Charm/Очарование

— Грейс —

Боль пронзает мои глаза, и я несколько бесконечно долгих секунд моргаю, как крот, только что выбравшийся из земли. Но когда я наконец снова могу видеть, я понимаю, что нахожусь в комнате. Очень большой лофт, по крайней мере, в два раза меньше футбольного поля, с книжными полками от пола до потолка, тянущимися по всей длине стены передо мной. Верхняя полка заставлена свечами всех размеров и форм, какие только можно себе представить, и на мгновение меня охватывает новое беспокойство. Но быстрый взгляд вокруг показывает, что здесь нет алтаря. Нет кувшинов с кровью. Никаких жутких заклинаний, призванных ускорить мое путешествие в загробный мир. Что я расцениваю как очень хороший знак. В смысле, девушка может выдержать столько раз, когда она становится человеческой жертвой. И я уверена, что уже достигла своего предела… плюс один. Еще один быстрый взгляд вокруг показывает, что в комнате, в которой я нахожусь, нет ничего страшного. На самом деле, все помещение похоже на один из тех шикарных салонов с каталогом мебели. Три основные стены, не занятые книжными полками, выкрашены в яркий белый цвет, а лампы и люстры заливают все пространство мягким, теплым светом. Мой взгляд обегает пространство, великолепное сочетание современной и деревенской мебели белого, коричневого или черного цвета, разделенное на восемь различных зон благодаря стратегическому расположению ковров и кресел. Здесь есть зона, заполненная альбомами, которые теснятся на двух огромных полках из черного металла и впечатляющем медиа-шкафу. Дальше — зона для упражнений, зона для стрельбы по мишеням, а затем игровая зона, в которой доминирует массивный телевизор с плоским экраном и очень удобный диван с игровыми контроллерами, разбросанными на белых подушках. Здесь есть спальня с большой белой кроватью, библиотека с рядами книг, слишком много заполненных до отказа книжных полок, чтобы их можно было сосчитать, уголок для чтения с черной акцентной стеной, кухня и то, что должно быть ванной комнатой в задней части. Все кажется почти успокаивающим. Как будто возвращаешься домой. Ну, если, конечно, не считать бесплотного голоса, который продолжает говорить у меня в затылке. Голос, который, совершенно точно, не принадлежит ни мне, ни моей совести. — Тебе нравится акцентная стена? Это черный цвет Armani, — говорит он, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не сказать ему, что он может делать со своим черным цветом Armani, не говоря уже о снисходительности, которая капает из каждого его правильного британского слога. Но злить того, кто этот парень, не кажется мне лучшим вариантом, особенно сейчас, когда мне еще нужно сориентироваться. Вместо этого я решила попытаться — еще раз — получить ответы. — Почему ты так со мной поступаешь? Тяжелый вздох. — Ну вот, опять ты украла мою реплику. Я так напугана, что мне требуется мгновение, чтобы его слова дошли до меня. Когда они доходят, я не могу удержаться от визга и широко вскидываю руки. — Я уже сказала тебе, я не делала этого! Я даже не знаю, что это такое. — Да, ну, извини, что противоречу твоему самообману, но это ты. Потому что вампиры могут делать много чего, но этого мы точно не можем. Его акцент становится тяжелее с каждым словом, и у меня возникает безумное желание хихикнуть. — Да, но я тоже не могу. На самом деле… — Я прервалась, когда остальные его слова дошли до меня. — Ты вампир? — Ну, я точно не оборотень. И поскольку я не дышу огнем и не машу волшебной палочкой из задницы, считай да. — Я не знаю, чем ты машешь из задницы или еще откуда-то, потому что я тебя не вижу, — огрызнулась я. — Где именно ты находишься? И, что более важно, кто ты? Он не отвечает — удивительно. Но прежде чем я успеваю сказать что-то еще, позади меня раздается небольшой звук, похожий на шелест дорогой ткани. Я оборачиваюсь, подняв кулаки с колотящимся сердцем, и вижу очень высокого, очень красивого парня с современной помпадуркой и отличным вкусом в одежде, если судить по черной шелковой рубашке и черным брюкам. Он прислонился плечом к книжной полке и смотрит на меня суженными арктически-голубыми глазами, его руки засунуты глубоко в карманы. Мне требуется секунда, чтобы осознать то, что я вижу, но когда это происходит… О Боже. О. Боже мой. Боже. Это Хадсон. Где бы ни находилась эта комната — что бы это ни было — я заперта в ней. С социопатическим старшим братом Джексона.