The seven deadly sins.

Темная холодная ночь окутывает своим устрашающим обликом все еще бушующий жизнью город, врываясь в темные переулки и скверы, полностью лишая природного освещения. Дул неестественно холодный ветер, пробирая до костей и буквально утягивая за собой душу. В этот день луна была полная, но света от нее было нещадно мало, будто бы и не луна вовсе, а кусок отвалившейся с потолка штукатурки. Дверь с сухим скрипом распахнулась, впуская в обитель, как может на первый взгляд показаться, довольно непримечательного, но большого бара, высокого широкоплечего мужчину, с неестественно зеленым цветом волос. Одетый в серую рубашку, небрежно выправленную из черных брюк, и наспех задернутыми до локтя рукавами, новоявленный гость придирчиво окинул прожигающим взглядом шумное помещение. Во всем образе молодого мужчины читалась суровость и надменность; оттянув и так донельзя расслабленный галстук, висящий унылой веревкой на крепкой жилистой шее, он, делая уверенный шаг, погружается в буйную атмосферу, по его мнению, излишне пафосного и вычурного заведения. В нос сразу же ударил горький аромат, вызывающий не приятные ощущения за счет своеобразного смешения разной выпивки, сигаретного дыма и особенно гадкого духа человеческого тела - он отвращено скривился. Кругом стоит незатихающий гул, играет навязчивая музыка, в глаза бьет ослепляющий свет софитов и прочей ерунды для лазерного шоу. Бар явно был не из дешевых и отличался своеобразной элитностью богатых посетителей. Хотя какая разница между достатком безликих туш, ведь зеленоволосому мужчине совершенно нет дела до здешней ауры пьянства и разгула; он пришел сюда не за этим. Из другой части комнаты, будто тень из глубины безжизненной пещеры, вышла молодая официантка, одетая в довольно откровенный наряд. Она направилась в сторону смуглого парня, и, что странно, не привлекая внимания ни одного из зажравшихся посетителей, обычно пылко пристающих к подобного рода сотрудницам. Девушка медленно выплыла из завесы мрака с миловидным, но абсолютно без эмоциональным и пустым лицом; она уважительно поклонилась, не меняя мрачного вида, и так же холодно, произнесла, уверенным, но будто бы дрожащим голосом, покорно опуская веки: - Приветствую, господин Ророноа, вас уже заждались; пройдемте за мной. Зеленоволосый тихо фыркнул, ни капли не удивившись необычному поведению миловидной шатенки. Та, в свою очередь, не глядя на гостя, повела его по незатейливому лабиринту из широких кресел, коктейльных столов и прочих обеденных зон. Она не издавала ни единого звука, просто плавно передвигаясь вперед, как ведет за собой странника угасающий во мраке мотылек; от нее так и веяло каким-то неестественно холодным духом, все тело было скованно и напряжено, будто девушка не принадлежала самой себе. Подойдя к самому концу залы, она, едва дрожащими бледными руками, отперла невзрачную серую затворку, открывая вид на неестественно пустой коридор. Темный и невзрачный, с единственной потолочной лампой без абажура, в самом конце находилась лишь одна единственная дверь, ведущая к ложе, скрытой от посторонних глаз и изолированной от прочего пространства. Судя по всему, в будние дни она также являлась обслуживаемой и рабочей, как и всё заведение, но предоставлялась только особым лицам. Но только не сегодня. Сейчас эта комната полностью отрезана от основной композиции бара, и никоим образом не допускает в свою обитель посторонних, нежданных личностей. Официантка остановилась и отошла в сторону, подведя гостя к назначенному месту: большая резная дверь примерно в два человеческих роста, с позолоченными ручками, покрытая обильным слоем глянцевого лака и фигурными откосами явно ручной работы. Вновь поклонившись, девушка покорно и холодно произнесла «Вам сюда», сделала несколько неуверенных шагов назад, выпрямилась, и, не желая более раздражать гостя своим присутствием, быстрым шагом удалилась, боясь стать случайной свидетельницей того, что находится внутри комнаты с ажурным проемом. Напоследок впустив в пустой коридор неразборчивый гам, из открывшейся с другого конца двери, она исчезла из виду. Мужчина хмуро огляделся: «все еще более пафосно, чем обычно» и с презрением пихнул тяжелую дверь, открывая перед собой совершенно иную сторону заведения… Большая изысканная комната, до которой не добираются неприятные звуки из зала, будто заглушаемые самими стенами и высоким потолком; резные табуреты на длинных ножках, пол покрытый мраморной плиткой и персидским ковром; друг напротив друга, стоят два одинаковых, обтянутых шёлком дивана; множество вычурных и причудливых украшений, пестрящих роскошью и излишней пафосностью; книжные шкафы, покрытые толстым слом лака и буквально до треска набитые разного рода редкой и древней литературой; на потолке, украшенном ручной росписью и лепниной, висит гигантская хрустальная люстра, но освещение в комнате создается лишь за счет нескольких тускловатых бра и большого камина, ласкающего своим теплым пламенем фигуры шестерых, с не естественно ярко горящими в темноте глазами, явно не случайно оказавшихся в самом «центре» баснословного заведения. - Зоро, ты как всегда. – Иронично воскликнул женский голос. – Опять потерялся. Дверь за спиной зеленоволосого с тяжелым скрипом захлопнулась, лица стали узнаваемы и теперь можно было с уверенностью сказать, что принадлежит голос именно хозяйке данного бара, рыжеволосой девушке с большими темно-медовыми глазами, горевшими, словно только что отполированные слитки золота. Одетая в ярко-кровавое платье, усыпанное россыпью камней, она сидела на одном из диванов, облокотившись на спинку и закинув ногу на ногу; выглядела она расслабленно, ожидание запоздалого гостя стерло напряжение с её лица и осанки. - Помолчи, ведьма, нечего строить свои «пивнушки» в мажорских районах. – Сурово блеснув зелеными глазами, огрызнулся долгожданный посетитель. Рыжеволосая лишь презрительно хмыкнула, принимая бокал с дорогим игристым вином из рук светловолосого мужчины, только что будто бы тень, подошедшего к изголовью дивана, на котором она вальяжно расположилась. Блондин тяжело взглянул на зеленоволосого, одаривая надменным взором единственного, видного из-под длинной челки лазурного глаза, увенчанного завитой бровью и блестящего чем-то опасным и угрожающим; поймав ответный взгляд и презрительно фыркнув, он вновь вернулся и душой и телом к рыжеволосой, сменив гнев на милость: - Нами-сан, - бархатисто прозвучал чарующий голос мужчины, державшего в одной руке жестяной поднос, – желаете-ли еще чего-нибудь? – Он приторно улыбнулся, покорнейше желая исполнить любое поручение девушки. Та мягко отмахнулась, поднося к губам граненый бокал; блондин выглядел слишком изысканно для официанта, так как он им и не являлся. Франт, одетый в черный костюм с затянутым галстуком, поверх белой рубашки, вальяжно прокрутился на каблуках, с блаженным выражением лица отходя с пустым подносом. Зеленоволосый прошел в середину комнаты, всем своим видом игнорируя блондина, и внимательно оглядевшись, спросил, не смотря на то, что был уверен в ответе: - Та официантка… она была «под контролем», верно? – Он отвел взгляд к камину бликующему на его смуглом лице теплыми красками. - Конечно. – Отнимая от губ бокал, произнесла Нами, указывая рукой на соседнее место. – Никому не нужно, чтобы служащие или кто-нибудь еще запомнил ваши лица. Мужчина одобрительно хмыкнул, присаживаясь на край свободного дивана; - Так чего же ты хотела? – Надменно, с некой долей ехидства произнес он, в упор глядя на рыжеволосую. – Решила похвастаться своей новой «игрушкой», не так ли, Жадность? Девушка улыбнулась, легко, но как-то пугающе, не удивившись такому, на первый взгляд странному обращению; Жадность - это ведь, её настоящее имя… … - Мы стали реже встречаться, хотя это традиция. - Произнесла она, облокотившись на ручку дивана, - Неужели тебе не нравится мое новое увлечение? Или же оно недостаточно престижно для тебя, а, Гордость? Зеленоволосый мужчина нахмурился, его уже давно никто так не называл: - Бизнес всегда был твоим любимым занятием, тебе всегда нравилось растрачивать свое бессмертие на ненужный пафосный хлам. - Жадная до чертиков. – С усмешкой прервала своего соратника рыжеволосая. – Ты же, в свою очередь все еще неисправимый грубиян; как всегда сам потерялся, а во всем виновата я. - Мы не меняемся. - Надменно усмехнулся зеленоволосый. - В одном я с тобой согласна, - Девушка покрутила в руке полупустой бокал, устремляя на мужчину пронзительный взгляд, - не мы, не этот мир никогда не изменятся. Сколько бы лет не прошло, сколько бы поколений не сменилось, век от века, тысячелетие от тысячелетия, все события нещадно повторялись, будто возрождаясь из небытия, словно феникс из пепла. И это уж давно не новость. Они – падшие из мира тьмы и очеловечившиеся, но не объяснимые существа в мире людей; верховные демоны, цитируемые в библии, как «семь смертных грехов», семь вечных пороков и соблазнов человеческого бытия. За все время существования обрели свой собственный характер и строй сознания, превратившись из бестелесных эмоций в самостоятельных и не от кого не зависящих существ. Но они не люди, далеко не люди, и даже получив все человеческие свойства, они все еще остались за гранью реальности и понимания. Не смотря на всю мощь происхождения, уподобление человеку не прошло бесследно, при них остались лишь неотторжимые свойства, тем не менее, не доступные обычным людям. Здесь они известны совершенно под другими именами, хотя, за столько лет они уже почти отвыкли от них, но все же, не потеряли дарованные ими свойства; у них другая жизнь, переходящая из эпохи в эпоху, жизнь общественная, в которой никто не должен догадываться об их истинном происхождении. Это не трудно, если не задерживаться в чей-то судьбе больше срока, за который можно привязаться и полюбить. Никто из смертных не знает о них, как об олицетворениях порока, это – табу. Они живут только для себя, не задумываясь о будущем и не жалея о прошлом. Этот мир – всего лишь их театр, а люди, не имеющие возможности сопротивляться противоестественной силе, всего лишь их марионетки. Где-то неподалёку послышалось шуршание, не предвещающее ничего хорошего: - Зоро! – Завопил черноволосый паренек, с инстинктом хищника набрасываясь на зеленоволосого. Смуглый мужчина не особо удивился подобному поведению, но, все же, ворча и скалясь, с явно раздраженным видом принялся усиленно скидывая с себя цепкие руки. - Да уберись же ты! Вопреки грубому тону собеседника, лицо черноволосого горело энтузиазмом, улыбка широко расплылась, оголяя ряд белых зубов; темно-карие глаза, под одним из которых красовался тонкий дугообразный шрам, горели нетерпением. Брюнет явно не собираясь просто так выпускать из навязчивых объятий крепкую шею. Наконец отпихнув от себя привязчивого мальчишку, зеленоволосый закатил глаза и, скрестив руки на груди, с грубым видом прижался к спинке дивана: - Я тебе уже тысячу раз говорил не делать так! – Гневно рявкнул он. - Тебя уж о-очень долго не было, я даже проголодался! – Все еще никак не угомонившись, озорник демонстративно высунул язык, встав ногами на диван и будто показывая, что ел в незапамятные времена. Это был не кто иной, как Обжорство, никогда не насыщающийся и способный проглотить почти все что угодно; одетый в простые джинсовые бриджи и майку, он никак не вписывался во всю изысканность интерьера, в котором находиться, а соломенная шляпа, восседавшая на его торчащей шевелюре, и вовсе придавала его образу наивный и доверчивый вид. - Да ты же только что ел, Луффи. – Подойдя к дивану, произнес длинноносы парень, указывая рукой за свою спину на необъятную гору вычищенной до блеска посуды, в которой когда-то была еда. При этом он держал в руке небольшую миску, наполненную какой-то вкусностью, бережно спасённую от всепоглощающего создания. Судя по всему, подошедший забыл об осторожности, связанной с темноволосым парнишкой, и даже не пытался припрятать лакомство. Опрометчивый поступок не заставил себя ждать: глаза Луффи голодно заблестели и длинная, худощавая лапа резко выхватила чашку у отвлекшегося хозяина, отправляя её содержимое во всепоглощающий рот. - Какая вкуснотища, Усопп! – За мгновение, проглотив порцию, возрадовался парень, вновь расплываясь в удовлетворенной улыбке. – Но я все еще голодный. Он хотел сказать что-то еще, но тут ему прилетело по затылку от бывшего обладателя тарелки: - Балбес! – Рявкнул парень, с разочарованным и каким-то нелепым видом.– То, что ты съел, был недельный запас провианта для моих гиппер сберегающих воинов! Длинноносый деловито подставил пальцы, сложенные пистолетиком, к подбородку, стараясь выглядеть наиболее интригующе и серьезно, он ожидал восхищённых возгласов и вопросов и уже готов был на них отвечать, но никто даже не обратил внимания на слова, сказанные невпопад: все давно привыкли. Заметив, что не произвел должного впечатления, парень понурился, устало вздыхая. Имя этого человека – Лож, извечный пройдоха и балагур, почти каждое его слова выдумка или клевета. Внешность его была необычная, взять хотя бы длинный нос, так неестественно торчавший в профиль; глаза, почти круглые, темно-серые, примечательно сверкали, еле заметно для других петляя по комнате; выражение лица было каким-то хитрым, но при этом располагающим; черные, непослушные волосы завивались, собранные в хвост, доставали до основания шеи; комбинезон цвета хаки, тяжелые тупоносые ботинки и снайперские очки создавали образ человека, гораздого на выдумку. - Усопп, - Раздался неподалеку, возле одного из шкафов с книгами мягкий голос, недостаточно чистый, чтобы быть голосом ребенка, но и недостаточно грубый для взрослого, - я не нашел в книгах никаких пожирателей знаний. Незаметно, за длинноносым появился невысокий, слегка пухлый в щеках мальчишка с рюкзаком за спиной, он хотел было подойти к Усоппу, но тут его внимание привлек Луффи уже успевший усесться на спинку кресла и продолжавший что-то жевать; подойдя к дивану, он взглянул на опустевшую чашку слегка огорченным, но серьезным взглядом: - Я тоже хотел съесть это. - Сложив руки на подлокотник, произнес курчавый паренек, - А тут ты; почему все всегда достается тебе? Он положил голову на руки, от чего щеки стали еще более пухлыми и от этого милыми; он был одет так же просто, без особого шика: трикотажные штаны малинового цвета, охристый свитер с рукавами в три четверти, а на голове небольшая шляпа-цилиндр, под цвет штанов. Во всем его виде читалась какая-то детская наивность, хотя он едва ли был младше Луффи, большие карие глаза, иногда сверкали как-то обиженно и обделённо, но сейчас в них читалось откровенное непонимание и недовольство, портящее весть очаровательный образ. Паренька зовут Зависть, он постоянно хочет заполучить все, что есть у других и очень удивляется, когда что-то достается не ему; он верит почти каждому слову даже сказанному невпопад, и откровенно восхищается любой придуманной глупостью. - Я тоже хочу так же быстро есть, как Луффи. – Оттолкнувшись от дивана, мальчишка насупился, скрещивая на груди руки. – И как Санджи готовить хочу. – Произнес он, по-детски капризным голосом, зацепившись взглядом за светловолосого, оторвавшегося, наконец-то от барной стойки. Не обратив не малейшего внимания на мальчишку, блондин вновь подошел к центру комнаты, но уже не к рыжеволосой, а чуть дальше, к книжному шкафу, рядом с которым, на обитой шелком скамье, сложив уставшие от высоких каблуков босые ноги на подлокотник, полу лежа и довольно соблазнительно расположилась темноволосая женщина, читающая увесистую книгу. - Робин-чуан, - вновь сладостно улыбнулся мужчина в костюме, подавая девушке высокий бокал, украшенный долькой лайма, - ваш коктейль. Брюнетка приподнялась, опуская ноги на пол, и расслабленно села, принимая напиток из крупной светлой руки. Темно фиолетовое, с откровенным вырезом платье чуть-чуть задралось, оголяя стройное бедро и подвязку на нем, одаривая светловолосого своеобразной, доступной только ему радостью и благоговением. Блондина же, зовут Похотью, ненасытный обольститель, не пропускающий ни одной юбки и постоянно находящийся возле дам; он никогда не устает прокручивать пластинку со своими излюбленными комплиментами и всегда откровенно флиртует. - Благодарю, Санджи-сан. – Большие, светло голубые глаза, легко поблескивающие как после непродолжительного сна, благодарственно скрылись за длинными ресницами, женщина еле заметно кивнула, и вновь вернулась к полупочтенной за этот вечер книге. Лень – имя этой инфантильной особе, на лице которой редко можно увидеть сильные эмоции; она всегда расслаблена, на первый взгляд безучастна, и лишь читает с завидной регулярностью. Блондин, окрыленный высшей, по его мнению, степенью благодарности вновь поплыл к барной стойке, неся на себе тяжелый взор изумрудных глаз. Рыжеволосая быстро окинула взглядом присутствующих: - Что ж, все в сборе. – С почти демоническим выражением на миловидном и улыбающемся лице произнесла она. Громоздкие настенные часы пробили полночь, грузно рассредоточивая по комнате звуковую волну первого из двенадцати тяжелых ударов. В тот же миг звонко щелкнув пальцами, хозяйка рассекла воздух яркой искрой. – Пора. И в это же мгновение от плафона гигантской люстры пробежал испепеляющий ореол, горящий холодным, синим светом и сползающий по потолку с явным шипением горевшего дерева; будто прожигая помещение, он распространился на стены, сползая вниз, к полу, будто накрывая все находящееся в комнате полотном из пепла. Все стало каким-то серым, будто камни с железной рудой; мебель приобрела другой оттенок и слегка изменилась внешне. Вскоре, ореол достиг пола и подобрался к его середине, замыкая преобразование, потом резко вспыхнул, буквально на мгновение, будто огонь из газовой горелки, и исчез, словно его и не существовало. Двенадцатый удар завершил цепь преобразования. Они, вся эта комната, мебель и семеро грехов были уже не в мире людей. Вот она, та единственная причина их «привязанности» друг к другу, ведь лишь собравшись вместе, они имеют возможность ненадолго вернуться в иной мир. Всё тело наполнилось какой-то легкостью, казалось, что даже думать стало намного легче, ты будто бы спишь, но при этом полностью владеешь собой, так приятно; каждый из присутствующих испытывал в данный момент схожее чувство. Светловолосый мужчина учтиво прошел по комнате, выставляя на центральном столе поднос с семью бокалами: - Предлагаю выпить. – Произнес он, улыбнувшись и показательно подавая один из стеклянных емкостей рыжеволосой девушке. Когда же абсолютно все бокалы обрели своих владельцев, подошедших к столу в центре зала, хозяйка бара приютившего их на столь небольшой срок, наконец, подняла вверх занятую спиртным руку, предлагая тост: - За встречу. – Произнесла она, без лишних слов, и тут же к её бокалу потянулись остальные; раздался переливающийся звон соприкосновения стекла и все хором воскликнули: - До дна! Таков был их мир, и по пришествию немалого количества лет ничего не изменилось. Главенствуя над всеми остальными демонами, они являются своеобразными «порталами» между двумя мирами. Они все так же встречаются в назначенное время в назначенном месте, на несколько часов исчезая из мира людей, только лишь для того, чтобы восстановить свои демонические силы, и каждый раз их сходки проходят примерно так.