Чукоккала

Там, где сосны, где дом родной, Есть озёра с живой водой. Ты не печалься, Ты не прощайся, Всё впереди у нас с тобой Майя Кристалинская * * * — Доброе утро, Мишенька, — относительно одетый Таль сидел на краю кровати, принадлежащей Ботвиннику. Палка, что помогала ходить, придавала Мише какой-то зловещий вид… То ли лешего, то ли ещё какого-нибудь лесного чёрта. Михаил Моисеевич сонно проморгался, щурясь от включенной лампы. Взглянул на часы — четыре утра. — Ты чего так рано выдернулся? — недовольно пробурчал Ботвинник, садясь на кровати. — Я кое-что сделал для тебя! Правда вот, нести сюда побоялся, — виновато улыбаясь, пояснил рижанин. Он пожалел, что не одел для торжественности брюки — болела нога. — Ты снова влип в неприятность? — ладонь Ботвинника по-хозяйски легла на внутреннюю сторону бедра партнёра, поглаживая. Таль чужую руку убрал, настаивая на том, чтобы они переместились в кухню. — Этот Таль не всегда влипает в неприятности… Временами он делает что-то хорошее. Мне же нужно каким-то образом делиться добротой, полученной от папы. Корней Иваныч пробудил во мне ещё больше воспоминаний… Они с отцом, как два добрых-добрых мудреца, — Таль рассказывал о возможной причине его бессоницы или же мысль, наводящую на него вечернюю грусть с самого первого дня отпуска. Михаил Моисеевич приобнял Мишу за плечи, собирая всю свою эмпатию, в надежде, что милому станет немного легче: — Миш, я не со зла, просто я боюсь за тебя, волшебный мой. Своего отца настолько хорошо не знаю. Он бросил маму, когда мне было десять, может немного больше. Поэтому я рад, что тебя любили родители. Я стараюсь тоже не отставать. — Милый мой, Мишенька, — Таль нежно коснулся губами губ напротив, благодаря за нужные слова. Руки Михаила скользнули по рубашке, опускаясь ниже, но Миша выпутался и выступил с предложением. — Не желаете ли испить пару чаю? — склонив голову набок и протягивая ладонь в приглашающем жесте, предложил рижанин. Актёрничать, несмотря на то, что болит нога — вот, где настоящий Таль. Михаил руку принял, помог Мише подняться и они потихоньку дошли до кухни, где на столике стояли два чайника — большой и малый. А ещё печенье, конфеты, кружки с блюдцами и какой-то странный свёрток. — Что это у тебя за пыльная упаковка на чистом столе, Миша? — насторожено спросил Ботвинник и зевнул. Режим сна прервался мужем, предложившим вместе встретить рассвет. Если сделать пару упражнений, подумалось Михаилу Моисеевичу, то и сонливость пройдёт. Он стал ходить по кухне, положил руки на плечи и стал делать круговые движения — сначала головой, затем предплечьями, бёдрами. Закончив, под прискальным чёрным взглядом с зарядом бодрости, Михаил разлил по чашкам заварку, а потом прилично остывшую воду, что звалась «кипятком». Миша извлёк из пыльной папки квадратные и прямоугольные бумажки. Одну из них он продемонстрировал Ботвиннику и пояснил, что они сейчас будут смотреть детские фотографии маленького Мишика. — Где ты нашёл это? — поражённый, Михаил Моисеевич, держал в руках фото, где он, наверное, года в четыре, катался на качеле. — На чердаке, ещё во вторник. Хотел взять с собой, но вот решился показать тебе, всё-таки, — щёки Таля зарумянились, он протянул Ботвиннику фото, где последний абсолютно голый, годовалый пупс, при помощи маминых рук, купается в маленькой ванночке. — Ох, и это я? Ты будто никогда меня голым не видел! Заалел как! — восклицал Михаил и принял следующее фото, где он, со своим братом Исей Ботвинником играет в мяч. Михаил Моисеевич вздохнул — Ися почил на фронте. На следующем фото маленький Мишик спал на стопке книг, потом держал яблоко, с котятами… Одно фото сменялось другим, но последнее оказалось самым интересным. — Шестой чемпион мира по шахматам сидит на горшке! Как же ты любил фотографироваться без трусов, — Таль уронил фото, не дотянувшись до руки Михаила из-за смеха, после которого на щеках выступили слёзы. — В следующем отпуске поедем смотреть твои фото, забавник, — пробурчал Ботвинник, отпивая холодный чай. * * * Рассвет оказался хмурым. Через некоторое время пошёл дождь, задел форточку ветер. Миша встал её закрыть, но не успел дойти, как распахнулось окно и брызги усилевшегося дождя, сносимые ветром попали в дом. Ботвинник подошёл и закрыл окно, отправился за тряпкой, чтобы осушить пол. — Там же мало капель, сам высохнет! — попробовал Таль, пытаясь отлучить его от этого занятия, но был отвергнут сердитым взглядом. — Понял-понял, — стушевался Миша, ковыляя в соседнюю комнатку. Там находился большой книжный шкаф, ещё один с одеждой и кровать. Таль взял книгу про «лечебные растения» и принялся читать. Ботвинник в это время закончил с протиранием пола, выплеснул воду долой, промыл тряпку, хорошо намылил руки и прополоскал их. Он решил заняться приготовлением большого обеда, потому что поздним вечером, с последней электричкой, они выезжали в Ленинград, чтобы посадить Мишу на рижский рейс в аэропорту, а Михаилу Моисеевичу надо было вернуться на вокзал и сесть в поезд до Москвы. * * * Михаил одел плащ и калоши, взял небольшое ведёрко, копалку и отправился в непогоду, чтобы накопать картошки для рагу. Он усмехнулся про себя: «если бы им с Мишей поручили выкопать картошку?! Да, Таль бы остался лежать на грядке!» Картошка выкапывалась хорошая, средняя, с тонкой кожицей, но с налипшими комками грязи. Ботвинник зачерпнул из бочки воды и смыл грязь дождевой водой. Дома он помыл картошку обычной водой для надёжности. Помимо приготовления рагу, он достал из погреба консервированные огурцы, помидоры и хрустящие перчики в томате. А ещё хозяин дачи — Ися делал великолепную вишнёвую наливку. Для увеличения аппетита в начале трапезы можно было немного выпить. Миша, наверняка, обрадуется! Ботвинник порезал хлеба, расставил тарелки, ложки, вилки, кружки и стопки… Поставил чайник на плиту и пошёл искать Таля. Он обнаружился в дальней комнате. Спал с книгой! «Как не стыдно будить меня рано, а самому храпеть!» — подумалось Михаилу и он методично расстряс рижанина за плечо, предлагая пойти пообедать. Блюда восторженно расхваливались, а сам Таль всё подливал себе наливочки, пока Михаил Моисеевич не снял графинчик с вишнёвым алкоголем со стола. Чай, конечно, никто пить не стал, чайник остался печально остывать на плите до вечера, а гости дачи переместились в жилую комнату — Таль нехотя и долго собирал беспорядок в чемодан, а Ботвинник быстро и аккуратно заложив свой, читал в кресле журнал «Наука и техника». * * * Потребовав перевязку, Михаил подозвал загрустившего Мишу к себе. Последний положил ногу на колено партнёра, послушно поднимая ступню, чтобы Ботвиннику было более удобно снять бинт. Отёк уменьшился, но для профилактики Михаил Моисеевич снова намазал больное место мазью и приложил пару листов мать-и-мачехи, аккуратно перебинтовывая пациента. — Я не хочу уезжать, Миш, — сказал рижанин, смотря на мужа, завязывающего бантик из бинтов. — Я тоже не хочу. И уже скучаю по тебе, — пересев поближе к Талю, поделился Ботвинник и погладил любимого по щеке. Прикосновение к губам оказалось таким нежным и правильным, Миша даже растерялся, а потом робко ответил, позволяя Михаилу захватить инициативу, провести языком по верхней губе и проникнуть в рот, углубляя поцелуй. — Я тебя люблю, — прошептал Таль, притягивая Михаила ближе. — А я-то как, волшебный мой, — Ботвинник опустился на кровать, распологая руки на внутренней стороне бедра партнёра. Кажется, Миша был не против немного пошалить. К делу приступили немедленно. * * * — Поезд Псков — Москва отправляется с третьего пути через десять минут. Товарищи пассажиры, прошу вас поторопиться, — услужливо сообщал женский голос из динамика. Внутри вокзала в толпе затерялись два человека. Миша сидел на подоконнике, упираясь ехать в аэропорт. — Ты должен улететь в Ригу, — настаивал Ботвинник. — Я поеду с тобой до Москвы. Не смотри на меня так! Не важно, что пропадёт билет! Уверен ли ты, что я доберусь до дома без проишествий? — приведя главный аргумент, Таль улыбнулся. Ботвинник растерянно поправил очки и попросив его документы, двинулся к кассам, оформлять два билета до Москвы. Впервые за долгое время, рижанин обрадовался, что увечье может продлить его отпуск. И главное в отпуске — присутствие Михаила Моисеевича.