода», то любые действия должны быть предприняты для того, что этот «период» не наступил. Если они, конечно, ещё больше не усугубят ситуацию. У всех было двоякое ощущение к этому проекту, даже у самих создателей этой станции. Происходили внутренние расколы команд, тысячи дружб оборвались, но проект нужно завершить любой ценой, даже если надо было заплатить жизнью очередного рабочего.       Полярник пытался много раз заснуть, да не мог. Всё думал о будущем, прошлом и своей семье. Семье, которую он скоро, как он сам надеялся, увидит. Это был его последний рейс в Антарктиду, на станцию «Восток». Он не знал, чего ждать дальше. Эта неизвестность пугала его. Он много думал, что будет после смерти — о том, что он оставит после себя в мире живых. Возможно, он как-то прославится, а возможно умрёт неизвестным. Но была в нём такая редкая черта, что очень ценится в людях — человечность. Даже несмотря на холод и суровые летние будни, что были намного холоднее декабрьской предновогодней поры, он имел силу для того, чтобы сохранить себя человеком. Он был готов пожертвовать всем для своей семьи и многим жертвовал. Отказался от карьеры частного детектива, например. Во время своих рейсов перечислял много денег своей семье, да только его мания всё не могла покинуть его, и всё тянула и тянула в снежные края. Говоря о детективной карьере, полярник не мог забыть те ужасы, что он встретил на своём пути. Но какой бы она не была ужасной, именно на этом пути он и встретил своего лучшего друга. И даже смотря на всё это, он никогда не терял человечность — простую способность сочувствовать и помогать в трудную минуту, не зацикливаясь на своих интересах, да и надеется, что не потеряет.       Он знал, что именно в снегах встретит свою смерть, ведь больше вариантов ему не дано. И даже если он умрёт в этом ледяном мире, он точно будет знать, что его семья будет жить. У человечества в последнее время дела шли из рук вон плохо. Сначала временная аномалия над Новосибирском, примерно в восемьдесят шестом. А потом, примерно в девяностых, тогда учёные и обнаружили то, что антарктические ледники, неожиданно, начинают расти и расти. Проведя исследования, научное сообщество было ошарашено — мировая температура начинает понижаться с высокой скоростью. Человеку словно был поставлен ультиматум — либо человечество прекращает разрушение своей родной планеты, либо же будет обречено на медленное вымирание на ледяных пустошах. Однако, зачем себя обманывать? Люди — как тараканы. Если будет маломальская возможность выжить, они ею воспользуются. Именно из-за страха перед смертью и всеобщим кризисом, и был создан этот странноватый и многообещающий проект. Даже из конструкторов проекта мало кто верил в то, что он сможет решить эту проблему. Создатель так вообще ушёл из проекта, став вольным моряком. А между тем, с девяностых прошло уже более двадцати лет, а станция вскоре должна быть приведена в готовность к своему первому залпу, что определит дальнейшую судьбу человечества.. Остаётся лишь надеяться, что всё пройдёт по плану. Однако, если даже главы проекта не уверены в том, что он сможет изменить судьбу человека, то как обычные люди могут быть уверены в завтрашнем дне?