Хозяин Чащи

Серёжа брёл по лесу, утирая рукавом злые слёзы. Глаза уже опухли, под носом щипало, но никак не получалось остановиться — они всё текли и текли по щекам. Осень в этом году выдалась холодная. Старые лапти не особо грели, поэтому ноги уже отсырели. Кутаясь в старенький заношенный тулупчик, Серёжа старался злиться, но на самом деле внутри было очень больно, горько и обидно. И страшно. Поёжившись, он посмотрел наверх. Смеркалось. За стволами деревьев начали мерещиться всякие тени. Дурацкие слёзы снова потекли из глаз, но на этот раз больше от страха. Серёже был всего седьмой год от роду, но понимал он о жизни гораздо больше, чем должно его летам. Пришлось, иначе сожрали бы его свои же. У своей мамки он родился шестым ребенком. Рыжим, конопатым и бледным, ни в одного из родителей. С малых лет Серёжу чурались все в деревне — шептались, что ведьма его мамку на сносях сглазила, вот и родился он с печатью чертовской, рыжиной ведьминской отмеченный. Мать по любому поводу отвешивала оплеухи, причитала, что он жизнь ей испортил и лучше бы подох в младенчестве. Сначала Серёжа плакал, но мать тогда злилась ещё больше и била сильнее. В драках Серёжа никогда силён не был, зато как выучился говорить — стал на язык острый, поэтому колотили его часто. Физически он был слабым, худой, мелкий и болезненный. На кулаках ничего не мог ответить. Зато обзываться научился так колко, что у обидчиков аж глаза вылазили от злости. Больно конечно потом было, как поколотят, но Серёжа всё равно испытывал злое удовольствие. Хоть так отбиться, за себя постоять. Давеча мамка позвала его с собой за грибами в лес. Зашли они далеко совсем в чащу, мамка сказала ему подождать её да и не вернулась. Серёжа сразу понял всё. И вот он здесь. Один. Хотелось злиться, но внутри невольно ревела обида. Выкинули в лес как собачонку ненужную. Ни еды у него, ни воды. Серёжа гадал, что раньше случится — сам он от голода окочурится или волки сожрут. Снова шмыгнув носом, он побрёл дальше. Волосы совсем отросли. Шнурок он где-то потерял и теперь пушистые рыжие пряди путались и лезли в глаза. Ноги потихоньку коченели, хотелось есть, но не попадалось по пути ничего хоть сколько-нибудь съедобного, ни ручья какого, чтоб хоть воды напиться. Совсем глухая чаща вокруг него высилась, даже птиц было не слышно. — Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная? — раздалось вдруг за спиной. Серёжа подпрыгнул от испуга и обернулся. Рядом стояла старуха в длинном шерстяном плаще, опираясь на узорчатый длинный посох, и смотрела выжидающе. — Не девица я вообще-то! — язык серёжин привычно сработал раньше страха. Бабка сощурилась подслеповато: — Да? Странно. А ревёшь прям как девица. Серёжа обиженно сопел, глядя на неё исподлобья. Старуха ухмыльнулась и спросила: — Куда путь держишь? — и добавила ехидно: — Добрый молодец. — А ваше какое дело, бабушка? — огрызнулся Серёжа. Та деланно удивилась. — Как какое, беспокоюся! Такой малой, а один гуляешь. Мамка не учила, что в лесу так поздно одному нельзя ходить? — Мамка меня сюда и отвела, волкам на съедение! — срывающимся голосом выкрикнул Серёжа. — Так что нет у меня больше никакой мамки, сирота я! Он почувствовал закипающие слёзы и всхлипнул. Накопившийся за время пути страх наконец нашёл выход и Серёжа, насилу пытаясь сдерживаться, разревелся в три ручья, так жалко ему себя стало. Бабка цокнула и покачала головой. — Ну, коли всё равно тебе, куда идти, пойдёшь ко мне? Серёжа шмыгнул носом и подозрительно спросил: — А вам зачем? — нахмурился, — съесть меня хотите? — С чего ты взял это? — удивилась старуха. — В деревне баяли, что живёт в лесу колдунья старая и детей непослушных в печь суёт да кушает потом, — серьёзно ответил Серёжа. Та вдруг заливисто захохотала. — Ой, деревенские, ну не могу, придумали! Повеселил ты меня, от души! — отсмеявшись, бабка удовлетворённо сказала: — Ну и хорошо, пущай боятся. Неча лишний раз в чащу мою соваться. А детишек я не ем, костлявые вы больно, что с вас мяса. Пирожки с капусткой — вот это да, это можно! Серёжа выцепил из речи главное: — Так это ваша чаща? — Смышлёный ты и слушать умеешь, — улыбнулась старуха. — Хороший с тебя помощничек выйдет. Пойдёшь со мной? Вариантов у Серёжи конечно больше не было, либо в лесу помирать, либо с бабкой странной идти куда-то, но он постарался сделать важный вид и сказал: — А вы, бабушка, меня потом не выгоните? — Пошто же я тебя выгнать должна, раз сама к себе позвала? — удивилась та. — Так про меня говорят, что проклятый я, дурная кровь, ведьминское отродье… Старуха хитро улыбнулась, доверительно наклонилась ниже и заговорщическим голосом ответила: — А чего мне бояться-то? Я сама ведьма. И подмигнула.

***

В роду Ядвиги Петровны, Бабы-Яги по-простому, рождались одни девочки. По женской же линии и сила ведовская передавалась: так было с матерью Яги, и с бабушкой, и с прабабушкой, и со всеми остальными до них. Но вот с дочерью единственной, Марьюшкой Моревной, всё пошло наперекосяк. Влюбилась, дурища молодая, да так сильно, что свет белый ей не мил был без того Иванушки. Захотела жить обычной жизнью, чтоб и над ней и над ребенком её будущим не довлела судьба колдовская. Пришла к матери да так и сказала «жить без него не могу, ухожу». Яга пригрозила отлучением от рода, сказала, что не дочь та ей больше, но Марьюшка на своём стояла. Говорит, забирай у меня всё что хочешь, да только сердцу влюблённому не прикажешь. Злилась Яга, сильно, так дочку простить и не смогла. Но отпустила. От рода отлучила, теперь Марьюшка ребенку силу передать не могла, ушла доживать век простой человеческий со своим Иваном. Долго ли, коротко ли, поняла Яга, что возраст уже серьёзный у неё, силушку-то свою передать кому нужно будет, а дочка единственная, считай что померла, нет её больше. Тогда Яга пошла к Хозяйке Медной Горы просить благословения на просьбу о помощи к Богине Лель. Чтоб послала, значит, ребеночка Яге, да не простого, а чтоб силу принять смог. И вот привела судьба Серёженьку прямо к Яге… — Подождите, Ядвига Петровна, а как же так судьба привела меня, если я парень? Вы же сказали, что только по женской линии передаётся ведовство? — перебил Серёжа рассказ Яги. Та вздохнула и, почесав нос, ответила: — Странно это конечно… Ну, будем работать с тем, что есть. Кто я такая, чтобы с Лелюшкой богиней спорить? Видать, решила она, что так надо. А ты не перебивай старших! — цыкнула Яга. Серёжа уткнулся носом в чашку с чаем, продолжая внимательно слушать. — Я тебя, Серёженька, всему научу, что сама знаю. Не скажу, что лёгкая доля тебе выпала, но уж какая есть. Яга научила его читать и писать, поэтому спустя какое-то время он начал вести записи всех премудростей, которым учился. Она действительно была хозяйкой Чащи, кем-то вроде начальника над местной нечистью. — Нечисть она по сути своей что? — Яга ходила взад вперёд по комнате, выдыхая сизый дым из курительной трубки. — Проводники между Явью и Навью. Между миром живых, людей обычных, и миром потусторонним, загробным. Так вот, нечисть любая принадлежит обоим мирам сразу. — Помедленнее, Ядвига Петровна, я не успеваю записывать… — Серёжа старательно водил по листу пергамента гусиным пером, макая его периодически в чернила. Яга вздохнула и посетовала: — Серёженька, ну не обязательно же вообще всё записывать… — и пробормотала уже тише: — Научила на свою голову… Старательного нашла… Серёжа обожал писать на пергаменте. Тонюсенькие как листики деревьев большие листы по сути своей были тонко выделанной кожей, Яга на них записывала заклинания разные и как ритуалы проводить. Серёжу она сначала учила на бересте каляки рисовать, но тот с таким восторгом выводил буквы своего имени, которое первое и научился писать, что Яга дала попробовать ему «на тех свои листиках». — Ядвига Петровна… Я дописал! Что дальше? Яга вздохнула и проворчала: — Вот пусть леший мне эти пергаменты и таскает теперь… — продолжила рассказывать урок, — Большую часть нечисти лесной ты найдёшь в моём самописном бестиарии… Но-но! — прикрикнула, увидев реакцию Серёжи, — Только когда по основам пройдёмся! Серёжа разочарованно сдулся. Яга улыбнулась ласково. — Серёженька, неужели тебе совсем ничего не страшно? — Страшно, бабушка, — ответил он. — Только и любопытно тоже ну очень сильно. — Ну ничего, вживую ты с ними со всеми ещё успеешь перезнакомиться, как бы не пожалел ещё, — хмыкнула добродушно Яга. К Яге на поклон часто ходила лесная нечисть по разным вопросам — кто территорию поделить не мог, кого люди доставали — нужно было обновить на нужных местах мороки и отводы глаз. Кого приструнить, чтоб лишних душ человеческих не губили. Тащили в качестве гостинцев кто на что горазд: леший, вон, пергаменты приносил; кикиморы таскали из ближайших деревень то яйца куриные, то молока коровьего кувшинчик; болотник, жалуясь на Лихо у него на болоте разгулявшееся, мог передать туесок клюквы, брусники или морошки; русалки через лешего передавали речную свежевыловленную рыбу в сетях из речных водорослей. — За ними, негодниками лесными, Серёженька, глаз да глаз! Я ж ведь не просто Хозяйка Чащи. Силушка моя нужна, чтобы баланс хранить между нашим миром и тем, — наставляла Яга, уверенно шагая по лесной тропинке. — Почему, думаешь, в Чаще нашей заповедной столько нечисти обитает? — Почему? — послушно переспросил Серёжа, стараясь не отставать. — Тут совсем рядом есть место особое — Медная Гора, слышал может? Серёжа отрицательно покачал головой. Спохватившись, что из-за спины его не видно, ответил вслух. — Место то очень сильное, и очень опасное, — продолжала Яга, — с давних времён на этой земле, на которой и Чаща наша стоит, хозяйка Медной горы охраняет один из входов в Навь, что прям под той горой находится. Так что, — хмыкнула она, — не самая я главная на этом Шабаше птица, есть поважнее. — А какая она, хозяйка Медной горы? — спросил Серёжа. — Ужасно вредная баба… Кгхм, в общем, познакомишься с ней ещё, соколик мой ясный, всему своё время, не торопись. По различным ведьминским праздникам несколько раз в год к Яге в Чащу приезжали разные ведьмочки — на шабаши. Девушки Серёжу всегда обожали — мужчин в их рядах отродясь не было, так что странно это было и чудно́. Как подрос, Серёжа начал участвовать в шабашах вместе со всеми. Девушки расчесывали и плели ему косы, учили собирать венки из цветов. Во время девичника как-то раз, хихикая, нарядили в сарафан. Посмеялись конечно, но женская одежда оказалась очень удобной. И красивой. Серёжа тогда смотрел на себя в зеркало и впервые думал о том, что ему нравится наряжаться. Потом они водили хороводы, творили ритуалы, гадали, прыгали через костры, обменивались травками всякими, которые не везде собрать можно было. Впервые Яга отправила Серёжу «на дело» одного, когда тому было тринадцать. За годы жизни у Яги, Серёжа подрос, но на девчонку походить не перестал. Хотя, учитывая, что ведьмовство вообще целиком было бабьим царством, это было скорее в пользу для удобного серёжиного существования, чем в ущерб. — Значит, слушай внимательно, Серёжа. Пойдёшь до Тихого озера, марфушины русалки там живут. Скажешь, что от меня пришёл, да передашь им лекарства склянку, они говорят, чешуя у них на хвостах облазит… В общем пусть мажут. Будут голову тебе дурить — не слушай. Построже там с этими селёдками. Всё понял? Серёжа покивал, преисполненный важности, и закинул котомку с лекарством на плечо. Первый раз он один с нечистью дело иметь будет. Рядом с Ягой никто обычно и пикнуть не смел лишний раз, не то что мороки насылать. А над Серёжей пошутить вполне могли. Шёл он к озеру и вспоминал на всякий случай перед встречей с русалками как с мороками бороться Яга его учила. — …магия это не фокус скомороший, — наставительно говорила она, — Сила ведовская на внутренней силе духа работает в первую очередь. Ты должен уметь сохранять сознание ясным, чтобы мороком тебя никто не смог задурить. Давай попробуем, я тебе глаза буду отводить, а ты постарайся сопротивляться. Подойди ко мне. Серёжа внимательно посмотрел в глаза Яге и сосредоточился на желании к ней подойти. За окном темнело. Серёжа подумал, что надо бы завтра почитать ещё немного страниц бестиария, чтобы лучше запомнить. — Ну что, соколик, видишь как оно работает? Серёжа вздрогнул. Точно же, он должен был к Яге подойти. А он вообще забыл, что она в комнате одной с ним находится! — Как вы это сделали?! Научите! — Серёжа подбежал к довольной произведённым эффектом Яге и вцепился ей в рукав. — Чтобы над чужим сознанием власть иметь, нужно для начала получить власть над собственным, Серёженька. Серёжа вздохнул, отвлекаясь от воспоминаний. Вот и предоставился повод проверить приобретенные навыки в деле. Какой из него вообще будущий Хозяин Чащи, если русалок каких-то боится? Звонкий девичий смех и плеск воды он услышал задолго до того, как вышел из кустов на бережок небольшого озерца. — Девки, глядите кто к нам пришёл! — крикнула одна из русалок, когда Серёжа наконец показался у воды. Остальные сразу подплыли ближе к небольшому деревянному помосту. — Здравствуйте, любезные, — постарался сделать свой звонкий голос твёрже, — Я Серёжа, Ядвиги Петровны внук, пришёл по её поручению. Девушки заинтересованно загалдели, одна из них, обладательница длинных белых волос, чуть отдающих речной зеленью, произнесла: — Знаем мы кто ты, юноша. С чем пожаловал? Он достал из сумки склянку с мазью. — Ядвига Петровна сказала, что вы хворью какой-то болеете, вот, лекарство принёс. Беловолосая подплыла ближе. — Ой, какой ты хорошенький, какой ты молодец! — проговорила и, подплыв ближе, поднялась немного из воды, демонстрируя крупную голую грудь. — Давай её сюда. Серёжа сглотнул и протянул ей мазь. Вдруг девушка цепко схватила его за запястье и дёрнула вниз, на себя, заставляя упасть коленями на деревянные мостки. Уронив сумку, Серёжа второй рукой упёрся в доски, стараясь удержаться. — Мальчик, ты наверное так уста-а-ал… Дорога была долгая… — пропела она, заглядывая в глаза. — Ныряй к нам, мальчик, мы о тебе позаботимся… Перед глазами всё поплыло, а в ушах эхом зазвенел хрустальный девичий смех. Зацепившись за ощущение шершавого дерева пол пальцами, Серёжа вынырнул из липких объятий русалочьего морока и, отшатнувшись, плюхнулся на мостки. Русалка перед ним улыбалась, как ни в чем ни бывало, и, уперевшись в помост грудью и локтями, держала в руках мазь. Остальные девушки хихикали рядом. — Что такое, милый? Привиделось что-то? — невинно спросила она. Серёжа сердито вскочил на ноги и зло посмотрел в ответ. Через мгновение она вдруг замерла, вскрикнула, взмахнув руками, и ушла под воду. Вынырнула обратно, потрясла головой, словно сбрасывая с себя что-то. Девочки вокруг притихли. Русалка пришла в себя и с интересом посмотрела на Серёжу. — Силён, малец… Наслать морок, да на личном прошлом завязанный, самоиграющий, да на русалку — это ж придумать надо. Марфа я. Приятно познакомиться, — добродушно проговорила девушка и протянула ладонь. Серёжа пожал в ответ мягкую холодную руку.

***

О том, что она скоро умрёт, Яга сказала Серёже за месяц. Резко слегла и больше не вставала уже. Строго настрого наказала ему записать с её слов под диктовку все нужные ритуалы, пока жива она ещё. Сказала, силу свою ему сейчас передаст, хоть ему ещё пятнадцать годов всего, но как девятнадцатый год Серёже пойдёт, нужно будет провести особый ритуал вступления в род, чтобы силушка в полной мере прижилась. Взяла с него обещание, что он не откажется от рода, не подведёт её как Марьюшка, ведь он её единственный родной и самый любимый внук. Серёжа плакал у её постели, а Яга ворчала, что он хоть и мальчишка, а плакса ещё та. Приняв ведовскую силу после смерти Ядвиги, Серёжа неделю метался в постели с горячкой. Тяжело признавало его тело инородную мощь, кости ломило так, будто выворачивал их кто из мяса. Серёжа кричал, но потом сжимал зубы и терпел. Подвести Ягу он не мог. В блаженные минуты беспамятства виделось Серёже, будто летит он птицей над Чащей своей. Слышит доносящиеся из леса голоса других птиц лесных и будто бы понимает их — они приветственно радостно кричали, как своему. Осознал, что не сон то вовсе. Вспомнил, говорила Яга, про особую связь её силы с птицами, смертными тенями Сирин, Гамаюн и Алконост. Особенно сильно с воронами как с главными проводниками в Навь и обратно — в вороньем облике можно было перемещаться между этими мирами. Но и в мире Яви способность была весьма полезной, птичьими глазами гораздо проще было охватить разом всю территорию Чащи и контролировать её. Серёжа наслаждался полётом и временной передышкой от боли, скручивающей его тело где-то там, в лесной избушке. В один день, наконец, отпустило. Серёжа выбрался из-под одеяла, голый как новорождённое дитя, и стал рассматривать себя в зеркало. Ничего вроде не поменялось, такой же худой да бледный, волосы отросшие по плечам струятся. Но внутри ощущалась какая-то лёгкость и сила, свежая и мощная как запах грозы. Многому ещё нужно будет научиться самостоятельно. Но Серёжа знал — справится.