Charm/Очарование

— Грейс -

От одной мысли об этом у меня скручивает живот и капли нервного пота скатываются по позвоночнику. Но если мое очень короткое пребывание в Кэтмире и научило меня чему-то, так это тому, что никогда не нужно показывать страх паранормалу… по крайней мере, если я хочу выйти из ситуации живой. Так что вместо того, чтобы закричать во весь голос — что часть меня очень хочет сделать — я сузила глаза прямо на него. Затем я готовлюсь к одному Богу известно чему, когда говорю: — Похоже, дьявол действительно носит Гуччи. Он фыркнул. — Я уже сказал тебе, что я вампир, а не дьявол — хотя, полагаю, тебе можно простить, что ты путаешь эти два понятия, поскольку ты знаешь моего своенравного младшего брата. Также, для ясности, это Армани. Последнее он произносит с тем же благоговением, с которым я обычно отношусь к вишневому «Поп-Тартсу» и «Доктору Пепперу» в середине долгой учебы. Я почти смеюсь, и, наверное, рассмеялась бы, если бы не была все еще в шоке от осознания того, что этот парень действительно Хадсон. Настоящий. А это значит, что тот момент в коридоре, когда я шагнула к мечу, не был галлюцинацией. План Лии сработал — Хадсон действительно вернулся. И по непонятным мне причинам я оказалась заперта с ним. Мысли обо всем, что я слышала о нем за последние пару недель, проносятся в моей голове, и я задыхаюсь: — Что именно ты ожидаешь получить от этого? — Я уже сказал тебе, что это твой маленький праздник, а не мой. — Он оглядывается вокруг с презрением. — И сейчас здесь не совсем весело, не так ли? — Боже, какой же ты осел. – Разочарование проносится сквозь меня, подавляя страх, который я, вероятно, должна была бы чувствовать. Я знаю, что этот парень — стопроцентный убийца, но он еще и раздражает. — Не мог бы ты хоть на секунду забыть о том, что ты психопат, и сказать мне, чего ты хочешь? Сначала кажется, что он собирается продолжать спорить со мной. Но затем его глаза становятся пустыми, когда он отвечает: — Разве это не очевидно? Я хочу устроить чаепитие. — Его британский акцент острый, как лезвие, скользит по моей коже. — Надеюсь, ты любишь «Хёрл Грей». Я едва удерживаюсь от того, чтобы не сказать ему, что он может сделать со своим «Хёрл Грей» и своим сарказмом. Но у меня есть рыба покрупнее. — Если ты думаешь, что я помогу тебе навредить Джексону, то этого не произойдет. — Я лучше убью его сейчас, чем позволю ему превратить меня в оружие против парня, которого я люблю. — Пожалуйста. Если бы я хотел причинить боль этому маленькому ублюдку, он бы уже был мертв. — Его голос ровный, взгляд скучающий, когда он достает кобальтово-синий карманный квадрат и начинает полировать циферблат своих очень дорогих на вид часов. Ведь полировка ювелирных изделий действительно имеет сейчас первостепенное значение. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — говорю я, бросая на него скептический взгляд. — Но разве не он убил тебя? — Это то, что он говорит людям? Что он убил меня? — Он очень правильно фыркает. — Чертовски маловероятно. — Учитывая, что прошло около полутора недель с тех пор, как я — не по своей воле, заметь, — участвовала в церемонии, чтобы вернуть тебя из мертвых… — Так вот что это была за шумиха? — перебил он, зевая. — И все это время я думал, что ты участвуешь в ежегодном прослушивании для оборотней. Мои глаза сужаются от оскорбления. — Знаешь, ты еще больший засранец, чем говорили. — Если честно, какой смысл быть маленьким засранцем? — спрашивает он, приподняв бровь. — Дорогая мамочка всегда учила меня, что если ты собираешься что-то делать, ты можешь быть лучшим в этом. — Это та самая «дорогая мамочка», которая напала на Джексона, когда ты умер? — отвечаю я язвительным голосом. Он замирает. — Так вот откуда у него этот шрам? — Он все еще смотрит на часы, но впервые с тех пор, как мы начали разговаривать, его голос лишен обычного сарказма. — Он должен был думать лучше. — Лучше, чем убить тебя, несмотря на все, что ты сделал? — Лучше, чем доверять ей, — пробормотал он, и его голос звучит за тысячу миль отсюда. — Я пытался… — Он прерывается на середине фразы, трясет головой, словно хочет прояснить ситуацию. — Пытался что? — спрашиваю я, слова вырываются сами собой, даже когда я говорю себе, что надо отпустить это. Все равно я не могу поверить ничему из того, что он говорит. — Сейчас это не имеет значения. — Он пожимает плечами и возвращается к полировке своих часов. И ухмыляется так, что мне хочется закричать и одновременно одержать над ним верх. Я засовываю руки в карманы, чтобы не пытаться задушить его ими, и моя правая рука натыкается на что-то, что заставляет мое сердце петь. Я достаю телефон из кармана и с триумфом поднимаю его вверх. — Я просто позвоню Джексону, чтобы он пришёл за мной и позаботился о тебе раз и навсегда! Хадсон что-то бормочет себе под нос, но я не обращаю на него внимания. Мой пульс учащается, когда я открываю приложение «Сообщения». Не могу поверить, что я не подумала о своем телефоне раньше. Я прикусываю губу, размышляя над тем, что сказать. Я не хочу, чтобы Джексон впал в панику по поводу моей безопасности, но мне очень хочется, чтобы он поскорее пришёл. В конце концов, я остановилась на коротком сообщении. «Я в порядке. Но я в ловушке с Хадсоном. Отправляю местоположение». Я нажимаю «отправить», затем прокручиваю вниз и нажимаю «поделиться своим местоположением». И жду. Через несколько секунд появляется сообщение о том, что текст не может быть доставлен, и я чуть не плачу. Я смаргиваю слезы, засовываю телефон обратно в карман и говорю единственное, что имеет значение. — Я хочу вернуться в Кэтмир. Во что бы то ни стало. — Хадсон, должно быть, понимает, что мой телефон не работает, потому что он жестом показывает на искусно вырезанную деревянную дверь, которая находится в нескольких футах от нас. — Не стесняйся. — Ты не приводил меня сюда через эту дверь. Я не понимаю, откуда я это знаю, учитывая, что все между Кэтмиром и нашим местоположением — пустое место, но я знаю. — Повторяю, я вообще не приводил тебя сюда, — отвечает он, и самодовольное веселье возвращается. — Не лги мне, — выдавливаю я из себя. — Я знаю, что это сделал ты. — Правда? — Он поднимает одну темную, идеально изогнутую бровь. — Ну, тогда. Раз уж ты все знаешь, просвети меня. Пожалуйста. Как именно я должен был управлять всем этим? — Откуда, черт возьми, я должна знать, как ты это сделал? — Я хмурюсь в ответ, и к этому моменту мои ногти впиваются в ладони так сильно, что я боюсь, что у меня пойдет кровь… что приведет к целому ряду новых проблем. Особенно если учесть, что: — Я просто знаю, что ты это сделал. Ты же вампир, в конце концов. — Да, действительно. И это имеет значение, потому что…? — На этот раз обе брови поднялись. — Потому что именно у тебя есть сила. Очевидно. — Очевидно, — повторил он с легким оттенком презрения. — За исключением того, что я уже говорил тебе. Вампиры не могут этого делать. — Ты же не думаешь, что я поверю в это, правда? — Почему нет? — взгляд, которым он смотрит на меня, почему-то одновременно снисходительный и обвиняющий. — Ну да. Потому что если происходит что-то странное, то это, должно быть, вина вампира. Я ни за что не поведусь на его уловку «бедный маленький вампир», которую он, похоже, сейчас использует. Я точно знаю, что он сделал. И скольким людям он причинил боль своими действиями. Включая Джексона. — Причина, по которой я тебе не доверяю, не имеет ничего общего с тем, что ты вампир, — говорю я ему. — А все, что связано с тем, что ты психованный урод с комплексом бога. Это вызывает у него смех, за которым следует забавное: — Не сдерживайся. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь. — О, я просто разогреваюсь. — Я вкладываю в свой голос столько крутизны, сколько могу. — Задержи меня здесь подольше, и я обещаю, что сделаю так, что ты пожалеешь об этом. Очевидно, что это пустая угроза, поскольку я мало что могу сделать, чтобы навредить Хадсону. Судя по выражению его глаз — не говоря уже об ухмылке «о да?», которую он демонстрирует, отталкиваясь от книжного шкафа, чтобы встать во весь рост, — он это прекрасно понимает. Прямо перед тем, как он говорит: — Скажи мне, Грейс. Как именно ты собираешься это сделать?