Расходный материал

      Митинг был подавлен ближе к утру, однако, братья Сондер не пробыли до конца. Сразу после поимки долгожданного эльфа Дориан объявил об уходе в связи с неотложными делами. Дирк выбрал немного иную причину, сославшись на травму головы, что требовала незамедлительного медицинского обслуживания. На деле же, удар прикладом пистолета в исполнении Фирнеса не нанёс младшему серьезных увечий, максимум неприятную, колючую боль, которую вызывало малейшее дуновение ветра. Рана открытая, выглядит очевидно так себе, поэтому солдата без проблем отпустили домой.       И тем не менее, возвращаться домой Дирку было до смерти страшно. Сразу после конфликта, вспыхнувшего между ним и принцем, мужчина отправился на митинг, так и не уделив время ни сну, ни гигиене, ни еде. Состояние такое, что Сондеру казалось, будто с минуты на минуту вырубится прямо на ходу. Голова едва кружилась, в глазах темнело периодически с недоедания и недосыпа, конечности становились ватными, периодически прекращая слушать своего владельца.       Заявиться к принцу на порог с пустыми руками и искренними, слезливыми извинениями — не вариант. И даже шикарный, дорогущий букет цветов, любые деликатесы и любая одежда не смогут задобрить обиженного Илариона. Проступок в этот раз был действительно ужасающий. Он ударил того, кого любит, и ударил не раз, а несколько. Более того, Дирк умудрился возбудиться жалким видом, помышляя о дальнейшем изнасиловании. Мужчина до сих пор себя простить не мог, чего уж там до прощения принца.       Приблизительный план действий был разложен в скудно работающей голове Дирка, а вот сил на воплощение не было совсем. Если он пообещал, что обеспечит встречу с Амави и Реджи, если сказал, что поможет написать письмо, значит надо выполнять. И если с письмом никаких проблем не возникнет, то со встречей могут появиться очевидные трудности. Амави в лучшие времена не умел держать себя в руках и язык за зубами, а в такой ситуации он точно разболтает принцу всё, что только успел узнать и пережить. Заставить характерного гибрида молчать и делать вид, что всё в порядке — всего один способ. По скромным расчетам Дирка, тот способ, по имени Реджинальд Честерс, сейчас должен просиживать штаны в камерах подвалов.       Слова эльфийки в действительности заставили задуматься Дирка. Если власть и правда будет свержена, а все несправедливо осуждённые и обременённые люди приобретут наконец свободу — у мужчины впервые за всю жизнь появится право выбора. Право выбора стороны, методов, слов и действий, коих Сондер младший не имел ни в детстве, ни в юношестве, ни теперь, во взрослом возрасте.       Словом, Дирку не хотелось идти по худшему из путей в разговоре с Амави. Чувство вины и по сей день грызло, сжирало изнутри, не позволяя спокойно спать по ночам. Он наблюдал со стороны тёплые отношения Честерсов, лично видел их детей, верил в то, что Амави искренне любит мужа и готов ради него на всё, даже на смерть. Дирк понимал, что бездействием рушил чужую жизнь, что, принимая действительность без каких-либо возражений, заставил пару пройти через сущий ад.       Дирк мог бы помочь, пусть даже украдкой притаскивая еду и простые медикаменты. Он мог проводить разговоры, попутно разыскивать дыры в защите заведения и искать способ помочь с побегом, но он сам просто напросто не верил в свои силы. Младший полагал, что в сложившейся ситуации нет никаких шансов помочь. Вдобавок ко всему, занятие подобной благотворительностью требовало времени, которого у мужчины всегда в обрез. То работа, то Дориан с охапкой гениальных планов, то Иларион с недостатком внимания.       Первым делом Дирк предпочёл уделить время отдыху. Ехать в бордель в состоянии полного измождения — не вариант, так он точно не сможет придти с Амави к согласию, явившись перемазанным кровью, засыпающим на ходу, он будет терять мысль каждые пару минут.       Ехать домой — не вариант, поэтому Сондер снимает номер в ближайшей гостинице. И, затарившись скромным набором продуктов на вырученные за помощь Дориану деньги, мужчина голодными глазами прожигал кровать в номере. Двухспальная, с чистым, белым постельным бельем, тёплая и мягкая, как казалось с первого взгляда. Она буквально магнитом тянула до смерти уставшего мужчину, почти не нашептывая сладкие речи.       Первым делом душ, только потом — сон. Наконец снять с себя тяжеленное обмундирование было настоящим удовольствием, ведь один только армейский бронежилет весил около десяти килограммов. Избавившись от грязной, покрытой кровью, потом и другими всевозможными выделениями, одежды, Дирк был готов провести под горячим, мощным напором воды всю оставшуюся жизнь. Стекающие по телу потоки воды моментально окрашивались в тёмные цвета, сальные волосы ещё вчера начали чесаться под шлемом. Волосы кругом отрасли, вызывая неприятное раздражение на всех интимных частях тела. К счастью, и одноразовые бритвенные станки в номере имелись.       Выйдя из душа, Дирк почувствовал себя совершенно новым человеком. От него не разит за километр, волосы пахнут каким-то дешёвым, одноразовым шампунем с ароматом цветов, ниже пояса ничего не колется и не чешется. Мужчина предпочёл не надевать какую-либо одежду перед долгожданным сном, с удовольствием опускаясь на постель в чём мать родила.       Проспал он добрых двенадцать часов, и когда проснулся — на улице вновь было темно. Настенные часы показывали около восьми вечера, телефон молчал. Единственным источником хоть каких-то звуков являлись соседи, устроившие секс-марафон в выходной день. Стоны, доносившиеся за тонкой стеной, никак не смутили Дирка, лишь навеяли тоску. Спать без Илариона, несмотря на общую крайнюю усталость, оказалось не так приятно. С принцем он никогда не видел кошмаров, засыпал быстро и просыпался бодрым, чего не скажешь о данном пробуждении.       Надевать пропитанную всевозможными выделениями одежду сейчас противно. Едва подхватив кончиками пальцев черный свитер с высоким горлом, который надевался снизу, имея над собой куртку из плотной ткани да жилет, Дирк аккуратно поднес к носу и тут же откинул. Невыносимая вонь ударила в нос, скручивая живот в рвотных позывах, махом переубеждая мужчину надевать данную вещь. Но, справедливости ради, какие у него варианты? Не выходить же на улицу голым, в конце концов!       О том же подумал и Дирк, с тоской глядя на груду сваленных, грязных вещей.       Единственным вариантом оставалась прачечная, что находилась в том же здании, в котором и отель.       Спускаться вниз пришлось в одном только белом халатике на голое тело да тапочках. Дирк сам понимал, как комично со стороны выглядело то, как он пробежал в таком прикиде короткий отрезок улицы до заветной двери. Сказать, что окружающие пребывали в шоке — ничего не сказать, Дирк старался забыть о том, как всё это выглядит со стороны — других вариантов, опять же, просто не оказалось.       Дирк провёл в прачечной целый час. Никто не мешал уйти обратно в номер, заняться своими делами и придти тогда, когда первая машинка закончит стирать, однако, выходить на холод в халате снова он наотрез отказался. Таким образом, мужчина, имея на себе лишь довольно короткий для роста халат, проспал в кресле ожидания весь час. Он проснулся только тогда, когда ноги кто-то крайне неосторожно коснулся. — Ой, мама, а что у дяди между ног?       Открыв сонные глаза, мужчина увидел перед собой необъяснимо разъяренную женщину, за спиной которой скрывалась любопытная девочка лет семи. Первое время он совершенно не разбирал неудержимый поток речи незнакомки. Лишь оглядевшись по сторонам, Дирк заметил ещё пару шокированных и возмущенных взглядов. И теперь-то он начал понимать в чём, всё-таки, дело. — Ты слышишь меня? Алло, я с кем разговариваю?! Быстро проснулся, я сказала: СЕЙЧАС ЖЕ! — не унималась разъяренная женщина с сальным, растрёпанным хвостом в светло-бежевом пальто. На вид — около тридцати восьми, кожу под глазами уже разрезали морщины, второй подбородок едва проглядывался при конкретных словах, а нарощенные реснички никак не маскировали многолетнюю усталость и возраст. — Прикрой свои причиндалы, извращенец, ты тут не один находишься, чтоб тебя!       Дирк моментально проснулся, наконец услышав причину всеобщего внимания. Опустив взгляд вниз, он обнаружил, что ноги сейчас широко, по-хозяйски раздвинуты. Края халата остались лежать по бёдрам, в разрезе показывая всем мужское достоинство в спокойном состоянии. Сондер бы никогда не сделал такого намеренно. Только заметив стыд и срам, который он невольно устроил во сне, Дирк резким движением сдвигает ноги обратно, стараясь безуспешно прикрыть всё вплоть до пяток. Лицо становится красным, будто спелый помидор, виноватый взгляд не поднимается с колен, а сердце в груди бьётся как сумасшедшее.       В век технологий, такой инцидент легко мог попасть в один из новостных пабликов с какой-нибудь совершенно унизительной подписью. Под постом собралась бы куча экспертов, с умным видом доказывающих, что нынешнее поколение совсем прогнило. Дирк мечтал в детстве стать звездой, но такой славы он себе точно не желал. — Простите, я не специально, — виновато произносит Дирк, прикрывая ладонью глаза. — Мои вещи в стирке и я… — Плевать мне хотелось на твои оправдания, извращенец! Ещё раз такое увижу — вызову полицию, понял?! — уверенно заявила женщина, а толпа охотно согласилась. И только маленькая девочка продолжала смущать Дирка полным любопытства взглядом. Она смотрела туда, куда в её возврате смотреть совсем не стоит. — Пойдём, дорогая, найдём заведение по-приличнее!       День начался неплохо, но продолжился из рук вон неудачно. Дирк бы с удовольствием покинул злополучную прачечную, сбегая от позорного клеймо извращенца, но постиранные, мокрые вещи задержали. Следующим и последним этапом была сушка, занимала она от силы минут двадцать. Все двадцать минут мужчине пришлось провести в компании людей, которые на него так откровенно косились взглядом. Казалось бы, когда прошёл столько ужасов, боли, унижений и испытаний, ему должно быть безразлично на чужое мнение о себе, и всё-таки… Чувство стыда по-прежнему не покинуло бренное тело Дирка Сондера.       Вещи постираны, высушены и пахнут порошком, больше не напоминая собой биологическое оружие массового поражения. По приходу в номер, Дирк надевает на чистое тело чистые вещи, заправляет свитер за пояс широких, плотных штанов с множеством карманов, поправляет волосы и резинки на носках, делает всё, лишь бы вид складывал впечатление безупречности.       Отражение в зеркале теперь радует, а не пугает. Миссия выполнена, мужчина полон сил, успев съесть перед выходом целую пачку пельменей, выглядит на все сто и пахнет свежестью. Рану на виске он аккуратно заклеивает двумя пластырями и закрывает прядью каштановых волос, дабы ранение не привлекало к себе внимание в дальнейшем.       Перед выходом, Дирку пришлось оплатить ещё целые сутки номера в отеле. Тащиться в бордель на серьезные разговоры, а затем и лично к Илариону на порог, имея с собой приличный арсенал оружия и не внушающий доверия жилет — не вариант, такое точно отпугнёт любого.       Прошел всего час времени, а Дирк уже стоит на пороге борделя, запускать незваного гостя с главного хода никто не собирался. Отпугивать посетителей видом человека, явно складывающим о себе мнение опытного военного, стало бы весьма опрометчивым решением. Ульрих, с которым Дирк договорился о встрече заранее, как-то подозрительно смеялся в трубку через слово. Придавать значения таким мелочам просто не хватало сил и времени. Мало ли что могло рассмешить владельца извращенного заведения с секс-рабами из другой страны? Мужчина при первой встрече не сложил о себе хорошего впечатления у Сондера, поэтому тот легко спускал некоторые странности. Казалось бы, они совершенно свойственны психопатам без чувства вины и совести, вроде Ульриха Кручевальд. — Ты убил, расчленил и утопил моего сына на дне болота, а теперь стоишь на моём пороге и просишь меня «об одной услуге»?       Именно так начал диалог Ульрих, не соизволив не то, чтобы подняться с кресла при входе Дирка в кабинет — он даже лицом не повернулся, продолжая задумчиво смотреть в панорамное, тонированное окно. К слову, никаких особо сказочных видов за стеклом не виднелось, панорамный обзор открывался на бесчисленные гаражи да брошенные заводы, которых за чертой города не счесть. С какой целью они организовали в столь не живописном месте огромные окна — не понятно, Дирк предпочитал это списывать на заморочки богатеев.       Сондер не знал чем ответить на фразу, что прозвучала с порога вместо вежливого «добрый день» или хотя бы худого, бедного «привет». Он не испытывал никакого чувства вины по отношению к убитому им Велиару, искренне считая, что тот заслуживал смерти априори по факту существования. Покойный Велиар обладал весьма острым умом, хорошей памятью, сообразительностью, силой, а также огромным… Словом, Дирк сам не верил, что смог завалить в одиночку настолько громадный шкаф. Он искренне радовался тому, что не успел ощутить здоровенный инструмент Велиара в более узких, чем рот, местах. Это были все эмоции, которые Дирк испытывал по отношению к убитому им Велиару. — Ульрих, мы это уже обсуждали, — закатив глаза, произнёс Дирк, обиженно скрещивая руки на груди.       Сделав на несколько шагов вперёд, он впервые наблюдал нескромные владения семьи Кручевальд, мысленно ухмыляясь клишированности окружения. Высокие, резные стеллажи с книгами, ковёр из шкуры убитого животного, дубовый, лакированный стол и роскошное, кожаное кресло. Кручевальды обставляли кабинет будто бы в соответствии со всей классикой жанра бандитского кино, подражая стилю главарей преступных группировок. — Я совершил убийство в целях самосохранения и выполнения миссии на землях Тиаридари. В противном случае, я бы не убил королеву и умер бы сам. — Я хотел уберечь Велиара от ужасов реального, человеческого мира, — вдруг, как-то заметно погрустнев, выдаёт Ульрих. — Он не такой, как Синт, не такой, как моя младшая дочь, я понял это практически сразу, — вздыхает он, потирая пальцами переносицу. — Велиар мог быть грубым и слишком наглым, но то, попрошу заметить, связано лишь с его возрастом. Самцы с двадцати до тридцати лет вечно творят какую-то чушь, лишь с годами обретая спокойствие. — Извини конечно, но ты что, всерьёз пытаешься сейчас обелить предо мной того, кто домогался к принцу и чуть не изнасиловал меня? — скривился в отвращении Дирк, убирая руки по карманам штанов. Мужчина очень хотел нагрубить, возразить и устроить погром, но сдерживается, понимая своё положение. Не стоит кусать кормящую руку. — Я не хотел его убивать, даже учитывая, что Велиара трудно назвать хорошим. Он не оставил мне вариантов. — Он думал, что защищает тем самым интересы королевства и королевской семьи в частности, — пожимает плечами Кручевальд, впиваясь пальцами нервно в подлокотники. — Велиар, мой старший сын, не знал о наших с Синтом делах, я думал, что у меня получится оставить его за кулисами, — проговорил он, делая короткую паузу, дабы собраться с мыслями. — Я хотел, чтобы он жил как обычный волчий, чтобы не марал руки в нашем семейном бизнесе. Я видел, как он находит себе сногсшибательную, молодую самку, как они заводят детей, как… — Это всё славно и трогательно, Ульрих, но как ты собирался обеспечивать сыну достойную, размеренную жизнь, сотрудничая со страной-захватчиком? — изгибает бровь вдруг Дирк, скрещивая руки на груди. — Ты об этом, кажется, совсем не думал, да? Совсем не умеешь смотреть наперёд в свои-то годы? — Я не слишком верил в то, что планы людей сработают, — фырчит раздражённо Ульрих, скривив тонкие губы. — А когда увидел тебя, неудачника с тупым выражением лица, и вовсе понял, что шансов на захват у людей практически нет, — он говорит и всё-таки поворачивает голову назад, оценивающим взором смеряя силуэт собеседника. — Они отправили на ответственную миссию кого-то вроде тебя, что окончательно убило во мне веру в то, что люди априори умеют думать. — И всё-таки, я справился, — гордо задирает нос Сондер, допуская на губах лёгкую, неоправданную улыбку. — Никто не верил, а я… — С чем ты справился, идиот? — вдруг резко зарычал Кручевальд, на кресле делая резкий поворот к собеседнику. — Скажи мне, Дирк, с чем ты, сука, справился?! Ты убил моего сына, украл принца Тиаридари и обрёк на мучения непричастных Честерсов! — заявляет внезапно он, сжимая руки в кулаки. — В конце концов, ты ведь любишь Илариона, да? Тогда, ты действительно считаешь, что убийство его родной матери помогут вашим отношениям прожить долго и счастливо? — Я… — мгновенно теряет всякую уверенность Дирк. — …как и с Велиаром, у меня был приказ. Я — простой солдат, я делаю то, что мне прикажут. — В тебе не осталось ни капли человечности, Дирк, — выдыхает тяжело мужчина, закатывая устало глаза. — Не мне тебя осуждать, я понимаю, я сам являюсь похитителем и торговцем чужими страданиями, но я, хотя бы, никого не убивал, — продолжает Ульрих, удерживая зрительный контакт. — Сделка со мной обойдется тебе дорого, я предупреждаю на берегу. Я не собираюсь помогать бессовестным убийцам, вроде тебя, на льготных условиях.       Дирк теряется в пространстве и времени на пару мгновений. С одной стороны, лекции о правильности, совести, чести и порядке читает тот, кто годами подвергал свой народ страданиям. А с другой… Было в его, как и в Кастиэль, словах, что-то новое. Неизведанное, за гранью прописанных на бесчувственно написанных строчках патриотических книг. Что-то, о чём старший брат никогда не говорил, что-то, о чём дорогое начальство предпочитало не заикаться. Сондер младший выполнил приказ, устранил все препятствия и заслужил тем самым… Что? Что он заслужил? Что он получил в конечном итоге? Отсутствие наказания?       Сколько стоит жизнь Велиара, гниющего на дне пахучего болота? Сколько стоит жизнь прекрасной королевы? Сколько стоят не две, а четыре загубленных жизни семьи Честерс? И, в конце концов, во сколько обойдется любовь, доверие и вера Илариона?

«Я не мог поступить иначе!»

      А может быть, выбор всегда маячил где-то на горизонте. Может быть, иные варианты, всё-таки, имелись где-то там, в бескрайнем, звёздном небе. Однако, Дирк неизменно держал голову вниз: он смотрел, как бы земля с минуты на минуту не ушла из-под ног. Куда уж до поиска альтернативных вариантов.

«Я не хотел никого убивать…»

— Садись уже, рассказывай с чем пришел и что можешь предложить взамен. Я тебе не благотворительная организация, выполнять твои просьбы за большущее «спасибо» не собираюсь.       Начало разговора не радовало Дирка, у которого ещё при открытии двери инстинктивно стали трястись поджилки. Страх существ, представляющих собой странный гибрид человека и волка, наделённых не только огромной силой, но и ненормальными размерами достоинства, до сих пор не покинул Сондера. Фобия, сформировавшаяся на землях Тиаридари, значительно ослабла и будто уснула, стоило вернуться на родину. И Дирк чувствовал, кожей и нутром ощущал, что она проснулась, бодра и полна сил на то, чтобы вновь внушать неконтролируемый страх в своего владельца.       По коже пробегают толпы мурашек и руки едва дрожат, мужчина скрещивает их за спиной, неторопливо следуя к предложенному месту напротив рабочего стола. Усевшись, Сондер собирает последние силы, смелость и храбрость в кулак, прежде чем начать говорить. — Мне нужно ненадолго одолжить у тебя Амави, — на выдохе говорит он. Дирк старается со всей уверенностью и серьёзностью заглянуть в зелёные глаза волчьего самца. — Мне надо организовать им встречу с Иларионом, дабы принц прекратил переживать о их судьбе и убедился, что якобы всё хорошо, — покачал головой Дирк. Он понимал насколько глупо и абсурдно звучит просьба личного характера, но иначе подать запрос не смог. — Взамен могу предложить всё, кроме денег — денег у меня нет, сам понимаешь. — М-да, значит, что тебя совсем не волнует судьба Честерсов, да? — цыкнул скептично Ульрих. Как бы осуждающе покачивая головой, на деле он лишь старался скрыть довольную ухмылку. Она так и наползала на лицо от знания того, чего не знает Дирк. — Иного от Сондеров я и не ждал, честно говоря. Вы оба готовы пойти на любую мерзость на пути к достижению целей, невзирая на моральные устои, совесть, честь и достоинство, — хмыкнул он, допустив короткую паузу в речи. — И тем не менее, с твоим братом мне всегда было приятно иметь дело. А что насчёт тебя? — Мне нет смысла волноваться за их судьбу, Ульрих, мы оба знаем, что я не в силах противостоять решению начальства, — в момент посерьёзнел Дирк, сделавшись хмурым и недружелюбным. Страх покинул мужчину на время, сменяясь природным гневом, что не видел никаких преград на пути. Большой и сильный противник, маленький и слабый — без разницы, если Сондера охватит гнев… Чувство самосохранения напрочь покинет, захватив с собой сомнения и страх. — Да, услуга весьма своеобразная и, в какой-то мере, по-детски наивная. И всё-таки, я считаю, что твой бизнес не рухнет как карточный домик, если из борделя на пару часов исчезнет одна хвостатая задница. — Ты настолько волнуешься за расположение юного принца, что готов на любую низость, лишь бы вернуть доверие, которого ты не заслуживаешь? — кратко просмеялся мужчина, замечая, что собеседник постепенно выходит из себя. Наблюдать за эмоциями других было любимым занятием Ульриха после рисования картин, ныне это единственное хобби, которое извечно занятому владельцу доступно. — Расскажешь мне, что у вас произошло? Или Иларион, всё-таки, сам начал догадываться о том, что кем ты являешься? — Попрошу заметить, что это совсем Не Твоё Собачье Дело, Ульрих, — закипел от ярости Дирк. Он позволил себе не только повысить голос на владельца процветающего борделя, но и ударить по столу кулаком. Это тут же провоцирует падение недопитой кружки кофе прямо на пол, столкновение с которым превращает некогда строгую, черную кружку в груду мелких, липких осколков. — Назначай цену и перейдем к делу, времени на пустые разговоры с тобой у меня нет. Будь хорошим пёсиком, не трепи мне нервы.       Вероятно, Дориан именно так бы и сказал на месте Дирка. Вероятно, старший прозвучал бы более, чем убедительно. Вероятно, Ульрих бы принял во внимание повышенную срочность и важность просьбы. Вероятно. Если бы это не шло из уст покорного солдата, вроде Дирка Сондера.       Младший вышел из себя, происходящее в жизни в последнее время окончательно истощило запасы всякого терпения. Он сказал, не подумав, разозлился и выпалил на нервах, охваченный беспощадным чувством вины. За это, как и всегда, будут последствия. Об этом Дирк думает в последний момент.       Бурые уши мужчины навострились, демонстрируя крайнее недовольство сказанным, совсем как Иларион, а хвост, длинный и пушистый, напряжённо выстукивал по кожаному креслу. Атмосфера между собеседниками в значительной мере накалилась, напряжение витало в воздухе, будто бы уменьшая количество кислорода в комнате. Тишину нарушало лишь мерное тиканье часов на стене, которые оглушительно громко звучали для двоих. Сталкиваться с явным неуважением и унизительным сравнением с собаками Ульриху давно не приходилось, он почти забыл каково это, чувствовать себя неполноценным в чужих глазах. — Назначить цену, говоришь? — сдержанно спрашивает Ульрих, буквально прожигая собеседника напротив взором двух горящих зелёных глаз.       Контролю над гневом мужчина хорошо обучился за долгие годы жизни с Синтом, который умел выводить из себя похуже, чем забывший своё место Дирк.       Кручевальд поднимается с кожаного кресла, медленно и неторопливо, перешагивая через кучку осколков, некогда являвшихся любимой кружкой. Тяжёлыми шагами проходит к скромному, кожаному стулу, который занимал Дирк и молча, не говоря ни слова, встаёт рядом. Благодаря значительной разнице в росте, лицо Сондера оказалось практически на одном уровне с ширинкой мужчины — это однозначно намекало на дальнейший план действий Ульриха. — Денег у тебя нет, власти и влияния — тоже, — хмыкнув, проговаривает он, нависая сверху будто грозовая туча. — Самоуважения, чести, совести и понимания границ — увы, в том числе, — выдыхает он, стараясь унять эмоции и не забить Сондера до смерти на этом самом месте. — Всё, что у тебя есть — пара рабочих дырок в теле, которые с лёгкостью смогут доставить мне хоть немного удовольствия.       И тут, вся храбрость Дирка ссыпается в трусы, там и упокоится вплоть до выхода из кабинета. От ярости, с которой он пару минут назад грубейшим образом нахамил тому, кого боялся больше всех в этой стране после брата, не остаётся и следа. Силы покидают мгновенно, как только приходит осознание факта назначенной цены за спокойное примирение с принцем.       Он избежал этого в Тиаридари и надеялся, что более никогда не столкнется с чем-то подобным. Убеждал себя, что это был лишь единичный случай, повторение которого он никогда не допустит. Унять панический страх стало непростой задачей, но Дирк справился. Он рад только тому, что теперь, вернувшись на северные земли, осуждающий призрак Дориана не стоит где-то поблизости. — У тебя муж и дочка, — сглотнув тугой ком в горле, всё-таки решился возразить Дирк. — Синт нас обоих живьём сожрёт, если узнает об измене, — покачивает головой он, не осмелившись поднять взгляда. — И после этого ты пытаешься мне что-то втирать за мораль? — Не узнает, — закатил глаза Ульрих, скрестив руки на груди.       Одно только упоминание истеричного мужа вселяет в сердце внешне сильного, независимого и уверенного самца — тревогу. Дирк прав, если Синт узнает — им всем будет очень плохо, но до сих пор мужчине удавалось скрывать связи на стороне. По скромным расчетам Ульриха, муж должен был вернуться в бордель только утром, ведь после очередной ссоры Синт поклялся, что более никогда не вернётся в это место. Хватало его всегда лишь до утра, ведь после очередной одинокой ночи в постели муж начинал осознавать важность имеющегося брака. — Раздевайся, Сондер, если ты ещё не передумал просить меня об услуге.       Дирк не собирался так просто отдавать задницу на растерзание, она пребывала на втором месте по значимости после Илариона. Да, любые раны имеют свойство заживать, просто для разной степени тяжести требуется разное время. Сондер был готов поклясться, что после секса с Ульрихом в пассивной позиции, который станет первым анальным сексом в жизни, задницу придётся зашивать, а психику годами восстанавливать. Цена за крохотную просьбу не равноценна, и заслужена лично Дирком, что не сумел сдержать дикий нрав в себе. Быть может, если бы он не грубил, зашёл бы и изначально пал с мольбами на колени, выказывая максимальное уважение, ситуация могла обернуться иначе, в пользу просящего, но… Теперь слишком поздно.       А может быть, в конце концов, не стоило убивать Велиара. И королеву. И психику принца. И себя.

«Тогда бы всё пошло по плану?»

— Ты ведь понимаешь, что своей дубиной мне всё порвёшь? — недоверчиво спрашивает Дирк из чистой безысходности. — Прекрасно понимаю, Дирк, — кратко отвечает и кивает он, чуть отходя, дабы упереться поясницей о край дубового стола. — Ты знаешь, что человеческий организм, а тем более — задница, совсем не рассчитаны на секс с волчьими? — не сдаётся Сондер. В панике бегая взглядом по полу кабинета, он будто пытался разыскать помощи у убитой шкуры тигра. — Именно на это и рассчитываю, — простодушно хмыкнул он, пожимая плечами. — Ты имеешь мало отличий от обычного гибрида, у меня на тебя стоит. В целом, это всё, что важно. — То есть, призывать тебя к жалости — совершенно бесполезно? — поднимает обречённый взгляд Дирк, заглядывая в светлую зелень чужих прикрытых глаз. — Совершенно бесполезно, — охотно подтверждает он, постепенно теряя терпение на разговоры. — Либо раздевайся, либо выматывайся из моего кабинета, Дирк Сондер. Не только у тебя есть важные дела. — Может, я тебе просто подрочу? — предпринимает последнюю попытку сторговаться в цене Дирк. Постепенно он умудряется найти в ситуации даже нечто смешное, до истерики смешное. Ещё немного, и мужчина начнёт заливаться неконтролируемым смехом, которым ослабшая, измученная психика Сондера постарается возместить причинённый урон. — Ручки у меня тоже рабочие, зуб даю. Тебе незачем мараться в моей крови, когда можно пойти более простым пу… — ТЫ ТРАТИШЬ МОЁ ВРЕМЯ ВПУСТУЮ! — раздается оглушительно громко чужой голос.       Он легко заставляет Дирка заткнуться и прижаться спиной к стулу, выпучив глаза. Долгие уговоры, торг и кривляния порой бесили Кручевальда намного сильнее, чем все капризы мужа вместе взятые. Вопросы, по его мнению, должны решаться сразу, с ходу, на месте. Ответов всегда должно быть два: либо «да», либо «нет», без всяких «может быть».       И всё-таки, медлительность и нерешительность Дирка — в конечном итоге спасают шкуру горе-бизнесмена в лице Ульриха. Сразу после громогласной фразы, которую, кажется, могли услышать даже с улицы, в кабинет заявляется Синт, застывший будто статуя в проходе.       Гибрид, несмотря на крайне упёртый и тяжёлый характер, всегда побаивался подобных состояний Ульриха. Довести мужа до эмоциональных криков — непросто, даже для него, Синта, представляющего собой сгусток драмы, капризов и недовольств. Спрашивать о причине шума в кабинете желания не возникает, как и желания продолжить незаконченный конфликт. От того парню банально нечем нарушить внезапно воцарившуюся в кабинете тишину.       Кажется, у Ульриха появилась парочка новых седых волос на голове. Теперь он не злился на мужчину, который всеми силами оттягивал неизбежное, а благодарил всех существующих и не существующих богов за то, что те наградили Дирка такими качествами. Если бы он согласился хоть немного раньше, если бы снял с себя хоть один предмет одежды, а уж тем более, если бы он согласился с ходу, как того и желал Ульрих — разразился бы один из самых мощных скандалов за всю супружескую жизнь Кручевальдов. Сложно представить ту степень истерии, в которую впал бы жутко ревнивый муж.       Дирк мысленно исправил характеристику текущего дня. Из неудачного дня он резко превратился в один из самых везучих, прекрасных и радостных дней в жизни! Разумеется, после дня первой встречи с Иларионом. Мужчина уже готовился к страшным мукам и унижениям, прощался навсегда с целостностью заднего прохода, своей самооценкой, мужским достоинством и остатками самолюбия, будучи уверенным, что после секса с Ульрихом он их более никогда не увидит.       Но, нет. И дабы закрепить достигнутые результаты, мужчина вальяжно разваливается на тесном стуле. Дирк закидывает ногу на ногу и уверенно вопрошает, сияя лучезарной улыбкой: — Ну как, мы договорились?       Побежденный самец бессильно сжимает кулаки, буквально каждая венка на массивном теле набухает. Он не желал давать положительный ответ, не желал сдаваться, но видел, как Сондер наглейшим образом пользуется сложившейся ситуацией, скрыто шантажируя. Широкая улыбка на лице Дирка не значила ничего, кроме: «Я всё расскажу, если ты не согласишься!». Ситуация безвыходная, деваться некуда. Поставив на весы с одной стороны — многолетний брак, а с другой — несправедливую цену за незначительную услугу; выбор остановился в пользу семьи. Какая-никакая, а это, всё-таки, семья, и оставлять дочь без второго родителя, а бизнес без второго управляющего — слишком рискованно. Кто знает, что будет потом? — Договорились, — с едва заметным рыком выдает Ульрих, глубоко выдохнув и качнув головой. На протянутую Дирком руку мужчина лишь брезгливо фыркнул, возвращаясь обратно за рабочий стол. — Скажи охране, чтобы провели тебя к Амави. Будут спрашивать — скажи, что я разрешил, в крайнем случае пусть звонят мне. — С тобой приятно иметь дело, Ульрих! — радостно восклицает Дирк, рывком поднимаясь с неудобного стула. — Спасибо за оказанный приём, что бы я делал без тебя! — на ходу добавил он, прекрасно понимая, что бесит счастливым видом мужчину только сильнее. — До встречи! — выдаёт он, исчезая в дверях кабинета и будто бы не замечая стоящего недалеко, потерявшего дар речи, Синта. — А о чём вы договорились? — расстерянно спрашивает Синт, ощущая себя как не в своей тарелке. — Лучше не спрашивай, — отвечает потирая переносицу Ульрих, устало прикрывая глаза.

***

      Дирк будет долго отходить от шока, пережитого в кабинете Кручевальдов. Он был на волосок от чертовски болезненного, издевательского и развращенного секса, но чудом сумел спастись. Кто знает, что могло произойти дальше, не явись Синт Кручевальд собственной персоной на порог кабинета. Мужчина догадывался, что просто так ситуация с рук не сойдёт, случившееся ещё аукнется в будущем неприятными последствиями. Какими именно — непонятно, но Сондер уверен, что владелец борделя найдет извращённый способ отомстить за наглость, с которой счастливый Дирк уплясал из кабинета.       Впрочем, это будет потом. Сейчас неприветливые охранники в форме вели по длинным, едва освещённым коридорам с голыми, бетонными стенами. Дирк не был готов к встрече с Амави, он и не готовился вовсе, не представляя как можно к такому вообще подготовиться. Мужчина лгал гибриду, лгал полгода, улыбался и уверял в честности, чистоте намерений, обещал оказать помощь взамен на сотрудничество, так её не оказав. Объяснять Амави правила существования, влияние разных членов организации и своё нынешнее, можно сказать, самое нисшее место в пищевой цепочке государства — бесполезно. Дирк бы и сам не стал слушать столь жалких объяснений. Поставив себя на место Честерса, его бы не волновало по каким именно причинам его бросили на произвол судьбы. На первое место бы встало всего одно, искреннее чувство: жажда возмездия.       Именно поэтому Дирк и попросил связать Амави по рукам да ногам прежде, чем он войдёт в комнату. Вероятность того, что парень после всего пережитого захочет голыми руками разорвать — стопроцентная.       Первым в комнате с двуспальной кроватью, панорамными окнами и шкафом-купе оказался Дирк. Амави, судя по всему, отрывали от выполнения обязанностей ради этого разговора. И когда его ввели в комнату, привычно толкнув лицом в мягкую кровать, не позволив заметить присутствие знакомого человека при входе, Дирк вдруг потерял дар речи. Юноша перевернулся на спину, ругаясь под нос всеми известными и недавно изученными матами, провел взглядом по комнате и застыл. Прекращая моргать и дышать, Честерс уставился на знакомую фигуру, стоящую спиной. — Дирк? — неверяще вопрошает парень, не в силах поверить своим глазам. Он легко принимает сидячее положение, перекатываясь по постели, свешивает связанные ноги вниз. Амави старается вглядеться в отражение окна, пытаясь распознать до боли знакомое лицо. — Тебе хватило смелости заявиться ко мне лично, лживая свинья?       Сондер глубоко вдыхает и медленно выпускает носом воздух. Оскорбления в его адрес весьма уместны, хоть и вызывали неоправданное желание заткнуть и переубедить, но мужчина легко подавляет сопротивление изнутри. В любом случае, придётся сперва выслушать бесконечный словесный поток из уст Амави, прежде чем приступить к конструктивному диалогу по теме. Поэтому Дирк и предпочитает молчать, лишь виновато опустив голову, искренне стыдясь смотреть измученному парню в глаза. — Ты — лживый кусок выродка, Дирк Сондер, я всей душой проклинаю тот день, когда впервые заговорил с тобой, — сквозь сжатые челюсти цедит разъяренный гибрид. Изо всех сил пытаясь освободить запястья от прочно затянутых верёвок, он в очередной раз сдирает себе кожу до крови попытками выбраться. — Почему ты стоишь ко мне спиной, а?! Повернись, тварь ты мерзкая, дай наконец посмотреть в твои глаза! Я два месяца желал вновь взглянуть на твоё гадкое рыло, лишь бы только в него харкнуть.       Собравшись с силами, мужчина всё-таки поворачивается к парню лицом, но пребывает на непозволительно большом расстоянии. Сделав пару шагов вперёд и намеренно наклонившись, Дирк мужественно принимает обещанный плевок в лицо, прикрыв заранее глаза.       Неприятно, обидно, унизительно, что есть, то есть. Это малая часть от наказания, которое Сондер обязан понести за содеянные поступки. Он старался реже думать о том, через какие именно испытания успел пройти Амави за долгих два месяца в борделе. Немного подождав, Дирк всё же стирает чужую слюну с лица ладонью, выпрямляясь в спине. — Я надеюсь, что это тебя хоть немного утешило, — виновато произносит Сондер, скрестив руки за спиной.       Надежд на добровольное осуществление плана почти не осталось, а мужчина всё равно пытается продолжать разговаривать с Амави по-человечески. — Прости, что так всё получилось, это правда было не моей личной прихотью. Ты мне никогда особо не нравился, но не настолько, чтобы я осознанно отправлял тебя в бордель. — Именно ты притащил нас в Северное государство, на эту трижды проклятую землю, кишащую такими же больными извращенцами, как и ты сам, — едва успокоившись, выдаёт он. Как минимум, Амави более не пытается сломать себе руки, лишь бы выбраться из верёвок. — Вся ответственность за нашу судьбу лежит на твоих плечах, Дирк, и я надеюсь, на то, что если высшие силы существуют, то они обеспечат тебе достойное наказание. Я не могу тебя наказать, я связан, я в сексуальном, чтоб тебя, рабстве, вместе с больным мужем! Но, помяни моё слово, в один прекрасный день — ты ответишь за всё.       Дирк и без эмоциональных речей Амави понимал, что в аду для него уже уготован отдельный котёл — черти так и ждут часа, когда смогут по полной программе оторваться на остатках прогнившей души. Напоминание о грядущей участи больно бьёт по самочувствию, по моральному, а не физическому. В миг становится до боли тоскливо и грустно, хоть в петлю залезай, от чего первоначальная цель визита растворяется в потоке депрессивных мыслей.       Нужно ли априори что-то доказывать Илариону? Нужно ли обманывать и строить в наивных глазах ту идеальную картину мира вокруг, которую Дирк невольно возвёл собственными руками? И, в конце концов, если бы принц знал, что едет не с учёным в продвинутую страну, а с головорезом в царство жестокости — согласился бы он в конечном итоге?

«Скорее всего, нет.»

      Может, не стоит и пытаться? Сказать принцу всё так, как оно есть, и пусть делает с этой информацией что хочет. Кричит, крушит, бесится и рыдает, уезжает домой или сам приходит семье Честерс на помощь.       Зачем Дирку априори об этом всём заморачиваться? Уедет принц с горькой мыслью о том, что рыцарь на белом коне оказался чудовищем, а там и дело с концом. Сондер младший будет дальше влачить бренное существование до тех пор, пока новые люди, построив новый режим. Пока они не заставят каштановую голову прокатиться по главной площади города за все злодеяния, что он совершил, не в силах отказать. — Мне очень жаль, что так всё получилось, — невесело заявляет Дирк, поворачиваясь лицом к собеседнику.       Скрестив руки на груди, мужчина прижался спиной к холодному стеклу панорамного окна позади. Вся та кровь невинных, что смылась бесследно с рук, теперь ощущается психологически. Будто конечности покрыты чем-то алым, вязким, с удушающей, ржавой вонью, скручивающей желудок. — Я никак не мог повлиять на их решение, я здесь лишь пешка, часть механизма, которую легко заменить. — Тебе жаль, да? — вновь взбунтовался парень.       Желание собственными руками придушить мужчину, сломать, растоптать — множится. Он хотел заставить мужчину в двойном размере пройти всё то, что им пришлось вытерпеть с Реджи. Никакие жалобные взгляды, виноватые речи и мольбы о прощении не заставят Амави искренне простить мужчине низкий поступок. Никакие подарки и хорошие дела даже на каплю не помогут отпустить тот груз боли и унижения, пережитый в стенах борделя. И если за своё тело, повидавшее множество любовников и любовниц ещё на родине, Амави волновался в меньшей степени, то за тяжёлые раны, оставившие на лице благоверного шрамы, он был готов растерзать Дирка на куски. — Мне невыносимо лицезреть твою морду, Дирк Сондер. Если ты пришёл только ради извинений — проваливай. Я прощу тебя исключительно после того, как сердце в твоей груди навсегда остановится.       Кулаки мужчины сжимаются. Понимание, что он заслужил все сказанные слова — никак не помогает сдержать себя в руках. И как всегда, выбирая между разочарованием и гневом, Дирк предпочитает второе интуитивно. Его учили не показывать слабость, наказывали в случае несоблюдения этого негласного правила. Иначе он не мог, но сейчас, вспоминая последний случай выхода гнева наружу, кулаки вдруг разжимаются.       Ноги слабеют, больше не выдерживая тяжести тела, спина медленно скользит вниз по холодному стеклу позади, постепенно опустив пятую точку на пол. Закрыв лицо дрожащими руками, мужчина в очередной раз за последнее время рыдает. Увидь это Дориан хоть раз — быстро бы выбил всю дурь надолго, чего от части младший сейчас и желал. Но ещё больше он хотел наконец прекратить своё существование. — Я устал, Амави, я так устал, — пробубнил он едва разборчиво, зажмурившись до звездочек в глазах. — Я бы с удовольствием выполнил условия твоего прощения, хоть прямо сейчас, но даже для этого я слишком слаб, — дрожащим голосом сознаётся он. Дирк вплетает дрожащие пальцы в корни волос, собранные в неряшливый хвост. — Я пришёл просить тебя об услуге, но, кажется, в этом просто нет никакого смысла. — Развяжи мне руки и я сделаю всё сам, — фыркнул расстерянно Амави, гордо задрав нос.       Смотреть на страдания человека, причинившего столько боли, в конечном итоге оказалось не таким уж приятным зрелищем. Чувство сострадания теплилось в груди парня, вызывая отвращение. Именно это чувство, которое Сондер никак не заслужил, Амави и старается задушить. — Но, конечно же, ты не развяжешь меня. Ты боишься смерти, боишься боли, боишься, что кто-то сделает что-то против твоей воли. Ты омерзительный трус, Дирк, ты выполняешь их приказы только для того, чтобы самому не оказаться в положении, подобно моему.       Слёзы постепенно высыхают. Фокус, который он устроил против своей воли, не произвёл никакого впечатления на парня и никоим образом не смягчил ненависть. Амави не проявит к мужчине никакого сочувствия, даже если тот в луже крови, без рук и без ног, станет молить о прощении. Осознание придаёт силу, ту силу, с которой Дирк бил миловидное личико первой в жизни любви.       Мужчина с поразительной лёгкостью поднимается с пола, уверенно возвышаясь над связанным юношей. За поясом, как и всегда, находится блестящий, охотничий нож — его и достаёт Дирк, заставив сидящего с опаской отшатнуться назад. Мало ли, что взбрело в голову этому ненормальному человеку? Секунду назад рыдал и желал смерти, а теперь сжимает в руке нож с горящим взором темно-карих глаз. — Прав брат, зря я играю с вами в человечность, — загадочно выдает он, стоя прямо напротив Амави.       Нож притягивает к себе внимание жертвы, заставляя покрыться толпами мелких мурашек. Одно дело — член, который способен причинить моральную боль, но уже не способен на физическую; а другое дело — нож, в действенности которого сомневаться не приходится. — Вы, шавки блохастые, этого просто не заслуживаете. — Перережь верёвки и сразись со мной как мужчина, — прижимая бурые уши к голове, восклицает Амави, сощурив настороженно глаза. Лишние отверстия в теле ни к чему, особенно, когда он вспоминает о перспективах скорого освобождения с чужой помощью. — Ты останешься трусливым мудаком, если сделаешь что-то со мной в таком положении.       Сильные руки толкают Амави в грудь и тот, пронзительно взвизгнув, опускается на застеленную постель, с ужасом заглядывая в глаза мужчины. Сейчас Дирка совсем не отличить от старшего брата. Тот же оскал, тот же блеск карих, выпученных глаз, те же вены, взбухшие на висках, и то же тяжёлое, шумное дыхание через нос.       Клинок летит прямо в лицо парня, вынуждая с криком зажмуриться, но ожидаемой боли не следует. Сердце колотится так, будто скоро остановится, дыхание перехватывает. Глаза всё никак не могут открыться, дабы узнать, что блестящее лезвие приземлилось недалеко от головы, проникая до ручки в, и без того измученный, матрас кровати. Новая дырка не сделала постель хуже после всего, что сотворил с ней собственноручно Амави в приступах гнева от бессилия. — Мне нужно чтобы ты сделал вид, будто вы с Реджи в больнице и у вас всё хорошо, — начал неторопливо вещать Дирк. Удобно усаживаясь на бедрах жертвы, он угрожабще нависает в паре сантиметров от лица. — Ты пообщаешься с принцем на свободе, расскажешь славную сказку о том, как прекрасно вам живётся на Северных землях, а потом объявишь, что не хотел общаться с ним из-за личной неприязни, — медленно объясняет он. Постепенно разрезая острым лезвием матрас, младший неминуемо приближается остриём к плечу парня. — И сразу после этого скажешь, что и впредь не намерен продолжать общение. Я не буду устраивать вам весёлые прогулки под дулом пистолета каждые выходные. — Я никогда не обману своего принца, — категорично выдаёт Амави, отворачивая лицо в другую от клинка и холодного взгляда сторону. — Иларион не заслуживает лжи, а ты — не заслуживаешь его. Принц великодушен, добр и справедлив. Единственное, в чём он виноват, так это в том, что посмел довериться тебе. Людям нельзя доверять, это общеизвестный факт, но он, виду наивной толерантности ко всему и вся, умудрился проигнорировать столь очевидную вещь. — И что же получается, Иларион тебе дороже, чем жизнь Реджи и твоя собственная, да? — хитро сощурившись, цедит довольно он, прекрасно понимая, что это не так. — Оставишь детишек сиротами, лишь бы не солгать ненаглядному принцу? Брось, Амави, ты делал здесь вещи и похуже, лишь бы твоему мужику не навредили. — Ты не сможешь ничего сделать, ты лишь шестёрка, — испуганно возражает парень, наконец поворачивая голову на противника. — Тебя не допустят к Реджи в камеру, ты никто и звать тебя никак! — Ты хочешь проверить мои возможности? — хмыкнул простодушно Дирк, едва наклоняя голову в бок. — Давай поспорим, смогу ли я лишить его ноги? Я принесу тебе ногу прямо сюда, через пятнадцать минут. Опыт в расчленении тел у меня уже есть, можешь не сомневаться. — Нет, — резко выдает Амави, отворачиваясь обратно. — Не надо. — Значит делай как сказано, псина, — категорично отзывается Сондер.       Для пущей уверенности он наносит удар в плоский живот гибрида кулаком, с удовольствием слушая жалобный скулеж. Нож так и остаётся торчать в белом, изрезанном матрасе, но легче от этого не становится. Амави благодарит всех богов за то, что мужчине, хотя бы, не взбрела в голову мысль повторить минувшую, злополучную ночь с участием ручки ножа. — У тебя есть время до утра, чтобы привести себя в порядок. Считай завтрашний день первым выходным, ведь никто не вынудит тебя принимать в себя бесчисленное количество членов. На твоём месте, я бы порадовался такому дню. Вот и ты, сделай как можно более счастливый вид, если не хочешь остаться вдовцом в столь юном возрасте. — Мразь, — кратко хрипит под нос связанный парень. — Сволочь. — С вами по-другому нельзя.