Расходный материал

      Дирк поверить своим глазам не мог, когда стал узнавать знакомые черты лица в, казалось бы, абсолютно женском силуэте. Он разглядывал фото двух эльфов не раз, не два и не десять — буквально каждый день приходилось сверяться со снимком экрана телефона, дабы не посметь забыть как выглядит их цель номер один. Дориан требовал запомнить лицо в мельчайших деталях, а Дирку от того на душе становилось лишь паршивее. Он спас первого эльфа короткой очередью в голову у машины, спас от мучений и страданий, которые непременно бы принёс плен. Младший считал, что таким образом он проявил великодушие, спасая очередную душу от мучительной смерти.       Если бы он знал, что у цели есть брат, вдобавок ко всему — близнец, мужчина бы даже не подумал лишать его жизни. Второй близнец и так, и так бы оказался в плену. Разница сейчас в том, что вместо измученного пытками брата он обнаружит только обмороженный труп.       Маскировка выдалась отменная, стоит заметить. Различить в случайно проходящей мимо девушке в платье — цель номер один было чем-то сродни невозможному. Дориан пообещал за эльфа просто невообразимую сумму денег, такую, какая бы с лёгкостью покрыла львиную долю долга, освободив Дирка от нескольких десятков лет принудительной службы. И вопроса о том, что на практике важнее — деньги или жизнь незнакомого эльфа, — не возникает. Стремление быть хорошим человеком быстро покидает, когда Дирк вспоминает, что он, в случае успеха, уже к тридцати пяти годам будет абсолютно свободен.       Рука в чёрных перчатках хватает эльфа за тонкую кисть, их взгляды встречаются, одинаково полные страха и шока. Одному страшно упустить, другому страшно попасться, но постепенно, по мере молчаливого созерцания друг друга, взгляд одного из них меняется оскалом. — Это ты схватил и запер моего брата, да? — сквозь зубы вопрошает эльф. Полным обиды и ненависти взглядом он прожигает высокую фигуру Дирка Сондера, солдата, что оказался достаточно внимательным, чтобы раскусить обман. Рука моментально выскальзывает из чужой потной, скользкой хватки. За долю секунды тонкие пальцы скользят во внутренний карман пальто, выуживая заряженный ствол, и в тот же миг холодное дуло пистолета прижимается к нижней челюсти горе-солдата. — Где он? Где он, скотина, отвечай! Я тебе мозги вышибу, клянусь жизнью, вышибу! — Я бы так не храбрился на твоём месте, эльф, — с опаской в голосе, но всё-таки со своей неизменной ухмылкой, отвечает Дирк. Его давно перестало пугать оружие у жизненно важных органов, угроза жизни стала бытовой рутиной, неотъемлемой частью работы. Мужчина понимал, что есть в этом мире нечто более страшное, чем смерть, и встретить конец здесь, на поле битвы, от рук иностранного шпиона — не так уж плохо. «Интересно, Иларион бы расстроился или обрадовался, узнай о моей смерти?» — Убьешь меня — никогда не узнаешь где находится брат. Если тебя не застрелят на месте, то отправят в самую дальнюю от него камеру, где под пытками из тебя вытянут всё.       Рука эльфа стала едва заметно подрагивать. Слова мужчины имели вес, если поверить в довыды о том, что он единственный, кто знал о местонахождении Фисалиэна. Застрелить нельзя, пытать не позволяет ни время, ни место.       Каким образом вытянуть из солдата необходимую информацию, когда вокруг толпы точно таких же как он, жестоких ублюдков? Связаться со своими агентами Фир чисто физически не мог, эльф лично принял решение действовать в одиночку, рискуя исключительно своей жизнью, не желая ставить под угрозу остальных.       Палец уходит с курка, но пистолет всё также прижимается к тёплой коже Дирка Сондера. — Чего ты хочешь взамен на его жизнь? — из безысходности спрашивает Фирнес, сурово нахмурив тёмные, тонкие брови. Волосы парика раздувало ветром, локоны то и дело лезли в глаза, рот и нос, вызывая желание содрать с головы эту шапку искусственных волос. Ветер раздувал и пышную юбку, иногда рискуя показать всей площади чёрные боксеры да выпирающий через ткань член, коим не должна обладать обычная девчонка. — Вы хотели меня спровоцировать, вы меня спровоцировали. Какие дальнейшие действия, умник? — Моя задача в том, чтобы схватить тебя, — простодушно пожал плечами Дирк, безоружно поднимая руки в воздух.       Не давала покоя и мысль о том, что вражеского снайпера старший так и не снял, вероятно тот просто сменил позицию стрельбы и прямо сейчас держит на мушке ничем не защищённую голову мужчины. — Отправить тебя в камеры пыток, там ты пройдешь тысячу и один круг ада, потом выложишь нам всю информацию, лишь бы мы не прикончили твоего смазливого близнеца, такого же смазливого, как и ты сам, — на выдохе протараторил он. Младшему пришлось гадать над тем, как скоро Дориан соизволит выйти из фургона, закончив любезничать с толпой командиров. — Как тебе план, красавчик? — Как жаль, что таких ублюдков, как ты, среди людей так много, — беспомощно шипит эльф, с силой вдавливая холодную сталь оружия под челюсть мужчины.       Фирнесер буквально не знал что делать в сложившейся ситуации. Он метался между желанием мирно сдаться, дабы встретиться с братом или с позором сбежать, рискуя собственной жизнью. Получить пулю в спину во втором варианте проще простого: под чёрным, осенним плащом да простецким платьем не было ничего, что могло хоть как-то защитить от пуль. Хоть сейчас оружие у него, что должно было подразумевать практическое превосходство над ситуацией, но ведущим Фир себя совсем не чувствует. Он попался в ловушку, где каждый неверный шаг закончится либо смертью, либо страшными мучениями.       Ситуация Дирка улучшается, когда позади дверь фургона наконец открывается. Из неё, как мог судить исключительно по звукам Сондер младший, выходит первым делом Дориан, а следом уже и буквально всё командование. Все одеты в шлемы, никто не планировал рисковать головой, пренебрегая правилами ради глотка свежего воздуха. Мужчины сперва разговаривали о чем-то своем, относящемся к теме буквально недавно успешно воплощённого, хитроумного плана, но увидев Дирка с поднятыми в воздух руками — моментально замолкни, замерев на месте.       Фирнесер пользуется предоставленной возможностью и заставляет заложника повернуться к остальным лицом, резко дёрнув мужчину за рукав черной куртки. И дабы приставить к виску Дирка пистолет — Фиру приходится столь унизительно встать на носочки за широкой спиной, изо всех сил вытягивая правую руку с пистолетом.      Позиция не самая удачная, ведь дабы не упасть, эльф буквально облокачивался на Дирка, а тот, ощущая возложенный вес, лишь тихо хихикал, через забрало шлема видя обезумевшие глаза старшего брата. — Это и есть наш эльф, Дирк? — строго вопрошает Дориан, медленно, но уверенно сближаясь с целью.       Положение, в котором оказался младший брат, выбешивало до чёртиков. И бесил совсем не эльф, что решился угрожать опытному бойцу, одетый при этом в платьице да парик. Бесил Дирк, который умудрился допустить такой исход. Желание проломить младшему череп одним ударом борется с непреодолимой тягой поймать проклятого сорванца, стоящего на носочках прямо за спиной Дирка. — Ты зачем платье напялил, идиотина ушастая? — выгибая бровь, сурово, но с лёгким смехом интересуется Дориан. — Не твоё собачье дело, выродок, — невероятно дерзко для своего миловидного вида отзывается Фирнесер. Для закрепления серьёзных намерений в чужих глазах он бьёт заложника прикладом пистолета в висок. — Я его пристрелю, если вы сейчас же не скажете где находится мой брат. — Стреляй, — скрестив руки на груди, вдруг выдает старший Сондер.       Мужчина почти вплотную подошёл к Дирку, стоя ровно напротив, и из-за чужого плеча легко заглядывал в голубые, огромные от страха глаза эльфа. Лишь раз встретившись с ним взглядом, Дориан понял, что в плену развлечется не раз и не два. — Этот идиот сам виноват в том, что вышел без шлема. Если он лишится головы, то наши отряды не потеряют ценного солдата — рано или поздно, он бы все равно словил пулю по вине своей легкомысленности.       Дирк знал, что старший блефует. Он легко мог распознать беспокойство в совершенно ровной, четкой речи брата, ведь таковой она становилась лишь тогда, когда Дориан нагло врал. Сондер старший прекрасно понимал, что юноша не сможет застрелить единственного заложника, не сумеет лишить себя буквально единственной преграды, что отделяла от толпы крепких командиров. Если он застрелит Дирка — более никто и ничто не сможет ему помочь, человеческая жертва будет принесена зазря, а заниматься подобным у армии сопротивления не в почёте. Единственное, что могло угрожать Дирку, так это мысль в голове эльфа о том, что это именно он украл и запер близнеца. Как минимум за это мужчине стоило пустить пулю в голову, по мнению Фирнеса. — Где мой брат, я ещё раз спрашиваю?! — вскрикивает эмоционально эльф. Оттаскивая заложника на пару шагов назад, он желал иметь хоть какое-то расстояние от пугающего мужчины в шлеме. — Я знаю, что ты блефуешь, мужик. Этот человек тебе близок, это очевидно, прекрати строить из себя клоуна и ответь на мой вопрос! — Блефую? Я — блефую? — заливаясь от смеха, спрашивает Дориан, театрально ударяя себя прямой ладонью по чёрной, матовой поверхности шлема. — Хочешь, я сам его убью, а? Хочешь? Тогда ты поймёшь, что я не обманываю тебя? — вновь заглядывая через плечо, спрашивает он. Правая рука находится на другом плече младшего брата и до боли сжимает, явно в наказание за оплошность. — Ты такой смазливый, я с тебя в восторге, от девушки и не отличить, — произносит уже тише Дориан, протягивая свободную, левую руку к щеке неподвижно стоящего эльфа. — Слушай, а у тебя когда-нибудь был мужчина? Или я буду первым? — спросил он тихо-тихо, шепотом, дабы никто из командиров не услышал.       Живот Фирнеса скручивает от омерзения. Не понятно что именно доставляло больше отвращения: прикосновения окровавленных рук в грубых перчатках или последние слова, сказанные в ласковом тоне. Эльф никогда не спал с мужчинами, более того, он никогда не спал и с женщинами, не питая особого интереса к сексу всю свою жизнь. Когда близнец направо и налево оплодотворял бедных эльфиек, в итоге бросая с потомством на произвол судьбы, Фирнес уделял больше времени образованию и хобби, самоудовлетворяясь дай бог раз в месяц. Эльф не имел потребности в сексе, уж тем более никогда не задумывался над тем, чтобы лечь под кого-то, считая данное действо максимальным унижением собственного достоинства.       Палец дрожит на курке и в конечном итоге выпускает злосчастную пулю, оглушая выстрелом сразу троих, но та не пронзает ни один жизненно важный орган Дирка. Пока Фир был слишком занят рвотными позывами и представлением того, о чём вещал старший, Дориан переместил руку с плеча брата на хвостик грязных, каштановых волос, с силой впившись пальцами. Почувствовав, что психика эльфа вот-вот надломится необдуманным решением, мужчина резким движением заставил Дирка опустить голову вниз, тем самым пропуская пулю в сантиметре от затылка.       Сразу после выстрела единственный пистолет выбивают из рук, а сам эльф, растерянный и оглушенный, падает на сырой асфальт благодаря Дирку, что прекратил служить опорой.       Чёрные колготки рвутся в клочья от малейшего соприкосновения с асфальтом, пышная юбка платья расстилается ковром по худощавым ногам и грязной площади, а плащ и вовсе слетает с плеч, более не укрывая узкие плечи юноши от холода. Глаза округляются в страхе, казалось, что теперь точно бежать некуда. Последним козырем остался крохотный нож на резинке бедра, но даже им Фир не сможет сделать в данный момент буквально ничего — мужчины с ног до головы покрыты формой из прочной ткани, кое-где имея броню. И в любом случае, если Фиру получится ранить одного из них — что дальше? От одной дырки в теле у всего одного солдата плачевное положение эльфа никак не изменится. — Ты так и не ответил, эльфийская рожа, — ухмыльнулся Дориан, как только раздражающий, пищащий звук в ушах хоть немного стих. Он успел поднять, перезарядить и снять с предохранителя автомат, который и направил в сторону лежащего, безоружного эльфа. — Но, кажется, по твоим глазам я уже могу знать ответ.       Буквально вся жизнь проносится перед глазами Фирнесера, от начала до сегодняшнего момента. Вспомнилось беззаботное детство с Фисом в окружении старших братьев и сёстер. Вспомнились учебные годы, первая двойка, первый прогул, первая драка и первый поцелуй, который раз и навсегда дал осознать асексуальность. Одно только радовало — во время пыток ему точно позволят вновь увидеть брата, и Фир будет этому рад, несмотря на то, что с ними сделают в последствии.       Тяжёлый ботинок Дориана наступает на нежное платьице Фирнесера. Бежать больше некуда, но воздух вдруг разрезает новый выстрел.       Кастиэль, засевшая на крыше пятиэтажного здания, всё-таки выдала свою новую позицию. Пуля свестит в сантиметрах от раненной, перевязанной руки Дориана Сондера, заставляя того испуганно отпрянуть. Доля секунды, в которую всё внимание старшего оказывается прикованным к снайперу на крыше, в конечном итоге даёт эльфу шанс на побег. Никто и заметить не успел, как худощавый силуэт с пышными, каштановыми локонами унесся прочь. За спиной Фира раздается пронзительное, чётко различимое «ТВОЮ МАТЬ!», принадлежащее определённо Дориану, упустившему добычу прямо из-под носа. Фирнес не оборачивается, каким бы ни был велик соблазн, лишь руку правую в воздух поднимает, показывая большой палец засевшему на крыше снайперу.       Дориан разрывался между двух дел. Доверять поимку эльфа младшему брату — не вариант, но и устранение снайпера Дирку будет не по плечу, ведь тот до сих пор не умел обращаться с винтовкой. Справедливости ради, винтовки на заданиях требовались крайне редко, специальная армия чаще действовала в лоб, нежели подло выжидала момента в засаде. Сондер старший отлично стрелял из снайперской винтовки только потому, что лично принял участие в войне, разразившейся три года назад в Эльрунге. И всё-таки Дориан, рискуя целостностью оставшихся здоровых конечностей, решает самостоятельно отправиться за эльфом. — Слушай сюда, ты, кусок безмозглой, бесполезной, беспомощной, грубейшей ошибки акушера, — с рычанием, через сжатые челюсти обращается к младшему брату он. Взяв Дирка за ворот защитного жилета, мужчина потянул вниз, заставляя присесть, как и он, на корточки. Никто не исключал возможность второго выстрела, именно поэтому кучка мужчин вернулись обратно в фургон, а братья засели за ближайшей машиной. — Иди и сними засевшую на крыше тварь любыми способами, мне плевать как ты это сделаешь. Прилетит ещё одна пуля в меня — считай, что ты покойник, Дирк. Я пошёл ловить эльфа, и если ты не притащишь к моему приходу голову снайпера — я откручу твою и засуну тебе в задницу. — Пока ты тут разглагольствуешь — эльф становится всё дальше и дальше, — закатывает глаза Дирк.       Слушая очередные нотации в исполнении старшего, жутко перевозбужденного, брата, он в очередной раз жалеет о том, что служит с ним в одном подразделении. — Я всё сделаю, не волнуйся, — покорно отзывается он, виновато скривив губы. — Извини, что я опять оплошал. — Включи, наконец, свою пустую голову и займись делом, — фыркает тут же Дориан.       С силой толкнув младшего в грудь, он ожидаемо заставил Дирка приземлиться на задницу с характерным, тихим хрипом. Это меньшее, что Дориан мог дать в наказание, ведь калечить младшего прямо на поле боя будет непозволительной оплошностью.

***

      Задача Дирку дана не из лёгких. Он понял откуда стреляли, видел смутный силуэт на крыше жилого, пятиэтажного здания, но на практике — достать снайпера будет не так просто. После обнаружения позиции, стрелявший может легко сменить место укрытия. Если он уже сейчас этим занят — шансов на выполнение задания практически не остаётся. Разумеется, различить в толпе обычных людей силуэт с тяжёлой, огромной винтовкой — не трудно, однако Дирк сильно сомневался, что снайпер будет действовать столь открыто.       В воздухе раздается новый выстрел, из той же самой позиции, пуля в этот раз проходится где-то недалеко от шеи бегущего со всех ног Дориана. Снайпер не сменил позиции, он остался там же, на крыше, продолжая защищать спину союзника, что являлось безусловно отличной новостью для озадаченного Дирка.       Мужчина, не забыв забрать из фургона защитный шлем, сливается с толпой точно таких же, как он, солдат. Перемешивается в ней, будто ингредиенты в напитке, и теперь никто более не может сказать, кто именно из обезличенных солдат является Дирком. Именно этого эффекта он и добивался, приступая к заданию сразу после начала погони брата.       Подобравшись к воротам закрытого двора, мужчина потратил некоторое время на преодоление препятствия, которое оказалось настоящим испытанием. Перемахнуть через забор как в детстве, будучи в одних только шортах да футболке — проще простого, но когда тело сковывает и тянет вниз тяжёлое обмундирование — задача становится значительно сложнее. Как перелезть самый обычный, простейший забор с острыми штырями на концах так, чтобы не повиснуть на нём навсегда? Дирк старался не думать о том, насколько забавно выглядели попытки преодоления со стороны.       Справившись с первым испытанием, мужчина тут же встретился со вторым. Двор пустой, заполненный разнообразными и разноцветными иномарками. В середине стоял детский городок, а на каждом подъезде имелся домофон, который и стал новым препятствием для Дирка. Никто из мирно живущих, не интересующихся политикой или не поддерживающих бунт сопротивления, в этот прекрасный день не желал выходить из дома. Оно и неудивительно, ведь когда под окнами всё чаще раздаются автоматные очереди — буквально все планы сдвигаются на «когда-нибудь потом». Шанс того, что сейчас кто-то просто возьмёт и выйдет из подъезда — крайне мал.       Дирк выдыхает, хмуро поглядывая на первый подъезд. Вариантов осталось не так много, в любом случае надо проникнуть туда, и сделать это как можно раньше. В противном случае, старший брат выполнит своё обещание, несмотря на то, что угроза чисто физически не осуществима. Дориан осуществит, если пожелает, лучше не доводить старшего до столь крайних мер. С силой Дирк подёргает железную, прочную дверь подъезда. Та ожидаемо не поддалась, не поддалась она и под мощные пинки, которые Дирк совершал исключительно под влиянием охвативших эмоций.       Ещё пара попыток банально сорвать дверь с петель дают результаты. Но не из-за немеренных усилий, которые Дирк применил к несчастной домофонной двери, а из-за того, что случилось чудо — из подъезда кто-то вышел. Мужчина тут же скатился по коротенькой лестнице крыльца вниз, несильно ударяясь спиной. В это мгновение солдат никак не ожидал увидеть лицо знакомой эльфийки, с которой пересекался ещё давным-давно баре.       Кастиэль тут же вытянула вперёд пистолет, а Дирк поднял с груди автомат, снимая с предохранителя. Молчаливая сцена длится несколько минут, прежде чем хоть кто-то решает подать голос. Разумеется, Кас не узнала в обычном солдате с шлемом на голове того самого человека, которого собственноручно отпустила той ночью, поэтому вопросов в голове было намного меньше. — Так это ты снайпер, — озадаченно выдает Сондер.       Будто бы и правда удивителен тот факт, что один из членов сопротивления может отвечать за столь ответственное задание. Его удивило не то, что именно Кастиэль заняла роль снайпера, а то, что женщину вовсе допустили к подобным делам. В их рядах женщины ценились намного меньше, считаясь слабым полом, они принимали участие в крайне мелких, тихих делах. — Мы встречались с тобой раньше, в баре. Помнишь? — Ты — тот единственный дурень, который выпил коктейль нашего агента за баром? — изогнув бровь, спросила она, но так и не опустила оружия. Винтовка, длинная, чёрная и без сомнений тяжеленная, сейчас повисла на плече, ремнем проходясь промеж пышных грудей эльфийки. Она походила на парня намного сильнее, чем недавно упущенный эльф, и Дирк был готов поспорить, что даже самое шикарное платье не придаст незнакомке женственности. — Тогда, я не удивлена, что сейчас ты валяешься предо мной. — И всё-таки, из нас двоих, в наиболее уязвимой позиции сейчас ты, — пожал простодушно плечами Дирк. Медленно и аккуратно присаживаясь на мокром асфальте, он ни на секунду не спускал девушку с прицела. — На мне — полный комплект брони, а на тебе — лишь лёгкая курточка да треники, — хмыкнул Сондер младший, окидывая противника оценивающим взглядом с ног до головы. — Голова твоя не защищена ничем, кроме этой стрёмной, серой шапочки. Даже если ты пустишь в меня пулю — она меня не убьет, максимум ранит, а если я открою по тебе огонь — ты упадёшь замертво. — За шапочку, вообще-то, было обидно, — скрещает руки на груди Кастиэль, побежденно откидывая пистолет в сторону.       Доводы мужчины и правда весомы, пытаться открыть огонь с её стороны нет никакого смысла, а от того и держать солдата под прицелом нет нужды. — И чего ты хочешь? Убьешь меня здесь и сейчас? Или вовсе отправишь в ваши пыточные камеры? Чтоб ты знал: колоть меня бесполезно, я сама когда-то отвечала за пытки и прекрасно знаю каждый из приёмов.       Перед Дирком вновь встаёт моральная диллема. С одной стороны, надо выполнить приказ старшего брата и хоть раз оправдать его ожидания, может быть, даже получить скромную, скупую похвалу в виде одного или двух слов. А с другой стороны, этой эльфийке Дирк был обязан собственной жизнью, ведь она когда-то отпустила его, хотя спокойно могла прикончить. Сондер младший завидовал брату, завидовал тому, что тот всегда может без каких-либо колебаний совершить низкий, грязный поступок, не мучаясь угрызениями совести буквально никогда. Будь перед ним любой другой эльф, хоть женщина, хоть мужчина, пусть даже ребенок или старик, Дирк бы без проблем принёс голову на блюдечке брату. Однако, встретившись лицом к лицу с тем, кто стал одним из немногих, проявивших милосердие — конечное решение стало до невозможности трудным. — Ты отпустила меня, когда я был в полном неадеквате, — выдохнул тяжело Дирк, постепенно поднимаясь обратно на ноги. Автомат он не опускал, ведь кто знает, какие ещё сюрпризы могут иметься у весьма неординарной особы. — Ты могла спокойно меня убить, но почему-то ты этого не сделала, — продолжил он, всё ещё сомневаясь, что в самом деле хочет отпустить, а не убить. — Если я не отплачу тебе тем же — меня живьём, с потрохами сожрёт совесть, а она и без того доедает от меня последние кусочки. — Людской вояка, не обделённый чувством долга и чести, вы поглядите, — скептично хмыкнула она, скрещая руки на груди. — Лучше бы ты спас тех двух волчат из борделя, чем отпускал вражеского снайпера, который несколько раз стрелял в твоего родного брата, Дирк Сондер.       Дирк застыл на месте, стараясь переварить информацию. Он знал, что сопротивлению известно многое, но чтобы кто-то мог безошибочно определить личность при второй встрече… Ещё больше удивило и одновременно огорчило то, что эльфийке оказалась известна информация о том низком поступке, случиться которому Дирк никак не помешал. В течении двух долгих месяцев он вспоминал про жутко слащавую, волчью парочку, жизни которых никогда не станут прежними.       Напоминание неприятно режет по сознанию, чувство вины с новой силой поглащает мужчину изнутри, оружие дрожит в мозолистых руках, а на глазах собираются слёзы. Как хорошо, что за тонированным забралом шлема девушка не сумеет увидеть момента слабости. — Ты — не один из них, — постепенно сближаясь, ступенька за ступенькой спускаясь вниз с крыльца подъезда, произносит Кас. — Ты совершаешь плохие поступки, общаешься с плохими людьми, служишь плохим людям, но я не могу сказать, что вижу перед собой плохого человека, — задумчиво выдала она. Одним осторожным движением руки эльфийка заставила Дирка наконец опустить автомат обратно, позволяя вновь безвольно болтаться на груди. — Ты — не твой брат, ты — отдельная личность, и твоя жизнь только в твоих руках. И только тебе решать, тратить ли лучшие годы на выполнение приказов бездушных ублюдков или прожить их по-своему. — Я буду рассчитываться с долгами матери до шестидесяти лет, если продолжу служить, — стараясь дышать через рот, дабы не шмыгать позорно носом, отвечает он, но звучит всё равно гнусаво. — А если уйду со службы, чего мне, кстати, не позволят, то… — всё-таки не сдерживается и шмыгает он, опуская руки по швам. — С её долгами будут рассчитываться ещё мои внуки, обречённые нести эту ношу на себе. — Брось, дорогой, со дня на день мы свергнем правительство, которое вгоняет людей в столь жёсткие долги и рамки, — махнула небрежно рукой она, изогнув вопросительно темную, ровную бровь. — Может быть, не в этом месяце, может, даже не в этом году, но система уже трещит по швам. Тебе в любом случае не придётся служить до шестидесяти лет, но когда режим падёт и новые люди станут строить новое государство — таким, как ты, очень не поздоровится, — пожала плечами Кастиэль, стараясь заглянуть в глаза мужчины сквозь тонированное забрало шлема. И так как попытка не удалась, она самостоятельно подняла забрало вверх, без удивления обнаруживая слёзы на глазах солдата. — Сделай верный выбор, пока не стало слишком поздно, Дирк. Вот увидишь, твоё слепое повиновение этим людям тебе неприятно аукнется, и виноваты в этом будем точно не мы.

***

      К счастью, образ эльфа был весьма узнаваемым в толпе, от того Дориан не потерял силуэт из виду. Каштановый парик слетел с головы парня, мужчина узнал об этом на ходу, когда едва ли не запутался берцами кудрявых волосах, брезгливо наступая грязным ботинком. Бегал эльф быстро, но мужчина не испытывал трудностей с физической подготовкой, даже учитывая факт свежего ранения, тяжёлого обмундирования и лёгкого тумана в глазах, который до сих пор не развеялся.       Фирнес не понимал, куда именно стоит бежать. Вечно скрываться в толпе он не сможет, хвост в виде разъяренного мужчины не желает отставать даже на шаг, какими бы зигзагами парень не старался бежать. Оружия нет, связи с товарищами тоже, сил становилось всё меньше с каждым широким взмахом ноги, и Кастиэль, кажется, больше не поддержит с воздуха. Если бы не она — песенка эльфа бы уже оказалась спетой, деваться в той ситуации было попросту некуда.       Эльф ведёт мужчину в тёмный переулок, сокрытый от глаз посторонних лиц. В нём ещё плескались последние остатки сил, поэтому единственным возможным вариантом противостояния Фир выбирает засаду. Место, где никто не сможет придти на помощь мужчине. Место, где есть так много различного мусора, который можно использовать вместо оружия. Место, в котором они останутся наедине. Поединок планировался не на жизнь, а на смерть, на кон было поставлено буквально всё, и одержит победу только один.       Дориан заметил, как светловолосый силуэт ныряет в переулок и следует за ним. Эльфу вслед была выпущена уже не одна обойма, и даже не две, а мелкий, быстрый пацан умудрился не словить ни единой пули, каждая пролетала где-то рядом, так и не достигая цели. Виной плохому прицеливанию могло стать как волнение, так и мощный обезбол, содержащий в себе сильный, стимулирующий наркотик. Так или иначе, у Сондера старшего ещё остался пистолет, что дожидался своего момента в кожаной кобуре на поясе.       Выскочив за угол, мужчина буквально наугад выпускает очередь перед собой, надеясь таким образом попасть эльфу хоть куда-то. Однако, патроны автомата быстро заканчиваются, а силуэт в платье и вовсе испаряется из виду, будто за столь короткое время он мог пересечь столь длинный, прямой переулок. Дориан догадался, что эльф предпочёл спрятаться, знал, что цель наблюдает из укрытия, но перевозбужденным от эмоций мозгом и уставшим от погони телом он никак не мог отыскать парня. Вокруг лишь мусорки, бесконечные, пустые коробки, выкинутая кем-то старая мебель, холодильник, груды бесполезного хлама. Всё, кроме симпатичного эльфа, которого Дориан в моменте так возжелал.       Теперь он представляет собой мужчине не только прямой путь к повышению, но и будущую, личную игрушку для утех. Переспать с пленным теперь вопрос чести. — Вылезай давай, трусливое животное, — произносит Дориан, с пистолетом в руках осматривая буквально каждый сантиметр злополучного переулка. — Я твоему брату яйца отрежу, как только вернусь, если ты сейчас же не сдашься, — хмурится сосредоточенно мужчина. Он резким движением открывает закрытый контейнер с мусором, так и не обнаружив внутри свою цель.       Эльф не выходит и никоим образом не обнаруживает себя, тем самым зарождая в мужчине первые ростки сомнений.       Вдруг, он сумел пересечь за короткое время переулок, и сейчас находится далеко-далеко от него, радуясь удачному побегу? Что, если он здесь, как последний кретин, роется по помойкам совершенно зря?       И только озадачившись этими вопросами, мужчина решается пойти на крайние меры — ложь, которая легко может встать боком, учитывая строгие запреты на однополые связи в государстве. — Я с ним уже поразвлекся, знаешь, — начал издалека он. Встав на месте, Дориан старался обхватить внимательным взором буквально каждый кусочек локации. — Он так кричал и вопил, когда я вставил, что я чуть было не оглох! — фантазирует Дориан, стараясь отогнать неприглядные картины того, как делает сказанное с бездыханным телом. — Пришлось слегка порвать дырку, прежде чем она смогла нормально принять мой член, но кровь в конечном итоге послужила хорошей смазкой, — ухмыльнулся мужчина, закусывая губу от нетерпения. Он чувствует, что вот-вот и эльф обнаружит себя. — Знаешь, мы с коллегами размышляли над тем, что станет с его задницей, если мы присунем вдвоём. По приезду мы это проверим, обещаю! Хочешь, скину тебе лично видео с процессом?       Психика Фирнесера постепенно перестаёт выдерживать выдуманные истории, которые лились с уст преследователя. Эльф предполагал, что над братом издевались, знал, что люди способны и на такое, но слушать рассказ из первых источников был не готов. Всё, что описывал мужчина — красочным образом представлялось в голове эльфа, до малейших деталей складывались пазлы картины. Он будто бы наяву слышал истошные крики родного брата, он будто бы присутствовал при этом, не имея возможности хоть как-то помешать. Внутри всё сковывает чувством вины — пока Фирнесер мирно горевал по утрате, пичкая себя алкоголем, сигаретами да различными антидепрессантами, оказывается, Фис проходил через натуральное унижение чести и достоинства.       Они должны были переживать все невзгоды вместе, рука об руку, а в этот раз всё сработало совсем не по плану. Теперь Фирнесер чувствовал себя виноватым, ведь он, пусть и невольно, не сдержал данное близнецу обещание. — Ну что же, как хочешь, — просто пожал плечами Дориан, так и не услышав никакого ответа от эльфа.       Начало казаться, будто он и правда упустил цель из виду. Разочарование постепенно заполняло голову, руки опускались, но внезапно раздавшийся всхлип мгновенно вернул мужчине уверенность в себе. Он не ошибался, никогда не ошибался, он всегда был прав, и этот раз не стал исключением. Сказанная ложь спровоцировала эльфа подать хоть какой-то знак, и первое время Дориан предпочитает делать вид, что ничего не заметил. — Мне не велика разница, кого из вас пытать. Если тебе действительно совсем не важна судьба твоего родного брата, то мы зря придумывали весь этот цирк с конями. Мог бы и не являться на митинг, а отсиживаться дома, как последняя, трусливая, подлая крыс…       Не успевает Дориан договорить, как из предполагаемого места укрытия с удивительной точностью летит тяжёлый камень. Не успев увернуться, мужчина позволяет камню врезаться прямо в раненное плечо, которое не докучало болью до сих пор. Теперь же, дырка в руке ощущается как в первый раз, благо, на короткое время. Скромной горстки секунд эльфу хватает на то, чтобы нанести второй удар, в данном случае — ногой.       Дориан знал, что провокация побудит парня к действию, но не ожидал чем всё это обернётся. Пистолет одним ударом ноги вышибают из рук, низкорослый эльф смотрит озлобленно из-под промокшей от пота, светлой челки. Оружие улетает в другой конец переулка, лишая мужчину предпоследнего средства обороны, а сам он, предприняв неудачную попытку ударить противника в челюсть, вовсе падает на колени, сокрушенный запрещённым приёмом — ударом по яйцам.       Из охотника Дориан быстро превратился в жертву. Уследить за резвыми движениями юноши оказалось не так уж просто, Сондер не учёл, что имеет дело не с дворовой шпаной, а с опытным бойцом чужого государства.       Фирнес пользовался преимуществом скромных размеров по полной программе. На тренировках им с братом не было равных в рукопашном бою, умениям близнецов удивлялись все, вплоть до самых опытных бойцов. Это редко спасало парней от противников с огнестрельным оружием в руках, но нередко выручало в банальных дворовых перепалках, из которых парни всегда выходили победителями.       Дориан не дурак, сразу понял, что без хоть какого-то оружия потерпит сокрушительное поражение в этой битве. Последним козырем в рукаве был нож, но достать его так, чтобы эльф того не заметил — сложно. Если Фир снова выбьет оружие из рук, как это произошло с пистолетом, то никаких надежд на победу можно более не питать. — Я засуну твой проклятый автомат до конца тебе в задницу, прокручу на несколько раз и прострелю твою голову изнутри, — сквозь сжатые зубы произносит Фир. С силой сдирая защитный шлем с головы мужчины, он делает это только ради того, чтобы заглянуть в глаза. Нож, ещё в начале вечера предусмотрительно закреплённый резинкой за бедра, сейчас приходится как нельзя кстати. Холодное лезвие прижимается к грубой коже мужчины. — Ты — омерзительная тварь, таких уродов, как ты, надо принудительно стирилизовать, чтобы не плодились. — Глупая, эльфийская морда… От того, что ты засунешь в мой зад автомат — твой брат не окажется на свободе, — гадко захихикал Дориан, прикрывая довольно карие глаза.       Он понимал, что продолжает провоцировать эльфа, но сдержаться никак не мог. Холодное, скупое на эмоции лицо до того комично кривилось, что у мужчины не оставалось никаких сил держать язык за зубами, почти игнорируя существование ножа у своей глотки. — Ты убьешь меня, тебя продолжат искать. Здесь тебе покоя отныне не будет, а твоего брата просто буду трахать не я, а кто-то другой.       Эльф вежливо даёт договорить мужчине, только после этого бьёт. Для откровенного насилия Фиру, зачастую, требовался весомый повод, который и запускал тот беспощадный механизм, следуя которому, он превращал лица врагов в кровавое месиво.       Удар приходится в висок, что неминуемо вызывает помутнение в глазах Дориана. Он изо всех сил старается не пасть хотя бы с колен, пребывать на которых для гордого вояки уже являлось пыткой. Но после третьего, полного обиды и ненависти, удара кулаком, мужчина всё-таки опускается на четвереньки, начиная харкать кровью на грязный асфальт.       Разбитый нос, вероятно, сотрясение, огромный фингал под глазом и чуть было не сломанная челюсть, благо та не поддалась мощным ударам. У Сондера возникает двоякое чувство, ведь он одновременно ощущал себя и выигравшим, и проигравшим. Эльф бьёт из бессилия, из чувства безысходности перед ситуацией. Фирнесер и сам прекрасно понимает, что никак не изменит судьбы брата, убив человека перед собой. — Верни мне моего брата, урод, — срываясь на рыдания, произносит он.       В платье да порванных, капроновых колготках эльф взгромоздился сверху на противника. Наносится новый удар, и в этот раз он почти не ощущается, лезвие у горла слабнет, что означало только одно — Фирнесер постепенно сдаётся. — Верни мне Фиса, верни его, верни сейчас же, ты меня слышишь?! — Ты можешь пойти со мной и тогда, может быть, у вас появится какой-то хитроумный план по тому, как от нас сбежать, — хмыкает безразлично Дориан, в очередной раз сплёвывая в сторону кровь. — Других вариантов я для тебя не вижу, никто не отпустит твоего брата по щелчку пальцев, даже если ты возьмёшь меня в заложники. Моя жизнь ничего не стоит в масштабе целого государства, я лишь расходный материал, которым можно пожертвовать в экстренном случае.       Лгать с честными глазами Дориан умел и активно пользовался данной способностью. За шкуру старшего Сондера, бывшего командира и отменного стратега, верхушка бы на самом деле поборолась, разве что отдавать кроме трупа им было бы нечего. — Ты позволишь мне увидеться с братом? — в отчаянии спрашивает эльф.       Убирая клинок от чужой шеи, он понимает, что в угрозах отныне нет никакого смысла. Стирая горькие слёзы с глаз, парень желал только одного: вновь поговорить с Фисалиэном. Обнять и успокоить, утопить общие тревоги в сладком моменте единения, вне зависимости от того, что будет ждать впереди. Он хотел выполнить обещание, Фир обещал проходить рука об руку через каждое испытание, какое бы ни подкинула им судьба. Он сдержит слово, пусть и столь рискованным путём. — Скажи, что ты дашь нам поговорить и я пойду с тобой куда угодно, добровольно, сам. — Думаю, у меня получится уговорить начальство на ваш маленький разговор, — постарался по-доброму улыбнуться он, обнажая покрытые ровным слоем крови зубы. — Не обещаю, что тебя там ждут розовые пони и сахарная вата, но с близнецом, так и быть, пару раз позволим увидеться. А если вы решитесь сотрудничать с нами — вам удастся избежать пыток. Наша первостепенная задача не причинить вам боль, а навести порядок в стране. — Порядок в стране, которая отправляет мужчин в лагеря за малейшие проступки, — проговаривает под нос эльф, брезгливо скривив тонкие, розоватые губы. — Порядок в стране, в которой активно процветает работорговля и бордели, — продолжал Фир, а кулаки, измазанные чужой кровью, постепенно всё сильнее и сильнее сжимались. — Порядок в стране, которая без малейших угрызений совести бомбит другие страны, занимаясь на чужих территориях тем, чем только пожелает, — заключает Фир, и в качестве точки в крайне эмоциональном высказывании использует удар. В этом случае, он приходится не по измученному побоями телу Дориана, а чуть правее, рядом с головой по асфальту, заставляя крохотные косточки эльфа вмиг захрустеть.       Юноша в тот же момент взвывает от боли, и первое время непонятно с какой. Сказанное навело тоску даже на такого истинного патриота, как Дориан Сондер, о самочувствии эльфа стоит только догадываться. Мужчина слышал, как прохрустели чужие кости, рука совершенно точно сломана, сомнений нет. Инцидент вызывает на губах Дориана лишь краткую ухлылку, наполненную брезгливой жалостью.       Сондер искренне считал противника глупцом, не понимал чувств даже на пару жалких процентов, полагая, что тот зазря сокрушается. Окажись Дирк в плену — Дориан и бровью бы не дрогнул в направлении спасения, старший бы без каких-либо угрызений совести пустил ситуацию на самотёк. Выберется — хорошо, получит охапку воспитательных тумаков как вернётся; не выберется — сам виноват, выживают только сильнейшие. По крайней мере, так казалось мужчине на первый взгляд. — Мир жесток, дружище, тебе давно пора смириться, — отсутствующе выдает Дориан, незаметно закатывая карие глаза. — Здесь никогда не воцарит абсолютная справедливость.       Фирнес опустился на спину, так неудачно приземляясь в скромную, грязную лужицу, пропитывая влагой ткань платья и светлое, короткое каре. Боль в руке успокаивала эльфа, убаюкивала, заставляя бурлящую в венах кровь хоть немного остыть. На лицо наплыла столь неуместная улыбка, кривая и вымученная, именно с ней Фирнесер встречал мысль о том, что вот-вот увидится с братом.       Его решение осудила бы не только вся база, но и в частности Кастиэль, которая так боялась пленения оставшегося близнеца. Вдобавок, категорически против был бы и сам Фисалиэн, который точно настучит близнецу по голове за рискованный, глупый и необдуманный поступок. Фир был готов поставить свою жизнь на то, что брат не будет рад увидеться вновь в настолько ужасающем, мрачном месте.       Решение принято, приговор вынесен. Фир лично сдался в руки Дориана, позволив заковать запястья в тугие веревки. И уходя с повешенной головой в сторону фургона, стараясь не встречаться взглядом с кем-то знакомым, эльф всё-таки невольно словил на себе шокированный взор Кастиэль, что с тоской смотрела вслед. Она не могла рисковать своей жизнью, девушка прекрасно осознавала важность миссии, возложенной на плечи государством Эльрунг. Кас не могла подвести всех. И тем не менее, молчаливо наблюдать за тем, как ставший близким товарищ добровольно уходит на верную смерть — больно, до жути.       Эльфийка отворачивается раньше, чем силуэт Фирнесера исчезает в чёрных дверях фургона.