Прибой

Волны накатывают одна за другой на берег, хватая сушу, словно пытаясь утащить ее за собой. Я просидел на камнях больше часа, но так и не смог привыкнуть к виду океана и горизонту над ним. Мир явно сошел с ума. Последний раз я видел океан, когда приезжал на Рождество к Никки: тогда мы гуляли по пляжу Санта Моники и даже не думали купаться — зимой вокруг Лос-Анджелеса океан холодный. Но здесь пляж усыпан зонтиками, и каждый норовит прыгнуть в воду. Вздохнув, я закрываю книгу, не прочитав и строчки. Солнце близится к своему зениту, и жаркий влажный воздух липнет к одежде. Наверное, сразу заметно, что я приезжий: я выбрал черную футболку с утра и пожалел об этом сотню раз. Возвращаясь по песку к пешей тропинке, вспоминаю, что буквально неделю назад ходил по улицам Уилмингтона и прощался с друзьями. Я скучаю по дому, что странно, ведь здесь — в Харви Бэй — и есть мой дом. Здесь я родился, но чувствую себя абсолютно чужим. Харви Бэй? Что вообще объединяет меня и этот крохотный город на побережье Австралии? Разве что дом бабушки Мо, которая оставила его мне в наследство. Мама долго переживала ее утрату, а когда оправилась, решила, что нам пора сменить один континент на другой — то есть вернуться «домой». Отец как раз взял проект, связанный с фауной Большого барьерного рифа. Полагаю, они с мамой счастливы, тогда как моя жизнь перевернулась вверх дном. Я возвращаюсь к обеду, но не спешу зайти в дом — отец возится с пикапом на подъездной дорожке. Забросив книгу в багажник, я устало опираюсь на дверцу и съезжаю вниз; присев на корточках у машины, начинаю дергать траву, застрявшую между бетонными плитами. — Сегодня пасмурно, Тедди-Джонс? — весело спрашивает отец. Я закатываю глаза и отвечаю неоднозначное: — Ага-а. Артур Джонс всегда называет мое плохое настроение «пасмурным», а меня «Тедди-Джонс». — Не смешно, пап, — говорю я, — это было прикольно, когда мне было семь — сейчас нет. — А сколько тебе сейчас? Все двенадцать? — отец выглядывает из-за капота, поправляя очки. Всегда такой жизнерадостный. Сомневаюсь, что мы родные. — Ха-ха, — невесело тяну я. Этой осенью мне исполнится семнадцать. Перспектива найти друзей за пару недель мне не светит, поэтому я готовлюсь встречать свой день рождения в одиночестве. Разве что позвоню Никки и скажу ей, что хочу умереть молодым. Но она, как и отец, только лишь посмеется над моей «пасмурной погодой». Наконец хлопает капот, и Артур вытирает руки о тряпку. — Волнуешься перед новой школой? — уточняет он и заявляет: — Сейчас лучшая пора для приключений! — Что-то не хочется мне никаких приключений, — хмурюсь я. — Если не хочешь найти дело по душе, то можешь помочь своей маме — она как раз ждет тебя с ведром и тряпкой для уборки. — Классно. А чего ты ей не помогаешь? — Для этого я создал тебя: универсального помощника, — невозмутимо отвечает отец, протирая капот. — О боже, моя функция: драить полы до скончания дней, — я наигранно закатываю глаза и поднимаюсь на ноги. — Иди-иди — за тобой еще ужин! — подначивает отец. Я не унимаюсь тоже: — Хочешь отравиться? — Только если ты приготовишь ту гавайскую пиццу. Я припоминаю, насколько гадким получилось то блюдо, и наконец смеюсь. Отец всегда добивается своего — всегда «пасмурно» превращается в «как никогда лучше». Стоит мне зайти в дом, как я слышу крик Нэнси Джонс из кухни: — Мэттью Теобальд Джонс! О, нет. Она назвала меня полным именем — и где я провинился? Пытаясь вспомнить хоть что-нибудь существенное, я лишь чешу затылок. Мама показывается в дверях кухни и говорит: — Я была сегодня в твоей комнате. — А табличка? — хмурюсь я. — Там же ясно написано: посторонним вход воспрещен. Но до харизмы отца мне далеко — маму мои шутки не пронимают. Она поджимает губы и, скрестив руки, выразительно смотрит: — Знаешь, что я там обнаружила? — продолжает она и, не дожидаясь ответа, восклицает: — Коробки! Кучу коробок! Которые ты, между прочим, обещал разобрать еще позавчера. Она наставляет на меня указательный палец — это высшая мера предупреждения. Я вздыхаю, поднимаясь по лестнице: — Зачем мне их разбирать? Вдруг вы снова решите куда-нибудь переехать? — Нет, джуниор, мы остаемся здесь. — Только не говори, что навсегда. Последнюю фразу она, конечно, не слышит, потому что я уже стою возле своей двери. Моя комната — ха… Мама говорила, что здесь ничего не изменилось за десять лет, как и во всем доме, но мне было шесть, когда родители переехали в Штаты, и я ничего не помню из того, когда жил здесь с бабушкой Моаной. Единственное, что у меня осталось с тех времен: подвески с деревянными рыбками и амулет из кости в виде восьмерки — на одном конце голова птицы, на другом рыбий хвост — он висит теперь на торшере прикроватной лампы. Я подбираю его и сажусь на кровать, пытаясь понять, что означает этот оберег. Моя бабушка была маори — она любила океан и верила в богов, которые его населяют. Мама унаследовала от нее беспрекословную любовь к морским тварям. Мне же по какой-то неизвестной причине хоть и достались от предков темные волосы и смуглая кожа, но скептицизм явно был свой: океан я так и не полюбил, а новый-старый дом тем более. Я падаю на спину, разглядывая под потолком деревянные подвески, и совсем не хочу трогать нераспакованные вещи. Пусть все останется как есть еще немного — быть может, все уладится само?

***

— Вижу последнюю! — кричу я, протискиваясь между лестницей и чердаком, в моих руках коробка — она немного тяжелее предыдущих и вот почему: вместо одежды, оставшейся от ба, я нахожу внутри фоторамки и старые книги. — Бесполезный хлам, — я ставлю коробку на обеденный стол. — Это же семейное фото! — радуется мама, подбирая рамку. — Взгляни, какой ты был маленький — прелесть. — Не то что сейчас, да? — ухмыляюсь я. — Тащите зонт, скоро прольется дождь, — подначивает меня отец, появляясь в дверях с подносом. Я дарю ему свой цинично-хмурый взгляд и приподнимаю бровь. На его подносе печеная рыба с овощами. Кажется, сегодня я останусь без ужина. — Это память, Мэтт. Такие вещи стоит хранить, — учит Нэнси, раскладывая перед собой фотокарточки. Под приступом любопытства я сдаюсь и подхожу к ней со спины, но грива черных курчавых волос мамы мешает мне рассмотреть хоть что-то. Уфф… Хорошо, что мне достались прямые волосы отца — не представляю, как бы смог ходить с таким хаосом на голове. Я лезу в коробку, разглядывая книги, — в основном там ничего интересного. Отец тем временем сервирует тарелки на столе — он обожает готовить. — Что это? — я показываю Нэнси потрепанную книжку в кожаной обложке, на которой изображено какое-то морское чудовище, — ничего не разобрать, — судя по всему она написана на языке маори. Мама мою догадку подтверждает: — Это старые легенды. Ты помнишь, как бабушка читала их тебе? — Вряд ли. Я переворачиваю книжку, читая единственные слова на английском: «Blue paradise» Брисбен. Хмыкнув, решаю, что сегодня это будет моим сентиментальным воспоминанием — этнические картинки, сопровождающие каждую легенду, выглядят занятно. К ужину мама приступает, так и не расчистив пространство перед собой. Я копаюсь в своей тарелке, гадая, что за существо папа поджарил на этот раз. — Как планируешь заводить новых друзей? — любопытствует он, не спуская с меня глаз. — Никак. Хочу стать самым главным аутсайдером в новой школе. — Тебе это не светит, — усмехается мама, — не с твоим характером, — она смотрит на меня так, словно знает лучше всех. — Подростки — сейчас они все стремятся быть крутыми, — рассуждает отец, выделяя кавычками последнее слово. Я прихожу к выводу, что рыба несъедобная. — Но в этом, так и быть, я готов тебе помочь, — вдруг говорит он, улыбаясь. Я по привычке хмурюсь — что он задумал? Артур достает из кармана ключи и встряхивает ими в воздухе. Быть не может! — Ты дашь мне пикап?! Я подскакиваю с места и спешу к нему, пока он не передумал. — Ты уже слишком большой мишка, чтобы отвозить тебя в школу. — Спасибо, пап! Забрав ключи, я быстро целую его в щеку, после, пробегая мимо мамы, целую ее тоже — вот такой подарок судьбы определенно мне по душе! — Как я и говорил — много для счастья им не нужно, — заверяет отец маму, она смеется. — А на чем ты будешь ездить? — спрашиваю я, налегая на овощи. — От фирмы мне выделят машину, и… — он смотрит на маму — они переглядываются, а потом она говорит: — Скоро нам предстоит пару недель провести в море. Я высоко поднимаю брови. — Размножение кораллов — не могу пропустить это зрелище, — говорит отец. — Это гадко, — усмехаюсь я, — готовите новый документальный фильм? — Да, и я сильно сомневаюсь, что все пойдет по сценарию, — вздыхает мама. — Но мы постараемся вернуться к твоему дню рождения. С одной стороны, я рад, что они смогут отснять новый материал, с другой стороны, перспектива остаться одному в неизвестном городе пугает. Видимо, Артур это замечает: — Не грусти, Тедди-Джонс, мы ненадолго. — Советую найти кучу друзей и устроить вечеринку, а еще разобрать свои вещи, — мама вновь выразительно смотрит, а я усмехаюсь, отвечая сразу на все предложения: — Ну уж нет.