Чукоккала

Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную И на Теснистой улице я постою в тени Вишнёвые, Грушёвые, Зелёные, Прохладные Как будто в детство дальнее ведут меня они Юрий Антонов * * * – Миша, мы уже полдня в этом саду! Малина, ежевика, вишня... Теперь вот смородина, – рижанин присел на чурбачок и снял с шеи набирушку, высыпая красные ягоды на веточках в ведро. С непривычки он почувствовал себя усталым. – Здесь не получилось сфилонить, как вчера, да? После обеда будем собирать абрикосы и сливы, – с торжеством в голосе известил Ботвинник, продолжая, как ни в чём не бывало срывать урожай. За несколько часов сборов он даже ни разу не вздохнул, не присел. – Какой обед! Я уже так объелся здесь! – возразил Таль, показывая Михаилу Моиссевичу фиолетовый язык. – Значит здесь закончим, а потом абрикосы собирать! – предупредил Ботвинник, кивая головой в сторону сада. – И ты не капли не устал? – голосом, содержащим нотки безысходности, удивления и истеричности, воскликнул Таль. – Сделал дело, гуляй смело, – спокойно ответил Ботвинник. Истинно мудрый мужчина. – Ничего не поделаешь, ты прав... Да и абрикосы, они ведь крупнее, – вздохнул Миша, затем зевнул, взял ведро и пошёл в дом. * * * Сад состоял из абрикосовых, сливовых, яблочных и грушевых деревьев. Таль попытался откусить кусочек зелёной – осенней груши. Скривился, чувствуя сильный вяжущий вкус и тут же выплюнул, издавая протяжное «бе». – Эй, козлик, давно с пузом не бегал? – насмехался Михаил Моисеевич, работая с низко склонившимися ветками абрикоса. – Ага, я уже иду к детям солнца, – предупредил Миша, даже не пытаясь избавиться от кислой мины. – Давай-давай, – согласился Ботвинник. Собирать абрикосы, в отличие от ягод, для рижанина оказалось более приятным делом. Он так воодушевился сбором, что не заметил, как залез на дерево и оказался ближе не только к «детям солнца», но и к самому светилу. Теперь Миша наблюдал за Михаилом Моисеевичем сверху, гадая, как же будет слезать. Потом он представлял себя птичкой. А ещё размышлял, как бы попросить любимого помочь ему, да так, чтобы не рассердить его. – Миш, кажется я застрял, – придав голосу драмы, известил Таль. – Что, как Винни-Пух? Ну, и шутки у тебя! – не придавая значения словам партнёра, Ботвинник продолжил обрывать плоды с нижних веток. – Моё филологическое образование не позволяет мне... – Миша не договорил, потому что Михаил, как только до него дошла возможная серьёзность прошлой фразы, стал искать его глазами, и ужаснулся, перебивая партнёра. – А моё техническое позволяет! Ёбанный в рот, как ты туда залез? Пиздец! И как ты находишь приключения на ровном месте?! – Ботвинник начал нервно ходить взад вперёд, сложив руки за спиной. Это означало, что он думает. – Сиди там! Отдай набирушку только... Я пойду, вдруг у Иси стремянка где-нибудь в сарае лежит! Рижанин ждал, двигая фигуры в голове. Михаил Моисеевич всё никак не появлялся. Мишу постигло чувство вины и коварная мысль, что партнёр его здесь бросил, чтобы проучить. Таль прицелился, представляя, будто до земли не так высоко... И прыгнул! Надеясь, что он прыгнет удачно и отделается парой ушибов. Ведь ему к ним не привыкать. Испуг, который испытал Ботвинник, увидев Мишин полёт, ни одно выражение не способно передать. Он отбросил лестницу и подбежал к уже лежащему рижанину. – Ты живой хотя бы? Дурень! – Михаил рассердился, увидев озорную улыбку и глаза-смешинки. Он в бессилии опустился на траву, громко выдыхая чувство тревоги, затем снял очки, протёр стёкла и одел вместе с ними обычную, матчевую, закрытую маску отстранённости и собранности. – Только вот нога ноет. Кажется подвернул, – нехотя признался Таль и присел, смотря на любимого так же серьёзно. – У тебя два состояния и оба на букву «Г»: гений и говно, – сетовал Михаил, выплёвывая злой сарказм. Глаза с поволокой чарующе взглянули в серые, хозяин взгляда улыбнулся и сразу нашёлся с ответом: – Без говна урожая не бывает! Этот комментарий сумел разрядить обстановку, и смягчившийся от смеха Михаил Моисеевич помог Мише подняться и дойти до дома. * * * Запах мази заполнил пространство дачного домика. Рижанин, откинувшись на подушки поддался ласковым рукам Михаила Моисеевича, который фиксировал отёк бинтом, нежно придерживая Мишу выше лодыжки. – Вот завтра буду гулять без тебя, недоразумение, – поддразнивал Ботвинник, укладывая больную ногу повыше на подушки. – Я против. Давай завтра устроим домашний день, посмотрим все закоулочки дома? – предложил Таль, перехватывая запястье, собравшегося пойти помыть руки партнёра. – Да я же пошутил, Мишенька! Никуда я от тебя не денусь!